Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Моделирование электротехнических устройств и систем с использованием языка Си: Метод указ. /Сост. Т.В. Богдановская, С.В. Сычев (6)
(Методические материалы)

Значок файла Механическая очистка городских сточных вод: Метод. ука¬з./ Сост.: к.т.н., доц. А.М. Благоразумова: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Ново-кузнецк, 2003. - 29 с (7)
(Методические материалы)

Значок файла Методические указания к выполнению курсовой работы по дисциплине “Бухгалтерский управленческий учёт” / Сост.: Щеглова Л.П.: СибГИУ. – Новокузнецк, 2003. – 18с (6)
(Методические материалы)

Значок файла Исследование элементов, узлов и устройств цифровой. вычислительной техники: Метод. указ. / Составители: Ю.А. Жаров, А.К. Мурышкин:СибГИУ.- Новокузнецк, 2004. - 19с (7)
(Методические материалы)

Значок файла Операционные усилители: Метод. указ. / Сост.: Ю. А. Жаров: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 23с., ил (7)
(Методические материалы)

Значок файла Исследование вольт-амперных характеристик биполярных транзисторов: Метод. указ./ Сост.: О.А. Игнатенко, Е.В.Кошев: СибГИУ.- Новокузнецк, 2004.-11с., ил (4)
(Методические материалы)

Значок файла Знакомство со средой MatLab. Приемы программирования (7)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Столкновение цивилизаций и переустройство мирового порядка

Столкновение цивилизаций и переустройство мирового порядка

(отрывки из книги)

Сэмюел П. Хантингтон

Природа цивилизаций

Человеческая история - это история цивилизаций. Невозможно представить себе развитие человечества в других понятиях. В истории сменяются поколения цивилизаций: от древних шумерской и египетской через классическую и мезоамериканскую к христианской и исламской, а также через последовательные проявления китайской и индуистской цивилизаций. На всем протяжении истории цивилизации открывали перед людьми самую широкую возможность идентификации. В результате истоки, появление, подъем, взаимодействие, достижения, упадок и закат цивилизаций были подробно изучены выдающимися историками, социологами, антропологами... Они создали обширную ученую и утонченную литературу, посвященную сравнительному анализу цивилизаций. В том, что касается угла зрения, методологии, фокусировки исследований и концепций, в этой литературе существует много расхождений. Но по основным положениям о природе, идентичности и динамике цивилизаций достигнуто широкое согласие.

Во-первых, понятия "цивилизация" (в единственном числе) и "цивилизации" (во множественном) отличаются друг от друга. Идею цивилизации развили французские мыслители XVIII века в противовес понятию "варварство". Цивилизованное общество отличалось от примитивного тем, что было оседлым, городским и образованным. Быть цивилизованным считалось хорошо, нецивилизованным - плохо. Концепция цивилизаций предлагала стандарт, позволявший судить общества, и в XIX веке европейцы затратили много интеллектуальной, дипломатической и политической энергии, чтобы выработать критерии, которые открывали возможность выносить вердикт: достаточно ли цивилизованно то или иное неевропейское общество, чтобы быть принятым в члены международной системы, где доминировали европейцы. Однако со временем о цивилизациях все чаще начинали говорить во множественном числе. Это было равнозначно "отказу от определения цивилизации как одного из идеалов или главного идеала" и отходу от представлений о единственном стандарте цивилизованности. Ему соответствовали, по словам Броделя, лишь "несколько привилегированных народов или групп, элита человечества". Теперь же в поле зрения появилось много цивилизаций, каждая из которых была цивилизована по-своему. В сжатой форме: цивилизация в единственном числе "потеряла свои свойства пробы качества", а цивилизации, о которых говорят в множественном числе, могли оказаться весьма нецивилизованными в том смысле, который передается единственным числом [1].

Тема этой книги - цивилизации во множественном числе. Однако различение понятий в единственном и множественном числах сохраняет свое значение; идея цивилизации в единственном числе снова появилась в форме тезиса о существовании универсальной мировой цивилизации. Принять этот аргумент нельзя, но было бы полезно исследовать, становятся ли цивилизации более цивилизованными.

Во-вторых, повсюду, кроме Германии, цивилизацию считают культурной целостностью. Немецкие мыслители XIX века провели резкую грань между цивилизацией, включающей механику, технологию, материальные факторы, с одной стороны, и культурой, которая включает ценности, идеалы и более высокие интеллектуально-художественные, моральные качества общества, - с другой. Это разграничение сохранилось в немецкой мысли, но больше нигде признано не было. Некоторые антропологи даже "перевертывали" эту связь и трактовали культуру как характеристику примитивных, неизменных, неурбанизированных обществ, а более сложные, развитые, урбанизированные и динамичные общества считали цивилизациями. Однако эти попытки развести культуру и цивилизацию не были подхвачены, и вне Германии преобладает согласие с Броделем, что "желание на немецкий манер отделить культуру от ее основы - цивилизации - обманчиво" [2].

И цивилизация, и культура - понятия, относящиеся ко всеобъемлющему стилю жизни народов, причем цивилизация - это культура в широком смысле слова. Оба понятия включают в себя "ценности, нормы, институты и способы мышления, которым сменяющие друг друга поколения придают первостепенное значение" [3]. По Броделю, цивилизация - это "пространство", "культурный ареал", "собрание культурных характеристик и феноменов". Валлерстайн определяет ее как "особую взаимосвязь мировоззрения, обычаев, структур и культуры (как материальной, так и "высокой"), которая образует своего рода историческое целое и сосуществует (если даже не всегда одновременно) с другими разновидностями этого феномена". По Доусону, цивилизация - продукт "особого оригинального процесса культурного творчества определенного народа", в то время как для Дюркгейма и Мосса - это "своего рода моральная среда, охватывающая некоторое число наций, где каждая национальная культура является лишь частной формой целого". По Шпенглеру, цивилизация - "неизбежная судьба Культуры... наиболее внешние и искусственные состояния, которые способны принимать разновидности развитого человечества. Она - завершение, она следует как ставшее за становлением" [4]. Культура - общая тема практически каждого определения цивилизации.

Ключевые культурные элементы, определяющие цивилизацию, были сформулированы в классической форме афинянами, когда они заверяли спартанцев, что не предадут их персам:

Много веских соображений запрещают нам делать это, даже если бы мы к тому склонялись. Первое и главное - образы и жилища Богов, сожженные и лежащие в руинах: мы должны положить все наши силы, чтобы отомстить за них, а не заключать соглашение с человеком, свершившим эти деяния. Во-вторых, у греческой расы - одна и та же кровь и один и тот же язык, мы поклоняемся и приносим жертвы тем же самым Богам; у нас схожие обычаи; не пристало афинянам предавать все это.

Кровь, язык, религия, образ жизни объединяли греков и отличали их от персов и других не греков [5]. Однако, как это подчеркнули афиняне, из всех объективных элементов, определяющих цивилизацию, важнее всего бывает религия. Главные цивилизации человеческой истории обычно прочно связывали себя с великими мировыми религиями; народы с той же этничностью и языком, но разными религиями способны на братоубийство, как это случилось в Ливане, бывшей Югославии и в Индостане [6].

Деления народов по культурным признакам на цивилизации и по физическим признакам на расы во многом совпадают. И все же цивилизации и расы - не одно и то же. Принадлежащие к одной и той же расе народы могут быть глубоко разделены цивилизациями. Особенно великие миссионерские религии - христианство и ислам - распространились на разные расы. Коренные отличия человеческих групп касаются их ценностей, веры, институтов и социальных структур, а не физических размеров, формы головы и цвета кожи.

В-третьих, цивилизации всеобъемлющи, то есть ни одну из их составляющих нельзя понять до конца вне цивилизации, частью которой такая составляющая является. Цивилизации, утверждал Тойнби, "охватывают, не будучи охваченными другими". Цивилизация - это "целостность". Цивилизациям, продолжает эту мысль Мелко,

свойственна определенная степень интегрированности. Их части определяются отношением друг к другу и к целому. Если данная цивилизация состоит из государств, то эти государства будут теснее связаны друг с другом, чем с государствами за пределами цивилизации. Они могут чаще воевать друг с другом и чаще вступать в дипломатические отношения. Они будут более взаимозависимыми в экономическом отношении. В них будут существовать взаимопроникающие эстетические и философские течения [7].

Цивилизация - это широчайшая культурная общность. У деревень, регионов, этнических групп, народностей, религиозных групп существуют особые культуры на разных уровнях культурного многообразия. Культура деревни в Южной Италии может быть иной, нежели у деревни в Северной Италии, но обе будут частями итальянской культуры, которая отличает их от немецких деревень. Европейские образования будут, в свою очередь, обладать общими культурными чертами, которые отличают их от китайских или индуистских обществ. Однако китайцы, индусы и люди Запада не входят ни в одну более широкую культурную общность. Они образуют цивилизации. Цивилизация, таким образом, представляет собой самую широкую культурную группировку людей и самый широкий круг их культурной идентификации - за исключением того, что вообще отличает людей от других живых существ. Цивилизацию определяют и такие общие объективные элементы, как язык, история, религия, традиции, институты и субъективная самоидентификация людей. У людей есть несколько уровней идентификации: житель Рима с разной степенью интенсивности может назвать себя римлянином, итальянцем, католиком, христианином, европейцем, человеком Запада. Цивилизация, к которой он принадлежит, - самая широкая сфера, с которой он себя идентифицирует. Цивилизации - это самое большое "мы", где человек чувствует себя в культурном отношении дома, и одновременно то, что отделяет нас от всех "них" - тех, что вовне. Цивилизации могут включать большое число людей (китайская) или же очень небольшое (англоязычная карибская). История знает много малых групп людей, которые обладали индивидуальной культурой, не имея никакой иной более широкой культурной идентификации. В зависимости от размера и важности делалось различие между основными и периферийными цивилизациями (Бегби) или главными и остановившимися или прервавшимися цивилизациями (Тойнби). Моя книга посвящена тому, что обычно считается главными цивилизациями в человеческой истории.

У цивилизаций не бывает четко обозначенных границ, точного начала и конца. Люди могут переосмысливать и переосмысливают свою идентичность, и в результате композиция цивилизации и ее очертания со временем меняются. Культуры народов взаимодействуют и перекрывают друг друга. Степень их сходства и различия также существенно варьируется. Тем не менее цивилизации - это полные смысла целостности; они реально существуют, хотя границы между ними редко бывают четкими.

В-четвертых, цивилизации смертны, но вместе с тем живут долго; они эволюционируют, адаптируются и являются наиболее постоянными человеческими объединениями, "реальностями чрезвычайно longue duree" (длительной перспективы. - Прим.ред.) Их "уникальная и особая сущность" заключается в их "длительной исторической преемственности. По сути дела, цивилизации - самые длинные из всех историй". Империи переживают подъем и падение, правительства приходят и уходят, цивилизации же остаются и "переживают политические, социальные, экономические и даже идеологические перевороты" [8]. Боземан делает вывод, что "международная история правильно документирует тезис о том, что политические системы - это преходящие средства достижения целей, находящиеся на поверхности цивилизации, и что судьба каждого сообщества, объединенного в языковом и духовном отношениях, в конечном счете зависит от выживания определенных первичных структурирующих идей, вокруг которых объединяются сменяющие друг друга поколения и которые таким образом символизируют преемственность общества" [9]. Практически все основные мировые цивилизации двадцатого века или существовали в течение целого тысячелетия, или же, как Латинская Америка, являются прямым отпрыском другой долговечной цивилизации.

Выдерживая испытание временем, цивилизации вместе с тем эволюционируют. Они динамичны, переживают подъем и падение, сливаются и делятся и, как известно каждому студенту-историку, исчезают и оказываются похороненными в песках времени. Фазы их эволюции можно устанавливать по-разному. По Квигли, цивилизации проходят через семь стадий: смешение, созревание, экспансия, пора конфликта, универсальная империя, упадок и вторжение. Мелко ввел в употребление следующую модель перемен: сформировавшаяся феодальная система - переходная феодальная система - сформировавшаяся государственная система - переходная государственная система - сформировавшаяся имперская система. Тойнби считал, что цивилизации возвышаются в ответ на некие вызовы, затем проходят период роста, который включает в себя усиливающийся контроль над средой, созданной творческим меньшинством; за ростом следуют пора трудностей, возникновение универсального государства и затем дезинтеграция. При значительных отличиях все эти теории сходятся в том, что цивилизации проходят через пору трудностей или конфликтов, движутся к универсальному государству, а затем - к упадку и дезинтеграции [10].

В-пятых, поскольку цивилизации - это культурные, а не политические целостности, они в этом качестве не занимаются поддержанием порядка, не вершат правосудия, не собирают налогов, не ведут войн, не заключают договоров и не делают других вещей, которыми занимаются правительства. Цивилизации могут отличаться друг от друга по политическому составу, а временами он меняется и внутри одной цивилизации. Они могут включать в себя одну или много политических единиц. Эти единицы могут быть городами-государствами, империями, федерациями, конфедерациями, национальными государствами, многонациональными государствами; у всех них могут быть и разные формы правления. По мере того, как цивилизация эволюционирует, число и природа составляющих ее единиц обычно меняются. Как отметил Люциан Пай, Китай - это "цивилизация, претендующая на то, чтобы быть государством" [11]. Япония - цивилизация, являющаяся государством. Однако в большинство цивилизаций входит более одного государства или другой политической целостности. В современном мире большинство цивилизаций включают в себя по два или более государств.

И, наконец, исследователи обычно сходятся в идентификации важнейших исторических цивилизаций и тех, что существуют в современном мире. Они тем не менее часто расходятся в том, что касается общего числа существовавших в истории цивилизаций. Квигли отстаивал 16 явных исторических случаев и 8 очень вероятных дополнительных. Тойнби сначала назвал число 22, затем 23; Шпенглер выделил восемь основных культур. Макнейл называл во всей истории 9 цивилизаций; Бегби тоже видел 9 важнейших цивилизаций или 12, если из китайской и западной выделить японскую и православную. Бродель называл 9, а Ростовани - 7 важнейших современных цивилизаций [12]. Эти различия отчасти зависят от того, считать ли такие культурные группы, как китайцы и индусы, единой исторической цивилизацией или же двумя и более близкими друг другу цивилизациями, одна из которых отпочковалась от другой. Несмотря на эти различия, идентичность не оспаривается. Сделав обзор литературы, Мелко приходит к заключению, что существует "разумное согласие" относительно 12 важнейших цивилизаций, из которых семь уже исчезли (месопотамская, египетская, критская, классическая, византийская, центральноамериканская, андская), а пять продолжают существовать (китайская, японская, индуистская, исламская и западная) [13]. Несколько ученых добавляют еще русскую православную цивилизацию как отдельную, отличающуюся от ее родительской византийской цивилизации и от западнохристианской. Для наших целей к тем шести цивилизациям полезно в современном мире добавить еще латиноамериканскую и, может быть, африканскую цивилизации...

Отношения между цивилизацими

150 лет во внутрицивилизационной политике Запада господствовали великий религиозный раскол, религиозные и династические войны. В течение полутора веков после Вестфальского мира конфликты в западном мире разыгрывались преимущественно между государями - императорами, абсолютными монархами, конституционными монархами, стремившимися умножить свою бюрократию, свои армии, свою меркантилистскую экономическую силу и, что всего важнее, территории, которыми правили. По ходу дела они создавали национальные государства, и начиная с Французской революции главные конфликты происходили между нациями, а не государями. В 1793 году, как сформулировал Р.Палмер, "закончились войны королей; начались войны народов" [14]. Эта типичная для ХIХ века модель действовала вплоть до Первой мировой войны.

После 1917 года в результате русской революции к конфликту национальных государств прибавился конфликт идеологий: сначала между фашизмом, коммунизмом и либеральной демократией, а затем между двумя последними. В период "холодной войны" эти две идеологии воплотились в две сверхдержавы; каждая из них определяла свою идентичность через идеологию, и ни та ни другая не были национальными государствами в традиционно европейском понимании. После того как сначала в России, а затем в Китае и Вьетнаме пришли к власти марксисты, началась фаза перехода от европейской международной системы к постевропейской мультицивилизационной. Марксизм был плодом европейской цивилизации, но в ней он не укоренился и не победил. Вместо этого модернизирующие и революционные элиты внесли его в незападные общества: Ленин, Мао и Хо приспособили марксизм к своим целям и использовали для того, чтобы бросить вызов западной силе, мобилизовать народы, утвердить национальную идентичность и автономию своих стран в противовес Западу. Крах этой идеологии в Советском Союзе, ее существенное видоизменение в Китае и Вьетнаме вовсе не означают, однако, что эти общества позаимствуют другую западную идеологию - либеральную демократию. Те на Западе, кто полагает, что это произойдет, будут, скорее всего, удивлены творческими способностями, гибкостью и индивидуальностью незападных культур.

Таким образом, в ХХ веке отношения между цивилизациями продвинулись от фазы, когда преобладало однонаправленное влияние одной цивилизации на все остальные, к фазе интенсивного устойчивого взаимодействия всех цивилизаций. Обе главные характеристики предшествующей эры межцивилизационных отношений начали исчезать.

Во-первых, пользуясь любимым выражением историков, "экспансия Запада" кончилась и начался "бунт против Запада". Неравномерно, с перерывами и откатами, могущество Запада в сравнении с другими цивилизациями ослабевало. В 1990 году карта мира была мало похожа на карту 1920-го. Баланс военной, экономической силы и политического влияния изменился... Запад продолжал оказывать заметное воздействие на другие общества, но в его отношениях с иными цивилизациями все больше стала преобладать реакция на происходившие там события. Незападные общества, далекие от того, чтобы быть простыми объектами истории западного типа, все больше превращались в мотор и творца как собственной, так и западной истории.

Во-вторых, под влиянием этих обстоятельств международная система расширилась за пределы Запада и превратилась в мультицивилизационную. Одновременно угасли веками преобладавшие в этой системе конфликты между западными государствами. На склоне ХХ века Запад как цивилизация вышел из фазы своего развития, которую можно обозначить как фазу "воюющего государства", и начал движение к другой - "универсального государства". К концу нашего века эта фаза еще не завершилась; государства Запада объединяются в два полууниверсальных государства в Европе и Северной Америке. Тем не менее эти две целостности и их составные части связаны между собой необычайно сложной сетью формальных и неформальных институциональных связей. Универсальными государствами предшествующих цивилизаций были империи. Поскольку политической формой этой цивилизации является демократия, возникающее универсальное государство западной цивилизации является не империей, а, скорее, сочетанием федераций, конфедераций, международных режимов и организаций.

К числу великих политических идеологий ХХ века относятся либерализм, социализм, анархизм, корпоративизм, марксизм, коммунизм, социал-демократия, консерватизм, национализм, фашизм и христианская демократия. У всех них есть одно общее - они продукты западной цивилизации. Ни одна другая цивилизация не выработала значимой политической идеологии. Запад же не породил сколько-нибудь крупной религии. Все великие мировые религии - плоды незападных цивилизаций и в большинстве своем появились раньше западной цивилизации. По мере того, как мир выходит из своей западной фазы, идеологии, знаменовавшие собой позднюю пору западной цивилизации, приходят в упадок, а их место занимают религии и другие формы идентичности и убеждений, в основе которых лежит культура. Аллергическое детище западной цивилизации - происшедшее после Вестфальского мира отделение религии от международной политики - доживает свои дни, и религия, как полагает Эдвард Мортимер, "похоже, во все большей степени станет вмешиваться в международные отношения" [15]. Межцивилизационное столкновение культур и религий вытесняет рожденное Западом внутрицивилизационное столкновение политических идей...

Ответы Западу и модернизация

Экспансия Запада способствовала модернизации и вестернизации незападных обществ. Ответ их политических и интеллектуальных лидеров на западное влияние принимал одну (или больше) из трех форм: отвержение как модернизации, так и вестернизации, принятие того и другого, принятие первого и отказ от второго [16].

Отвержение. После первых контактов с Западом в 1542 году и вплоть до середины XIX века Япония шла в основном курсом отвержения. Она допускала только такие ограниченные формы модернизации, как приобретение огнестрельного оружия. Западная же культура, особенно христианство, были "к ввозу" строжайше запрещены. Людей с Запада полностью изгнали из страны в середине XVII века. Такому положению дел пришел конец, когда в 1854 году коммодор Перри насильственно "открыл" Японию; за Реставрацией Мэйдзи в 1868 году последовали драматические попытки учиться у Запада. В течение нескольких столетий Китай тоже пытался исключить любую существенную модернизацию или вестернизацию. В 1601 году христианских эмиссаров, правда, допустили в Китай, но в 1722 году их фактически изгнали. В отличие от японской, китайская политика отвержения коренилась главным образом в понимании Китая как "Срединного царства" и в твердой вере, что китайская культура превосходит культуры всех остальных народов. Китайскую изоляцию, как и японскую, сломило появление в 1722 году западного оружия, которое завезли в Китай британцы во время Опиумной войны 1839-1842 годов. Как показывают эти примеры, в XIX веке под влиянием могущества Запада незападным обществам все труднее было следовать чисто изоляционистской стратегии; а в конце концов это стало и вовсе невозможным.

В XX веке усовершенствования транспорта и связи, глобальная взаимозависимость чрезвычайно подняли цену, которую приходилось платить за изоляцию. За исключением маленьких, изолированных сельских общин, готовых довольствоваться прожиточным минимумом, полное отвержение как модернизации, так и вестернизации стало невозможным в мире, становившемся все более современным и тесно взаимосвязанным. "Только самые крайние фундаменталисты, - писал Дэниел Пайпс об исламе, - отвергают как модернизацию, так и вестернизацию. Они выбрасывают телевизоры в реку, запрещают наручные часы и не приемлют двигателя внутреннего сгорания. Однако неосуществимость их программ резко ограничивает притягательность таких групп; в ряде случаев поражения, понесенные ими в насильственных столкновениях с властями, привели к тому, что они почти бесследно исчезли (примеры: Йен Изала из Кано, убийцы Садата, организаторы нападения на мечеть в Мекке, некоторые малайзийские группы даква)" [17]. Бесследное исчезновение - таков к концу ХХ века общий итог политики полного отвержения. Говоря словами Тойнби, фанатизм - нежизнеспособный выбор.

Кемализм. Второй возможный ответ Западу - это тойнбиевский "иродианизм", включающий в себя и модернизацию, и вестернизацию. Исходная посылка такого ответа: модернизация желательна и необходима, а поскольку туземная культура с модернизацией несовместима, от культуры следует отказаться или же ее надо упразднить. Чтобы общество могло успешно модернизироваться, его следует полностью вестернизировать. Модернизация и вестернизация укрепляют друг друга и должны идти рука об руку. Японские и китайские интеллектуалы XIX века суммировали такой подход следующим образом: во имя модернизации, считали они, их общества должны отказаться от своих исторических языков и перейти на английский как национальный язык. Не удивительно, что такой взгляд был популярнее среди западных элит, чем незападных. Откровение гласило: "Чтобы добиться успеха, вы должны быть похожи на нас, наш путь - единственный". "Религиозные ценности, моральные посылки и социальные структуры этих (незападных. - Прим.ред.) обществ в лучшем случае чужды, а временами и враждебны ценностям и практике индустриализма". И потому экономическое развитие "потребует радикальной и разрушительной перестройки жизни и общества, а нередко и реинтерпретации смысла самого существования, как его понимали люди, жившие в этих цивилизациях" [18]. Пайпс придерживается той же точки зрения применительно к исламу:

Чтобы избежать аномии, у мусульман есть только один выход, потому что модернизация требует вестернизации... Ислам не предлагает альтернативного пути модернизации. Антиклерикализма не избежать. Современная наука и технология требуют усвоения сопутствующего им способа мышления, а также соответствующих политических институтов. Поскольку содержание следует имитировать не в меньшей степени, чем форму, превосходство западной цивилизации должно быть признано настолько, чтобы можно было учиться у нее. Европейские языки и западную систему образования нельзя обойти, даже если последняя поощряет свободомыслие и легкую жизнь. Только недвусмысленно приняв западную модель, ислам сможет технизироваться, а затем и развиваться [19].

За шестьдесят лет до того, как были написаны эти слова, Мустафа Кемаль Ататюрк пришел к сходным выводам, создал на руинах Османской империи новую Турцию и положил начало массированным усилиям по ее вестернизации и модернизации. Взяв этот курс и отвергнув исламское прошлое, Ататюрк превратил Турцию в "разорванную страну", в общество, которое оставалось исламским по религии, наследию, обычаям и институтам, но с правящей элитой, полной решимости сделать страну современной, западной и действующей заодно с Западом. В конце XX века несколько других стран последовали кемалистскому выбору и попытались заменить свою незападную идентичность западной...

Реформизм. Стратегия отвержения преследует бесперспективную цель - изолировать общество от современного мира, который становится все более тесным. Кемализм ставит трудную и травмирующую задачу - уничтожить существовавшую веками культуру и заменить ее совершенно новой, привнесенной из другой цивилизации. Третий выбор заключается в том, чтобы попытаться совместить модернизацию с сохранением ценностей, практики и институтов коренной культуры общества. По понятным причинам этот выбор популярнее всего среди незападных элит. В Китае к концу правления династии Цин был сформулирован девиз: "Китаец учится ради постижения фундаментальных принципов, человек Запада - ради практической пользы". В Японии эта же мысль звучала как Вакон, Йосеи, то есть "Японский дух, западная техника". В Египте Мухаммед Али попробовал в 30-е годы XIX века "провести техническую модернизацию без чрезмерной культурной вестернизации". Однако попытка провалилась, потому что британцы заставили египтян отказаться от большинства модернизаторских реформ. В результате, как заметил аль-Мазруи, "участью Египта не стала судьба Японии - техническая модернизация без культурной вестернизации, но и не рок Ататюрка - техническая модернизация через культурную вестернизацию" [20]. Однако позже, в том же XIX веке, Джемаль аад-Дин аль-Афгани, Мухаммад Абдух и другие реформаторы снова попробовали примирить ислам с модернизацией, доказывая "совместимость ислама с современной наукой и лучшей западной мыслью". Они предлагали "исламское логическое обоснование для принятия современных идей и институтов - научных, технологических или политических (конституционализм или представительное правление)" [21]. Это был "ширококолейный" реформизм, тяготевший к кемализму и принимавший не только современность, но и некоторые западные институты. Реформизм такого типа был самым распространенным ответом Западу со стороны части мусульманских элит в течение 50 лет - с 70-х годов XIX века до 20-х годов XX-го, когда он столкнулся сначала с вызовом со стороны кемалистов, а затем и со стороны более чистого реформизма в фундаменталистской форме.

В основе доктрин отвержения, кемализма и реформизма лежат разные представления о желательном и возможном. Для сторонников отвержения нежелательны как модернизация, так и вестернизация; они считают, что можно отвергнуть и то и другое. Для кемализма желательны и модернизация, и вестернизация, последняя - потому, что без нее не обойтись при достижении первого; обе считаются возможными. Для реформизма модернизация желательна и возможна без значительной вестернизации, поскольку та нежелательна. Таким образом, между отвержением и кемализмом существуют конфликты относительно того, желательны ли модернизация и вестернизация, между кемализмом и реформизмом - возможна ли модернизация без вестернизации.

На рис.1 эти три курса изображены в действии. Стратегия отвержения отмечена точкой А; кемализм представлен траекторией, идущей по диагонали к точке Б, реформизм - по горизонтали к точке В. Однако по какому пути двигались общества на самом деле? Очевидно, что каждое незападное общество избирало собственный путь, который мог значительно отличаться от трех путей-прототипов. Мазруи даже доказывал, что Египет и Африка двигались к точке Д через "болезненный процесс культурной вестернизации без технической модернизации". Если вообще существует некий общий шаблон модернизации и вестернизации как формы ответа незападных обществ Западу, то он должен походить на кривую А - Г. Первоначально вестернизация и модернизация тесно связаны друг с другом, незападные общества впитывают существенные элементы западной культуры и медленно прогрессируют по направлению к модернизации. Когда же шаг модернизации начинает шириться, интенсивность вестернизации падает и местная культура начинает возрождаться. Затем модернизация меняет цивилизационный баланс между Западом и незападными обществами и усиливает привязанность к собственной культуре.

Таким образом, на ранних стадиях перемен вестернизация помогает модернизации. На более поздних - модернизация двояким образом способствует девестернизации и возрождению местной культуры. На уровне общества модернизация увеличивает его экономическую, военную и политическую мощь и укрепляет доверие людей к собственной культуре, делает их более уверенными в культурном отношении. На личностном уровне модернизация рождает ощущение отчуждения и аномию, поскольку разрушаются традиционные связи и общественные взаимоотношения. Возникает кризис идентичности, ответ на который дает религия.

Такая гипотетическая общая модель соответствует как научной теории общества, так и историческому опыту. Подробно анализируя имеющиеся доказательства в пользу "гипотезы неизменности", Райнер Баум приходит к заключению, что "поиск человеком осмысленной власти и осмысленной личной автономии проявляется в различных культурных формах. В этих вопросах нет постепенного приближения к культурно однородному миру. Вместо этого, по-видимому, сохраняются неизменные образцы, разработанные в четких формах на исторических и ранних современных стадиях развития" [22]. Теория заимствования, разработанная среди прочих Фробениусом, Шпенглером и Боземан, подчеркивает пределы, в которых цивилизации-реципиенты избирательно заимствуют отдельные элементы у других цивилизаций, приспосабливают, преобразуют и ассимилируют их, чтобы укрепить и обеспечить выживание основных ценностей, или "paideuma", собственной культуры [23]. Почти все незападные цивилизации мира существовали, по меньшей мере, одно, а в некоторых случаях и по нескольку тысячелетий. Существуют наглядные свидетельства заимствований у других цивилизаций, чтобы обеспечить собственное выживание. Ученые сходятся в том, что поглощение Китаем индийского буддизма не вызвало "индуизации" Китая. Китайцы приспособили буддизм к китайским целям и потребностям. Китайская культура осталась китайской. Китайцам следовало бы составить хронологический перечень последовательно неудававшихся энергичных попыток Запада обратить их в христианство. Если китайцы когда-нибудь и позаимствуют христианство, то, скорее всего, они его поглотят и приспособят так, чтобы оно оказалось совместимым с основными элементами китайской культуры. Сходным образом арабы-мусульмане получили, оценили полезность и использовали "эллинское наследие главным образом по утилитарным причинам. Будучи особенно заинтересованными в заимствовании определенных внешних форм или технических аспектов, они знали, как игнорировать все те элементы греческой мысли, которые могли бы войти в противоречие с "истиной" - в том виде, в каком ее устанавливают фундаментальные нормы и заповеди Корана" [24]. Япония следовала тому же образцу. В VII веке она позаимствовала китайскую культуру и "без всякого экономического и военного давления, по собственной инициативе трансформировала ее" в более высокую цивилизацию. "В последующие столетия шло чередование периодов относительной изоляции от континентальных влияний, когда происходили сортировка произведенных прежде заимствований и усвоение полезного, с периодами, когда контакты и культурные заимствования возобновлялись" [25]. На протяжении всех этих фаз японская культура сохраняла свой особый характер.

Умеренная разновидность кемалистского тезиса, утверждающая, будто незападные общества могут модернизироваться путем вестернизации, остается недоказанной. Крайняя же его разновидность ("незападные общества должны вестернизироваться, чтобы модернизироваться") не является универсальным утверждением. Тем не менее оно вызывает вопрос: существуют ли незападные общества, в которых препятствия, создаваемые туземной культурой на пути к модернизации, были бы настолько велики, чтоб эту культуру, по существу, следовало бы заменить западной, раз уж модернизация должна произойти? Теоретически это более вероятно по отношению к изощренным культурам, нежели к инструментальным. Для инструментальных культур характерно "обширное поле промежуточных целей, существующих отдельно и независимо от конечных целей". Такие системы "легко обновляются, защищая перемены слоем традиций... Такие системы могут обновляться, не создавая при этом впечатления, будто их социальные институты коренным образом меняются. Нововведение, скорее, призвано служить незапамятной древности". Изощренные системы, напротив, "характеризуются тесной связью между промежуточными и конечными целями... общество, государство, власть и т.п. являются частью тщательно разработанной и устойчивой системы с высокой степенью единства, проникнутой религией как путеводным принципом познания. Такие системы враждебны обновлению" [26]. Эптер пользуется этими категориями при изучении изменений, происходящих в африканских племенах. Эйзенштадт проделал параллельный анализ великих цивилизаций Азии и пришел к сходному выводу. Внутренняя трансформация "значительно облегчается автономией социальных, культурных и политических институтов" [27]. По этой причине более инструментальные японское и китайское общества раньше и легче пошли по пути модернизации, чем конфуцианское и исламское. Им легче дались заимствование современной технологии и ее использование для укрепления существующей у них культуры. Означает ли это, что и китайское, и исламское общества должны отказаться от модернизации и вестернизации или же воспользоваться и тем и другим? Выбор не столь ограничен. Не только Япония, но еще и Сингапур, Тайвань, Сауд

Размер файла: 114.09 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)

Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров