Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Определение показателя адиабаты воздуха методом Клемана-Дезорма: Метод, указ. / Сост.: Е.А. Будовских, В.А. Петрунин, Н.Н. Назарова, В.Е. Громов: СибГИУ.- Новокузнецк, 2001.- 13 (2)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЯ ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ДАВЛЕНИИ К ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ОБЪЁМЕ (3)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 8. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ДИСПЕРСИИ ПРИЗМЫ И ДИСПЕРСИИ ПОКАЗАТЕЛЯ ПРЕЛОМЛЕНИЯ СТЕКЛА (4)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ УГЛА ПОГАСАНИЯ В КРИСТАЛЛЕ С ПО-МОЩЬЮ ПОЛЯРИЗАЦИОННОГО МИКРОСКОПА Лабораторный практикум по курсу "Общая физика" (3)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 7. ПОЛЯРИЗАЦИЯ СВЕТА. ПРОВЕРКА ЗАКОНА МАЛЮСА (5)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа № 7. ИЗУЧЕНИЕ ВРАЩЕНИЯ ПЛОЩАДИ ПОЛЯРИЗАЦИИ С ПОМОЩЬЮ САХАРИМЕТРА (3)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 6. ДИФРАКЦИЯ ЛАЗЕРНОГО СВЕТА НА ЩЕЛИ (4)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Е. А. Керсновская НАСКАЛЬНАЯ ЖИВОПИСЬ

Журнальный вариант первой книги.

 

Что это? Мемуары? Нет! «Наброски» прошлого — вроде выцветши  фамильных фотографий, которые дороги лишь тем, кто в расплывчатых изображениях узнает лица давно умерших — родных, друзей, а в данном случае — и врагов? Нет! Что же? Это — «наскальная живопись», пусть неумелые рисунки, начертанные неопытной рукой на стенах пещер, но помогающие людям представить себе, как их отдаленные предки охотились на мамонта, каким оружием они пользовались — одним словом, понять их быт, их жизнь.

Время бежит. Нас, современников той эпохи, тех событий, о которых здесь пойдет речь, становится все меньше, инстинкт самосохранения (вернее, то, что называется «житейской мудростью») заставляет сперва — молчать, затем — поддакивать, а в конце концов почти поверить всей той лжи, которая, как пыль, толстым слоем садится на картину прошлого. И когда уже совсем невозможно ничего разглядеть, ее подменяют тем, что выгодно выдавать за правду. Кто из «живых свидетелей» осмелится опровергнуть официальную версию?!

Свидетели умирают. С ними умирает правда

 

Дома, в Цепилове. Смерть отца и первые самостоятельные шаги в жизни. Неожиданный поворот судьбы.

Этого хотела ты, моя добрая старушка! Ты меня не раз просила записать — хотя бы в общих чертах — историю тех лет, ужасных лет моих университетов... «...Ты иногда рассказываешь то — отсюда кусочек, то — отсюда... Я никак не разберусь! Напиши все подряд! И тогда ты мне прочтешь и я, может быть, пойму...»

Нет, дорогая моя! Ты всей этой грустной эпопеи так и не узнала. И не оттого, что ты там, «идеже несть воздыхания», а оттого, что вся моя жизнь в те годы была цепью таких безобразных и нелепых событий, которые не умещаются в разуме нормального человека... и не доходят до чувства того, кто этого не пережил.

Ты этого хотела, моя старушка! В последние дни, когда ты угасала, и я была в отчаянии, что не могу взять тебя на руки, прижать к сердцу и грудью своей заслонить тебя от надвигающегося неумолимого рока, ты хотела, чтобы я пошла развлечься, а не сидела все время с тобой... Един­ственное, что я могла придумать, это... рисовать. И я расположилась со своими красками у твоего кресла. Ты не поняла моей хитрости. Ты обрадовалась. Ты смотрела на меня своими ласковыми любящими глазами и говорила: «Ты так хорошо рисуешь! И пишешь. Напиши все, что ты пережила за эти годы. Ты мне это обещаешь?»

Теперь я пишу. Правду. Только правду. То, что я пережила сама, или то, что на моих глазах переживали люди.

Когда умер отец, которого я боготворила, надо было спасать маму, чуть было не умершую с горя. Спасать надо было не только ее жизнь, но и рассудок, которого она чуть не лишилась — до того велико было ее горе. Кроме того — что греха таить? — Румыния была страна средневековая, феодальная, и когда главою семьи оказалась девушка, то многие акулы ринулись в надежде поживиться. Папа — видный юрист-криминолог и «джентльмен до кончика ногтей» — был отнюдь не образцовым хозяином-землевладельцем, зато пользовался неограниченным кредитом у местных богачей — скупщиков зерна и владельцев мельниц: денег он брал, сколько хотел, а расплачивался, когда реализовывал урожай, т. е. к весне. Умер он в самый разгар осенних полевых работ, и кредиторы предъявили к оплате его векселя раньше, чем покойника в гроб положили. Но они просчитались: вместо того, чтобы подписать кабальные обязательства, я через голову местных «акул» заключила сделку с Государственным Федеральным банком, обязавшись поставить для экспорта зерно самой высокой кондиции. Один Бог знает, сколько мне пришлось потрудиться, чтобы довести зерно до требуемой кондиции! Но это было потом! А пока что, едва похоронив отца, я сразу же расплатилась со всеми долгами. И в дальнейшем ни разу не воспользовалась кредитом, который мне предлагали наши местные финансовые тузы. Но для того, чтобы доказать, что я твердо стою на ногах, пришлось не на шутку проявить «...глазомер, быстроту, натиск».

Я решила твердо стать на ноги, добиться независимости и для того, прежде всего, обзавестись идеальным сельскохозяйственным инвентарем — из Лейпцига, фирмы «Эдельвайс» — пожалуй, лучшей в мире.

В Европе разгоралась непонятная для нас, «странная война». При поверхностном осмотре казалось, что «лава застыла», хотя подземные удары заставляли настораживаться... Но я ничего не замечала. Я работала, и результаты уже сказывались: я акклиматизировала новые виды злаков и поставляла местному отделению Министерства земледелия сортовые семена, а они предоставляли мне трактора для вспашки земли. Одновременно «стала на рельсы» ферма племенного скота — свиньи Ланкастер и овцы-метисы Каракуль.

Шел 1940-й год.

В марте я внесла последние деньги за инвентарь: хозяйство было чисто от долгов и процветало.

И наступил июнь месяц.

27-го июня, вернувшись вечером с поля и управившись с хозяйством, я подсела к маме — попить чаю. Лампу не зажигали: за окнами горел закат — любимое «освещение» моей мамы, и мы сидели у открытого окна, пили, не спеша чай, и слушали радио. Девять часов. Из Бухареста передают последние новости. Сперва — положение на фронте: «из Лондона сообщают...» и дальше следует описание печальной судьбы Франции. Немцы без всякого сопротивления шагают на юг; в Савойю вторглись итальянцы, но были отброшены; в Греции... и т. д. и т. д. И вдруг... Тем же монотонным голосом диктор продолжает: Советский Союз потребовал возвращения Бессарабии. Специальная комиссия, в составе (имярек) генералов, вылетает в Одессу, для урегулирования этого вопроса...

Мама подносила ко рту чашку. Рука ее задрожала, и чашка со звоном опустилась на блюдце.

Я помню ее растерянный взгляд: «...как же так? что же это будет?»

До меня, кажется, не дошло то, что мы услышали. Или показалось чем-то несерьезным — очередной уткой. «Что будет — увидим! А пока что пей чай!» — сказала я невозмутимо.

Теперь, даже трудно себе представить, что сердце, которое почему-то называется вещуном, ничего не возвестило.., Как будто еще совсем недавно в прибалтийских республиках не произошло нечто подобное и как будто мы не могли догадаться, во что это выльется! Одно лишь несомненно: в этот вечер мы в последний раз уселись безмятежно за стол.

Чай мы не допили и из-за стола встали в подавленном настроении. Мама расстроилась, а я... О! Я не имела ни малейшего представления о том, что нас ждет. Ночью по Сорокской горе непрерывной вереницей следовали автомашины с зажженными фарами. Мы думали, что это румынские. Нам и в голову не приходило, что в Бужеровке наведен понтонный мост и что это — советские танки и бронемашины. Не имела я ни малейшего предчувствия, что в нашей жизни произошел крутой поворот и что все привычное, незыблемое оказалось уже где-то, за чертою горизонта! Утром, отправляясь в поле на пропашку сои, я зашла к маме и, поцеловав ее, сказала: «Когда встанешь, проследи-ка, какие новости сообщат по радио».

Не пришлось прибегать к помощи радио! «Новости» явились сначала в виде советского самолета, приземлившегося невдалеке от нашего поля. Еще несколько таких же самолетов на небольшой высоте с ревом пронеслись на запад.

Бросив работу, я вернулась домой. По дороге через село проходили грязные, защитного цвета бронемашины, танкетки... То тут, то там стояли у обочины, и измазанные бойцы что-то починяли. Черные лужи смазочного масла виднелись на дорожной пыли. Одна машина вышла из строя против нашего дома. Из нее текло что-то черное, а парни, подталкивая друг друга локтями, хихикали и острили: «...как овечки: где стал—там и лужа...» Они, шушукаясь, подталкивали уже немолодого мужичка, пока тот, наконец, не шагнул вперед и не спросил:

— Что же это вы, ребята? Только границу перешли и сразу—на ремонт?

Механик буркнул сквозь зубы:

   Мы уже три месяца в походе...

 

Первые дни советской власти и первые неверные шаги, обошедшиеся мне очень дорого.

Дома я мамы не застала: она ушла в город, за новостями. Я пошла туда же. За Сорокским мостом, на подъеме, метрах в 50-ти выше моста, под откосом лежала перевернутая автомашина. Рядом с нею — труп солдата, покрытый плащ-палаткой. Лицо под каской.

На обочине сидел с унылым видом солдат с винтовкой.

— Как это случилось? — опросила я.

— Горы-то какие! Разве выдержат тормоза?

Я удивилась: какие же это «горы»? Маленький уклон!

Встреча с новыми «хозяевами положения» имела место и на следующий день.

Воскресенье. В поле работ нет. Я отпустила в город не то на митинг, не то на парад своих рабочих — мальчишку Тодора и бездомного старика пьяницу дедушку Тому, приблудившегося как-то в ненастную зимнюю ночь к нам и так и оставшегося

Размер файла: 1.38 Мбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров