Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Определение показателя адиабаты воздуха методом Клемана-Дезорма: Метод, указ. / Сост.: Е.А. Будовских, В.А. Петрунин, Н.Н. Назарова, В.Е. Громов: СибГИУ.- Новокузнецк, 2001.- 13 (2)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЯ ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ДАВЛЕНИИ К ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ОБЪЁМЕ (3)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 8. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ДИСПЕРСИИ ПРИЗМЫ И ДИСПЕРСИИ ПОКАЗАТЕЛЯ ПРЕЛОМЛЕНИЯ СТЕКЛА (4)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ УГЛА ПОГАСАНИЯ В КРИСТАЛЛЕ С ПО-МОЩЬЮ ПОЛЯРИЗАЦИОННОГО МИКРОСКОПА Лабораторный практикум по курсу "Общая физика" (3)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 7. ПОЛЯРИЗАЦИЯ СВЕТА. ПРОВЕРКА ЗАКОНА МАЛЮСА (5)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа № 7. ИЗУЧЕНИЕ ВРАЩЕНИЯ ПЛОЩАДИ ПОЛЯРИЗАЦИИ С ПОМОЩЬЮ САХАРИМЕТРА (4)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 6. ДИФРАКЦИЯ ЛАЗЕРНОГО СВЕТА НА ЩЕЛИ (6)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

ВСТРЕЧА С ИНЫМ КАК ВСТРЕЧА С САМИМ СОБОЙ

огатый и порой непривычный для научного слуха терминологический аппарат К.Г. Юнга включает в себя понятие энантиодромии, которому, в силу базовой мировоззренческой ориентации психолога, отведено важное место среди других понятий и которое позволяет наиболее наглядным образом представить некоторые аспекты взаимодействия сознания и бессознательного. Ссылаясь на Гераклита, К.Г. Юнг представляет энантиодромию как «игру противоположностей», как тонкий механизм уравновешивания сознательных и бессознательных содержаний психики. «Энантиодромией я называю, — пишет он в разделе “Определение терминов” в работе “Психологические типы”, — выступление бессознательной противоположности, притом именно во временной последовательности. Это характерное явление встречается почти повсюду, где сознательной жизнью владеет крайне одностороннее направление, так что со временем вырабатывается столь же мощная бессознательная противоположность, которая проявляется сначала в виде тормоза (Hemmung) при сознательной работе, а затем в виде перерыва в сознательном направлении» [12; 584]. Результатом такого «перерыва» выступает, как правило, тотальное изменение сознательной установки, которое принято называть «метанойя» (изменение ума), или «обращение». Этот процесс потрясает сами основы личности и воспринимается как «перерождение», или «новое рождение».

Этимологически «энантиодромия» состоит из двух слов: «энантиос» — «противоположный» (в семантику которого входят значения «находящийся напротив», «враждебный», «иной») и «дромос» — «бег», «место для бега, ристалище». К.Г. Юнг делает акцент на встречной направленности движения, это всегда — «встречный бег» [13; 113], как бы возвращение бессознательного, восстановление его в «своих правах», что вполне согласуется и с этимологией слова, и с тем кругом представлений, который характерен для Гераклита. Однако для последнего энантиодромия выступает синонимом «скрытой гармонии», гармонии лука и лиры, внешний покой и пригодность к использованию которых

 

83

 

обеспечиваются постоянным и одновременным действием сходящейся и расходящейся сил. Один из фрагментов Гераклита переводят следующим образом: «Они не уразумевают [Гесиод и другие. — Н.О.], как расходящееся с самим собою согласуется: [оно] единство противоположностей (palintonos — «вновь выпрямляющаяся», т.е. «упругая» или, в зависимости от традиции прочтения данного отрывка, palintropos — «идущая назад», «возвращающаяся» harmonie), как у лука и лиры» (цит. по [3; 87–88]). Эту гармонию не увидеть глазами (как скульптурные гармонии, например), не услышать ушами (как музыкальные гармонии), ее постигает ум — нус, проникающий в суть мира. Нус постигает логос мира, а «логос» можно понимать как «собранность», если возводить его к глагольной форме «лего» — «собираю» [1; 133]. Таким образом, не столько явная смена дня и ночи, лета и зимы и т.п. говорят об «игре противоположностей» как простом чередовании или даже порождении одного другим — это видели все и всегда, сколько их невидимая и оттого не менее напряженная «жизнь». Иначе же, если бы все сводилось к просматриваемым «пульсациям», Гераклита не назвали бы «Темным». Противоположности очевидны, более того, люди склонны дихотомически распределять явления, разнося их по противоположным «рубрикам», и вполне готовы согласиться с тем, что одно может следовать за другим. Однако трудность понимания Гераклита в том, что для него космос — вечноживой огонь (цит. по [1; 121]), бог, который «есть день-ночь, зима-лето, война-мир, изобилие-голод: (он) видоизменяется подобно (огню), который смешивается с благовониями и именуется по удовольствию, получаемому от каждого из них» (цит. по [3; 94]).

Однако и закон логического тождества в этом случае оказывается бессильным, ведь день все же не ночь. Возвращаясь на почву психологических исследований, можно сказать, что сознание — не бессознательное. Следует ли в таком случае считать энантиодромию — «обратный бег» — чередованием доминирующих установок, их наблюдаемой сменой? Не будет ли это выглядеть слишком уж просто? Житейские примеры могут свидетельствовать в пользу такой простоты. Небезызвестный факт, например, что практически большинство святых в молодости сильно грешило, что мытарь стал апостолом, а блудница оказалась в ближайшем окружении Христа. Также известно, что компенсирующее действие распространяется не только на жизнь отдельного человека, но и на поколения, и дети священников становятся атеистами и наоборот. Однако много примеров не только радикальной смены установки, но и ее временных (порой почасовых) «пульсаций»: тиран на работе оказывается безропотным рабом своей «слабой половины», а начальник-демократ — жестким семейным диктатором.

Не следует ли предположить, что энантиодромия становится такой очевидной и наглядной в том случае, когда нарушается «скрытая гармония» и наступает разлад? У Гераклита земля и море (К.Г. Юнг мог бы интерпретировать «землю» как сознание, а «море» как бессознательное), например, «поворачиваясь» друг в друга, «отмеряются» мерой (цит. по [1; 121]), но можно было бы представить такой мир, в котором земля «отказалась» бы от подобного «поворота» или он был бы осуществлен не по «мере», а «наобум»; или же мир, в котором земля и море утратили бы свои особенности и слились в некое неразличимое аморфное состояние. В этих случаях уже нельзя было бы говорить о внутренней гармонии и об энантиодромии. В этих гипотетических мирах земля и море «не идут навстречу друг другу» в том же смысле, в каком это выражение употребляется в деловых переговорах, когда стороны не готовы поступиться «своим» и принять «чужое».

 

84

 

Но и при полном единогласии нет надобности во «встречном движении». Тут не может не возникнуть вопрос о том, что это за скрытая гармония, которая сохраняет противоположности, заставляя их уступать друг другу, но не сливаться друг с другом. Однако наиболее загадочным как у Гераклита, так и у К.Г. Юнга оказывается источник, «хранитель» и «правитель» этой внутренней гармонии — Единое, бог, логос, огонь (Гераклит), Самость (К.Г. Юнг).

 

САМОСТЬ КАК ИСТОЧНИК

И «ХРАНИТЕЛЬ» ЭНАНТИОДРОМИИ

 

1.     Стадия nigredo1

 

Как и бог Гераклита, Самость у К.Г. Юнга — это сознание-бессознательное, «подлинное «complexio oppositorum», хотя это не означает, что в ней самой содержится что-либо противоречивое. Вполне может оказаться, что кажущийся парадокс — не более чем отражение энантиодромических перемен, происходящих в сознательно занимаемой позиции и способных благоприятно или неблагоприятно повлиять на целое» [8; 254]. Так что по аналогии с «явной» и «скрытой» гармонией Гераклита можно говорить, соответственно, об энантиодромических переменах в установке сознания и об энантиодромии как внутреннем, скрытом действии психических сил, управляемых Самостью как психической целостностью. В этом смысле сознание (или Эго-комплекс) напоминает режиссера, который ставит пьесы, не зная, что он сам — один из персонажей драмы, срежиссированной более мощной психической силой — Самостью. Однако режиссерское ремесло сознания может оказаться благодарным в том случае, если поставленная им пьеса поможет ему отправиться навстречу самому себе — неизвестному, а потому поначалу отталкивающему и пугающему.

К.Г. Юнг, следуя алхимической традиции, называет первый этап такого явно просматриваемого движения навстречу бессознательному стадией нигредо, или встречей с Тенью. При этом Тень для К.Г. Юнга и его последователей не просто метафора, а реальная сила, настолько устрашающая, что Эго-сознание готово пуститься на какие угодно увертки, только бы избежать непосредственного столкновения со своим «оборотным» и оборотническим лицом.

Психологи уже давно знают, что люди обращены друг к другу не столько лицами, сколько персонами. Но может быть, это не так уж и плохо, потому что кто поручится, что выдержит подлинное лицо даже своего друга? Кто уверен, что выдержит даже свое подлинное лицо? Не зря же психотерапевты берут приличные деньги за подобные процедуры — они тяжелы и болезненны. Однако не потому ли, что, привыкая жить без правды, как растения без солнца, мы при первых же ее лучах свиваемся корчами и пугаемся своих чувств и мыслей, как испугались бы рахитичных, замученных, слепых существ, впервые выползших на освещенное место? И даже оставаясь во многом (если не во всем) детьми, даже влюбляясь и философствуя, мы бежим в «серьезные дела» как в спасительные, потому что ничто не гнетет человека так, как угроза оказаться один на один с нашим самым страшным врагом — самим собой. Мы всегда готовы ввязываться в любую спешку, устраивать «гонку вооружений», гоняться за деньгами, рейтингом, новостями, модой и т.п., здороваться на бегу и перекидываться приветствиями, не сбавляя темпа.

Привычное для нас, такое положение вещей кажется странным, если не болезненным, людям других культур. Так, например, во время одного из своих

 

85

 

путешествий, в Нью-Мехико, К.Г. Юнгу довелось услышать из уст вождя племени Тао такое суждение о европейцах: «Смотри, — сказал Охвия Биано (Горное Озеро) швейцарскому психологу, — какими жестокими кажутся белые люди. Их губы тонки, их носы остры, их лица в глубоких морщинах, их глаза всегда чего-то ищут. Чего они ищут? Белые всегда чего-то хотят, они всегда беспокойны и всегда нетерпеливы. Мы не знаем, чего они хотят. Мы не понимаем их. Мы думаем, что они сумасшедшие» [11; 245]. Нетерпеливость, поспешность и беспокойство гонят нас от одних дел к другим, еще более важным и насущным, делам. Любое промедление рассматривается негативно, кажется зазорным «не быть в курсе» или «не идти в ногу со временем», тем более сейчас, когда мы живем уже даже не в современности, а в пост-современности, и все вокруг меняется со все возрастающей скоростью. Вещи, люди, явления меняются с калейдоскопической быстротой, мир словно ускользает из рук, но быстрее всего ускользает само время. Его недостача ощущается почти на вегетативном уровне, когда тело перестает подчиняться нашей воле, понукающей его делать все больше и больше движений в единицу времени. Мы боимся не успеть, и этот страх каким-то образом меняет наши лица так, что его видят те, кто не участвует в этой странной гонке. Однако если мы еще способны почувствовать, что в спешке и суете есть нечто болезненное и ненормальное, то даже увлекаясь рекламно-привлекательными образами людей в костюмах, бросающих на бегу быстрые взгляды на часы, мы не сочтем поспешность и нетерпеливую торопливость неотъемлемыми чертами всеобщего уклада жизни людей будущего, хотя и нас «темп жизни» может порой захватывать сильнее, чем сама жизнь. И все же где-то на дне души остается ощущение, что «новости» не так уж и новы, а «сенсации» не трогают и не потрясают. И если мы однажды воспротивимся и не дадим торопливости увлечь себя в однообразное повторение уже неоднократно бывшего, то среди внезапной тишины мы почувствуем, что растеряны, не знаем, где мы и кто мы. И все же может статься, что оставаясь в этом затруднительном положении, вслушиваясь и всматриваясь в то, что до этого лишь мелькало перед нашим взором наподобие клипов, мы на себе испытаем, что сущность человека — временность и философия (мудрое принятие и понимание).

Пусть эти слова звучат привычно, но часто за привычным таится смысл, полный аромата неведомых, но странным образом родных пространств. Ведь все мы привыкли говорить «луна», но для побывавших на Луне случившийся опыт оказался неизгладимым. «Временность» и «философия» также открывают опыт, иной всему тому, что происходит на поверхности ежедневно случающегося и который заставит взглянуть по-иному («инопланетными» глазами) на наш привычный и поднадоевший мир. Как старое вино, казавшееся тусклым и мутным, вдруг сверкнет рубином при удачном повороте граней бокала, так и наш мир, быть может, сквозь грань этих двух привычных слов вдруг вспыхнет гераклитовым огнем, который составляет сердцевину вещей и их достоинство.

Однако в чем же наша «временность» и что именно мы должны «мудро принимать и понимать»?

Подобный вопрос может поставить в тупик. Если «временность» — суть человека, то как он может гнаться за тем, что ему не только неотъемлемо присуще, но без чего его просто нет? Как может «не быть времени» у того, кто сам — время? И если философия — сам человек2, то почему не то что «мудрого», а просто понимания не сыскать днем с




Размер файла: 77.76 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров