Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

КУЛЬТУРНЫЕ МЕХАНИЗМЫ РАЗВИТИЯ

Статья подготовлена на основании доклада, прочитанного М. Коулом на конференции “Лев Выготский и современные науки о человеке”. Москва, 3—8 сентября, 1994.

 

Обращаясь к теме, центральной для творчества Л. С. Выготского: роли культуры в развитии человека, я хотел бы осторожно проиллюстрировать сродство между российскими идеями о роли культуры в развитии и идеями, выдвинутыми американскими и европейскими учеными, особенно антропологами, для которых культура является центральным теоретическим понятием. Поступая так, я полагаю, что остаюсь верен духу интернационализма Л.С.Выготского и его коллег, которые, несмотря на трагическую ситуацию, сложившуюся в долгие годы сталинизма, не делали секрета из нерусского происхождения многих из своих идей.

 

КУЛЬТУРНОЕ ОКРУЖЕНИЕ И ИЗМЕНЕНИЯ В РАЗВИТИИ

 

Центральной посылкой культурно-исторической психологии является утверждение о существовании глубинной связи между конкретным окружением, в котором существует человек, и фундаментальными, отличительными качествами человеческого разума: окружение человека наполнено приспособлениями, орудиями (адаптациями) поведения предыдущих поколений в овеществленной (и в значительной степени) внешней форме. Эти представления можно проследить назад как минимум к Гегелю и Марксу, они также нашли свое отражение в работах по культурно-исторической психологии многих национальных традиций (Дж. Дьюи [13], Г. Бергсон [3], Е. Дюркгейм [14], Е. Штерн. [36], Л. Выготский [38]) 1.

Следуя этой традиции, я представляю себе культурную среду как состоящую из целого множества преобразований окружения, накопленных человечеством в ходе своего исторического развития 2

Эти трансформации существуют сегодня в виде артефактов, аспектов физического окружения, которые были модифицированы путем их включения

 

6

 

в прежние исторические формы целесообразной человеческой деятельности.

Такой взгляд на культуру в значительной степени основывается на предположении о том, что артефакты одновременно идеальны (символичны) и материальны. С первого взгляда эта идея может поразить читателя, не знакомого с ней, и показаться абсурдной, поскольку нам привычнее думать об артефактах как о материальных объектах, а не как о воплощении идеального. Молоток, например, это очень даже материальный объект! Однако молотки и все остальные артефакты символичны постольку, поскольку в них в идеальной форме воплощены существенные ограничения тех взаимодействий, частью которых они являлись ранее и которые они опосредствуют в настоящем. Слова “язык” и “стол” различаются формой и относительной значимостью их материальных и идеальных аспектов. Не существует слов вне их материального представления (например, конфигурации звуковых волн, движений руки, письменного текста или нейронной активности), тогда как в каждом столе воплощен определенный порядок, навязанный мышлением человека. На это указывал американский антрополог Р. Д'Андрад, когда писал, что “материальная культура — столы и стулья, здания и города — суть человеческие идеи, овеществленные в материальной форме” [11; 22].

Американский философ М. Вартовский предлагает трехуровневую иерархию артефактов. К артефактам первого уровня, или первичным артефактам, относятся те, которые непосредственно используются в производстве (в качестве примеров М. Вартовский приводит топоры, дубины, иглы, чаши). К артефактам второго уровня, или вторичным артефактам, относятся как репрезентации первичных артефактов, так и способы действия по их использованию. Сюда входят стандартные способы достижения чего-либо, пословицы и различные виды культурных схем и моделей. Вторичные артефакты играют центральную роль в консервации и передаче форм действия. К третьему уровню относятся артефакты, “которые могут составлять относительно автономный "мир", в котором правила, соглашения и результаты больше не выступают непосредственно практически, и который, видимо, действительно являет собой арену непрактической, или "свободной", игры или игровой активности” [41; 208]. М. Вартовский называет эти воображаемые миры третичными артефактами. Он замечает, что такие “возможные миры” предлагают варианты для возможного изменения в практической деятельности. Такие воображаемые артефакты, согласно его предположению, могут придавать окраску тому, как мы видим “реальный” мир, служат инструментом для изменения имеющейся практики. Формы поведения, приобретенные при взаимодействии с третичными артефактами, позволяют выходить за пределы непосредственных контекстов их использования. Эту иерархическую концепцию артефактов М. Вартовский применяет к произведениям искусства и процессу восприятия. Я хочу обобщить его концепцию на проектирование для детей таких видов деятельности, которые бы способствовали их социальному и когнитивному развитию.

Согласно такому взгляду, фундаментальной характеристикой человеческого мышления является включение артефактов как интегрального элемента в действия человека. В первой вышедшей на английском языке статье, представляющей русскую культурно-историческую психологию, А. Р. Лурия высказал эту идею так: “Вместо непосредственного применения своей естественной функции к решению конкретной задачи ребенок ставит между этой функцией и этой задачей определенное вспомогательное средство, благодаря

7

 

которому ребенок справляется с выполнением этой задачи” [26; 45].

В результате возникает новая морфология поведения. По меткому выражению Л. С. Выготского, человек приобретает способность контролировать самого себя извне.

Вследствие двойственной природы артефактов, когда ребенок включает их в свои действия, они одновременно соотносятся с тем идеальным (мысленным) потенциалом, который породил этот артефакт до актуального действия ребенка. В результате происходит совместное усвоение инструментального и символического аспектов культуры.

 

ОТ ОПОСРЕДСТВУЮЩЕЙ РОЛИ АРТЕФАКТА К КУЛЬТУРЕ

 

Первые русские теоретики культурно-исторического направления сформулировали принцип опосредствованного артефактом действия и привели многие убедительные иллюстрации роли процессов опосредствования в развитии. Но они не установили связи между концепцией индивидуального опосредствованного действия и культурой. Пытаясь выяснить такую связь, я исходил в основном из американской культурной антропологии.

Очевидно, что культура — это больше чем простое случайное собрание артефактов и связанных с ними действий. Культурная среда обладает структурой, но в какой степени — об этом антропологи до сих пор не смогли выработать единую точку зрения.

В некоторых антропологических работах существует тенденция представлять культуру в виде согласованного и организованного множества, состоящего из общих убеждений, ценностей, символов, инструментов и т. д., которые разделяются представителями данной культуры. На этот “конфигуративный” подход значительно повлияли антропологические работы Ф. Боаса и его учеников, а также кросскультурная психология, изучавшая “когнитивные стили” (например, [2]).

То, что культура структурирована, не вызывает сомнений, но несомненно также и то, что этот паттерн далеко не единообразен, не является общим, и структурированность культуры проявляется при локальных, “лицом к лицу”, взаимодействиях, которые имеют локальные ограничения и, следовательно, гетерогенны по отношению к "культуре в целом". Поэтому всякий, кто интересуется вопросами культуры и развития, должен постоянно иметь в виду эффективные единицы культуры: таковые должны быть расположены где-то между “совершенно структурированным целым” и “случайным скоплением артефактов”.

Для психологов, исследующих влияние культуры на разум, также важен спор по поводу онтологического статуса культуры. Антропологи различают материальную культуру и культуру как совокупность знаний и спорят между собой о том, какая из них важнее. Я полагаю, что здесь реальную помощь может оказать подход, основанный на двойственной сущности артефакта, поскольку он устраняет указанное противоречие.

Так, например, в своей хорошо известной работе, характеризуя эффективные единицы культуры, К. Гирц предположил, что “культуру лучше всего рассматривать не как совокупность конкретных паттернов поведения — обычаев, традиций, наборов привычек... но как набор управляющих механизмов — планов, "рецептов", правил, инструкций, управляющих поведением (то, что инженеры по компьютерам называют программами)” [17; 44]. Этот подход к культуре хорошо согласуется с подходом “символов и значений” и, следовательно, может быть отнесен к “антиматериалистическим”. Но (поскольку может показаться, что эти механизмы полностью расположены у человека в голове и, следовательно, являются

 

8

 

полностью идеальными) существенно то, что при их описании К. Гирц далее искусно связывает их с понятием об опосредствующей роли артефакта, центральной для культурно-исторического подхода, на который я здесь опираюсь: “Взгляд на культуру как на "управляющие механизмы" начинается с предположения, что человеческая мысль в своей основе социальна и публична, т. е. место обитания — это двор дома, рынок и городская площадь. Мышление складывается не из "случайных событий, происходящих в голове" (хотя для мышления необходимо, чтобы там и сям происходили, случались события), а по большей части из движения того, что Дж. Г. Мид и другие называли значимыми словами-символами, а также из жестов, рисунков, музыкальных звуков, механических устройств, например часов” [17; 45]. Этот взгляд дополняет предложенное Р. Д'Андрадом понятие о структурированных множествах, существующих внутри всей культурной среды; Р. Д'Андрад предложил единицы организации всего набора концептуальных/ материальных артефактов называть культурными схемами. А общие для субъектов культурные схемы он называет культурными моделями [12; 108]. Такие модели используются для интерпретации и ориентации действий в самых различных сферах, “включая события, институции и физические и ментальные объекты”. Объектом интенсивных исследований в последние годы стал один особенно важный вид культурных схем, которые называются сценариями; это схемы событий, воплощенные в повествованиях как основных элементах организации и культуры и познания ([6], [30], [31]). Согласно К. Нельсон, сценарии — это “обобщенные репрезентации событий”, которые определяют людей, участвующих в том или ином событии, исполняемые ими социальные роли, объекты, вовлеченные в это событие, последовательность требуемых действий, намечаемые цели и т. д. 3

Такие формулировки легко приемлются в идеалистической концепции культуры. Вместо этого можно связать культурные схемы с понятием артефакта и получить синтетический подход к этой давней проблеме.

 

НЕОБХОДИМОСТЬ БОЛЕЕ ВСЕОХВАТЫВАЮЩЕГО АНАЛИЗА

 

Такие артефакты, как культурные схемы и сценарии, являются существенными компонентами “комплекта культурных инструментов”. В них есть как идеальное, так и материальное; они овеществлены в артефактах, которые опосредствуют совместную деятельность людей. В силу самого этого факта овеществления они присутствуют в виде ресурсов для той совершенно особой интерпретации, которая возникнет у каждого участника совместной деятельности. Однако не требуется особых размышлений, чтобы понять, что обсуждавшиеся до сих пор культурные ресурсы недостаточны для объяснения мышления и действия. Даже при самых широких допущениях о механизмах, связывающих объектные схемы в иерархии или событийные схемы в последовательные наборы, такие структуры знаний жестко предопределяют, что человек должен думать или как он должен вести себя во всякой данной ситуации, даже если допустить, что соответствующая культурная модель им 

 

9

 

интериоризирована 4.

Каждая схема “не учитывает слишком многое и является значительным упрощением той зрит

Размер файла: 93.88 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров