Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Валерий Демин - Ущелье печального дракона

 
   Валерий Демин.
   
   УЩЕЛЬЕ ПЕЧАЛЬНОГО ДРАКОНА
   
   Фантастическая повесть (в сокращении)
   
   РЕБУС СО ДНА КОЛОДЦА
   
   Незнакомец появился спустя три недели после моего возвращения с Памира. Открыв на звонок, я с удивлением уставился на пожилого мужчину с газетой в руках, согнутой так, что заметка о памирском происшествии оказалась на видном месте.
   — Это про вас написано? — спросил поздний визитер без тени смущения, как будто в порядке вещей — приходить без приглашения в гости чуть ли не под полночь. — Прошу извинить великодушно, но я только приехал. Моя фамилия Керн. Хорошо, что у дежурного по институту есть ваш адрес.
   Написано было и впрямь про меня. Командировка на Памир сама по себе была пустяковой: надо было взглянуть на одну пещеру. Льстило, однако — не каждому аспиранту доверят возглавить пусть небольшую, но все-таки самостоятельную экспедицию Пещеру в труднодоступном ущелье Памира обнаружили геологи. Закопченные стены, каменные ножи и скребла, костяные наконечники сулили, казалось бы, немало интересного. О находках сообщили куда полагается, но их черед наступил не скоро. Как будто специально время, этот безмолвный старик с косой на плече, как его любили изображать в старину, дожидался не первого попавшегося, а именно меня.
   Поначалу все складывалось прекрасно. Трое рабочих ждали меня в Оше, а проводники с вьючными лошадьми — в исходной точке на памирском тракте, откуда через перевал путь лежал в дикие горы. Два дня пробирался караван на запад. Бездорожье и обвалы, нестаявшие снега перевала и бурные полноводные переправы, которые едва не стоили поклажи и лошадей, — таким предстал хмурый Памир, еще не до конца расшевеленный поздней высокогорной весной. Сгрузив у пещеры снаряжение и запасы продовольствия, проводники покинули экспедицию. Решено было через месяц вернуться налегке.
   Но возвращаться пришлось намного раньше, бросив на произвол судьбы и лопаты, и продукты, и горючее. Копать оказалось нечего. Утрамбованный грунт только внешне выглядел пышным многослойным пирогом, а на самом деле лишь припорашивал непробиваемый монолит горбатого пола. Правда, у задней стены под прессованными комками песка удалось расчистить выдолбленное углубление, почернелое от копоти и. сажи. Все прояснилось окончательно: пещера когда-то служила убежищем огнепоклонников. Ситуация — глупей не придумаешь. Конечно, открыть зороастрийское святилище среди ледников, чуть ли не в центре Памира, факт не из второстепенных, но разве для этого снаряжалась экспедиция?
   Оставалось лишь до конца выполнить научный долг: излазить и обмерить пещеру вдоль и поперек, наскребая материал на статейку; и через неделю в ущелье делать уже было нечего. Но прежде чем навсегда расстаться с пристанищем огнепоклонников, я задумал подняться выше по ущелью. Геологи не ходили дальше пещеры. Я выглядел в собственных глазах первооткрывателем, когда рано утром — едва над рекой, засерело — отправился вверх по течению, предполагая идти, пока не устану, и возвратиться к вечеру. Часа через три нетрудного, но однообразного подъема я начал было уже сомневаться, стоит ли вообще затягивать прогулку, как вдруг, обогнув утес, увидел впереди водопад. Вода низвергалась с огромной высоты, но издали походила на тонкий блестящий шнур, свешенный с пропиленного гребня.
   Там, у подножия черной отвесной стены, пробираясь к обрыву, где в вихре ледяных брызг дрожала призрачная полоска радуги, я наткнулся на ровную, точно срезанную, площадку, испещренную причудливыми треугольными знаками. Высеченные добротно и не наспех, изъеденные временем и ветрами, треугольники змеей свернулись под ногами в трех витках спирали. В центре выделялся правильный равносторонний треугольник; от него расползались в различных положениях и скалились, как зубы в пасти, треугольники поменьше: прямоугольные, равносторонние, равнобедренные.
   Сердце Памира, сотни километров безлюдья, полная изолированность в течение долгой зимы — кому и когда потребовалось вырубать на дне глубокой пропасти непонятную надпись? Словно дэвы, сказочные чудища гор, в насмешку рассыпали по камню диковинные треугольники.
   От истертых знаков веяло седой стариной, точно от египетских иероглифов, и загадочная спираль невольно наталкивала на мысль о судьбе Памира, обледенелой горной твердыни, стоявшей на перекрестке великих цивилизаций древности: сзади, за Гиндукушем — Индия, справа — Китай, на западе и южнее — Персия, Шумер, Вавилон, Финикия, Египет, Греция, Крит, а в центре — Памир, великая снежная страна, неприступной крепостью вставшая на рубеже согдийской и бактрийской держав...
   Обо всем этом я и поведал после возвращения домой соседустуденту, который, как оказалось, проходил практику в молодежной газете. «Знаешь, — сказал он тогда, — у нас четвертая полоса — скучища неописуемая. Ты не против, если я попробую что-нибудь состряпать и покажу завтра главному? Вдруг пойдет?» Возражать особых причин не было, и спустя несколько дней в газете появилась заметка под броским заголовком «Тайна Памира». Ее-то и держал в руках человек, который неожиданно пожаловал ко мне поздним июльским вечером.
   Я провел гостя к себе. Незнакомец задержался на пороге комнаты, с цепким любопытством оценивая холостяцкий беспорядок: стол, заваленный рукописями, недопитую бутылку молока на полу возле кресла, забитые книгами шкафы и пожелтевший офорт Гойи над кушеткой. Наконец гость устало опустился на стул, достал из кармана непонятный металлический предмет и протянул его мне. Я машинально взял бронзовую плошку — не то светильник, не то пепельницу — и чуть не уронил от неожиданности: на дне сквозь стертую чеканку узоров четко проступала спираль из треугольников. Надпись повторяла памирскую, но была вдвое короче.
   Светильник — ибо назвать пепельницей древнюю позеленевшую реликвию было невозможно — напоминал скорее кусок, отколотый от пузатого бронзового кувшина. На дне, точно выдавленные ногтем по мягкому воску, извивались треугольные вмятины. Пальцы у меня задрожали. Чтобы унять волнение, я щелкнул по краю чаши. Металл звякнул глухо, без звона.
   — Откуда это? — с трудом выдавил я два слова. В глазах Керна заиграли веселые блестки, и он хитро прищурился:
   — А если скажу: из могильника — не слишком будет зловеще?
   О возрасте гостя судить было трудно: лет пятьдесят или чуть больше. Волосы поседевшие, редкие. Пушистые волосинки упрямо торчали над высоким лбом и блестящими залысинами, казалось, они вросли, а не выросли. Лицо худощавое и точно обветренное. Крепкое приземистое тело и большие руки, обтянутые клетчатой фланелевой рубашкой, свидетельствовали о незаурядной силе.
   — Представьте раннюю весну сорок пятого года, — продолжал Керн. — Тяжелые кровопролитные бои за Восточную Пруссию. После внезапной атаки по вздутому льду лесной речушки советская часть прорвала оборону немцев. Противник беспорядочно отступал в направлении Кенигсберга. Однако наступление приостановилось: мост немцы успели взорвать, а пухлый, истолченный снарядами лед не выдерживал тяжести человека. Чтобы переправить технику и артиллерию, приходилось спешно восстанавливать поврежденный мост. Пока саперы устанавливали в бурых полыньях опоры, остальные солдаты валили в лесу сосны и стаскивали на берег по обе стороны реки бревна для починки моста. Там-то, в лесу, за лысым пригорком, и натолкнулся кто-то на полуразрушенную часовню.
   Мост чинили до утра. Спали где придется. У костров грязь от растаявшего снега, а по лесу носился студеный порывистый ветер. Посреди ночи сменялись посты. Под бугром, где притаилась часовня, притопывали обледенелыми валенками солдаты-дозорные. Начальник караула поднялся к часовне посмотреть, не видно ли сверху костров. Сплошная тьма — руины и то едва различались во мгле. Вдруг между камнями мелькнул желтый огонек и сейчас же исчез. Советский офицер выхватил пистолет и замер возле узкой расщелины, прислонясь к шершавой стене. Черный пролом дышал ледяным сквозняком. Начальник караула подождал несколько минут, напряженно вглядываясь во мрак, — наверное, почудилось. Но не успел он решить, стоит или нет спускаться к часовому за фонарем, как внезапно прямо перед ним вспыхнул огонек. Внутри часовни, у самого входа, к земле склонилась фигура человека в немецкой форме. Одной рукой немец держал зажигалку, Другой что-то искал в куче щебня. Советский офицер вскинул пистолет и внятно произнес: «Руки вверх!» Немец вздрогнул, медленно встал и так же медленно, точно нехотя поднял руки над головой...
   На этой фразе Керн прервал рассказ. Он встал с дивана, походил взад-вперед вдоль стеллажей, просматривая названия книг, иногда бережно прикасаясь кончиками пальцев к переплетам. Наконец, освоясь вроде бы с библиотекой, он вернулся ко мне и, глядя прямо в глаза, сказал:
   — Дело в том, что этим немцем был я. Мой родной город — Кенигсберг, нынешний Калининград. Там я родился и прожил до конца войны. Да, время моей юности совпало не с лучшими временами германской истории. К счастью, в нашей семье никогда не изменяли великому наследию немецкой и мировой культуры. Мой отец, известный ориенталист, с детства привил мне любовь к истории и восточным языкам. Когда Советская Армия вступила на территорию Восточной Пруссии, всех поголовно отправили на фронт. Я попал в отряд особого назначения — один из тех, в чью задачу входило уничтожать военные и промышленные объекты по мере отступления немецких войск.
   В ту памятную мартовскую ночь, когда русские перешли в наступление, я оказался вблизи подземного склада, который не успели взорвать. Неподалеку от излучины реки, где еще утром проходила линия фронта, на пригорке в глубине леса сиротливо выделялась полуразрушенная часовня. Она-то и служила ориентиром секретного бункера. За часовней давно не присматривали. Крыша прохудилась. Сквозь выбитые двери виднелось надгробие, на нем еле проступала латинская надпись. Никто толком не знал, кто и когда здесь похоронен.
   Спасаясь от обстрела, я пробрался к разрушенной постройке. Один угол был полностью снесен снарядом, в двух уцелевших Стенах зияла пробоина. Потолок провис и держался каким-то чудом. На месте развороченного осколком надгробия возвышалась бесформенная куча камней, щебня и прелых щепок, где я нечаянно заметил книгу — старую-престарую книгу в истлевшем кожаном переплете, тронутом плесенью и сыростью, Времени на размышление не оставалось. В лесу уже показались советские солдаты. Почти машинально я схватил книгу под мышку, скакнул через пролом в стене и, утопая в рыхлом снегу, побежал вниз, к зарослям мелкого сосняка. Не без труда удалось проникнуть в законсервированный подземный бункер, где под многометровым слоем земли и бетона хранились оружие, боеприпасы и продовольствие, которых на многие недели хватило бы не одному десятку людей. Я намеревался пробыть в убежище до тех пор, пока наступающие советские войска не продвинутся дальше вперед. Возвращаться в Кенигсберг не имело смысла. Нетрудно было предугадать, что война кончится через несколько месяцев, а падение Восточной Пруссии — дело ближайших недель. Поэтому я решил пробираться на побережье и оттуда, быть может, бежать в Швецию. Однако судьба распорядилась иначе.
   Сквозь толстые бетонированные стены убежища до меня доносился приглушенный шум боя: сухо трещали пулеметы, сердито ухали пушки, потолок поминутно сотрясало дальними и ближними разрывами. Я обошел комнаты и кладовые убежища, разыскал аккумуляторы и включил свет. Предчувствуя долгие томительные часы ожидания и безделья, я принялся рассматривать старинную книгу, подобранную среди развалин часовни. На ветхих, изъеденных временем листах пергамента, прошитых толстой провощенной ниткой и вставленных в самодельный кожаный футляр, была описана жизнь некоего Альбрехта Роха, монаха францисканского ордена, дипломата и крестоносца, собственноручно составившего сей удивительный труд, когда на склоне лет, разочарованный и надломленный, он удалился в тевтонские земли замаливать грехи прошлого.
   По-видимому, он умер, как и подобает отшельнику: почувствовав приближение смерти, лег в заранее приготовленный гроб, положил рядом манускрипт — подробный реестр действительных и мнимых грехов, который намеревался вручить пред райскими вратами не иначе как самому апостолу Петру, — накрыл гроб крышкой и тихо скончался. Много позже над могилой затворника, ставшей к тому времени местом поклонения, возвели часовню, которая и простояла до наших дней. Латинская рукопись захватывала с первой же страницы. Из дали средневековья нелюдимый монахаскет поведал не ведомую никому и почти невероятную историю...
   


Размер файла: 38.12 Кбайт
Тип файла: rar (Mime Type: application/x-rar)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров