ТРАНСФОРМАЦИЯ: У КАЖДОЙ СТРАНЫ УНИКАЛЬНЫЙ ПУТЬ

Процесс трансформации в России, странах СНГ и, в значительной мере, в странах Восточной Европы, это процесс, происходящий одновременно в экономической, политической и социально-психологической сферах общества. Я хотел бы подчеркнуть слово “одновременно”, потому что оно является ключевым в моем подходе к анализу трансформации. Я подчеркиваю это потому, что хотя все понимают и признают,  что трансформация происходит во всех сферах и одновременно, при анализе это редко учитывается. Особенно страдают этим (или страдали до последнего времени) западные экономисты. Анализ трансформации слишком идеологизирован по ряду причин, в частности эмоционального неприятия того, что происходит и бессилия что-либо изменить. С другой стороны, и это не противоречие, анализ в российской литературе (по крайней мере) слишком интеллектуализирован. Этот анализ страдает от вовлеченности авторов в чисто интеллектульные дискуссии, имеющие свою логику, но мало связанные с реальными процессами, что самое главное, реальными людьми. Очень часто предлагаются интересные схемы - модели, но они редко подвергаются строгой эмпирической проверке. Иногда усиленно подчеркивается, что решающую роль в социальных процессах играют субъективные факторы, такие как ценности и т.п. Но при этом совсем нет исследований о том, как именно они формируются (особенно в трансформирующемся обществе), уходит на второй план или совсем забывается, что люди действуют в сети сложных взаимоотношений, связывающих в значительной степени их по рукам и ногам. И что сами идеи

и желания людей есть продукт исключительно сложного взаимодействия. Мы не обладаем достаточно разработанной методологией исследования подобных взаимодействий. Даже очень глубокий статистический анализ мнений и высказываний людей, а также результатов агрегированных действий, является, с моей точки зрения, неадекватным анализу происходящих взаимодействий.

         Я остановлюсь только на процессах трансформации: приватизации, либерализации экономики и их результатах в разных обществах. В основе изложения лежат идеи, взятые у Д. Старка, Л. Бальцеровича, П. Десай, Я. Корнаи и других. Как показал опыт, либерализация и приватизация - очень сложные процессы, которые при видимой одинаковости были довольно разными в разных странах. Общими являются цели той и другой. Грубо говоря, либерализация нужна для создания конкуренции, а приватизация для эффективной работы предприятий (подробное и точное описание той и другой см. [1]). Можно говорить о масштабе и скорости приватизации. Приватизация проходила через несколько этапов, похожих во многих странах: ваучеризация, продажа предприятий за деньги, возникновение фондов, и др. Однако более близкое изучение этого процесса показывает существенную разницу между странами. Д. Старк с коллегами исследовал приватизацию в Венгрии и Чехии. Вот что он нашел [11].

         В Венгрии приватизация началась в 1990 г. созданием большого бюрократического ведомства. Государственного агентства по собственности,

которое подходило к предприятиям строго индивидуально, пытаясь в каждом отдельном случае соединить данного покупателя с данным конкретным предприятием, т.е. выступало в качестве брокера. Целью был доход от продажи предприятии в государственную казну. Как и в каждом начинании, в работе Агентства было много неразберихи и ошибок, чем воспользовались директора предприятий. Опираясь на некоторые законы, они стали приобретать акции других предприятий и одновременно так организовывали процесс, чтобы другие предприятия стали акционерами  их предприятий. Эти действия были вызваны в первую очередь трудностями в нахождении покупателя в Венгрии, что имело место и в России. В результате возникла тесно взаимосвязанная собственность, которая простирается через отрасли экономики. Это было характерно особенно между крупнейшими предприятиями и банками. Отметим, что нечто подобное, но на более позднем этапе возникло в России: так называемые интегрированные бизнес-группы [см.: 3].

         Д. Старк и его коллеги собрали данные по 200 крупнейшим предприятиям Венгрии, включая банки, на 1994 г., а потом дополнили их на весну 1996 г., затем провели анализ по 20 крупнейшим владельцам каждой корпорации. В Венгрии это 90% владельцев всех акций. Государство оставалось наиболее крупным владельцем в 44,4% крупнейших корпораций и банков в 1996 г. и единственным владельцем 16,4% этих 200 корпораций. Только пятью компаниями владели частные лица. В 1996 г. только 61 частное лицо было среди 20 основных владельцев в только 7,3% исследованных корпораций. Зато процент предприятий, в которых все 20 самых крупных владельцев являлись другими корпорациями, достигло 40,2%. Многие из этих корпоративных владельцев являются самыми большими предприятиями и банками страны. Иначе говоря, образовалась очень тесная сеть взаимосвязанных собственностей. Связи между предприятиями-владельцами собственности друг друга оказались очень тесными и многочисленными. Именно эти конфигурации собственности определяют поведение корпораций в конкретных условиях венгерской экономической и юридико-политической ситуации. Эти конфигурации определяют стратегию адаптации к повседневно меняющимся условиям. Эти конфигурации возникли спонтанно, в результате взаимодействия стратегий сотен отдельных собственников. Каждый собственник в этой сети действует самостоятельно в пределах доступных ему возможностей (из-за ограничений на его собственность), при этом образуются сложные альянсы. Общим для этих сетей является стратегия объединения весьма разных ресурсов. Общим является и новая комбинированная собственность. Она не чисто государственная, не чисто частная (принадлежащая отдельному лицу), не чисто акционерная. Возникли также предприятия - корпоративные сателлиты крупных предприятий, которые имеют еще более неопределенный статус собственности. Это, в свою очередь, открывает возможность специфических в каждом отдельном случае стратегий риска и инноваций.

Законодательство идет рука об руку с этим развитием, часто отставая от практики, что дает возможность предприятиям, даже не нарушая его, но опираясь на его неопределенные зоны, добиваться преимуществ. Соответственно реструктуризация этих фирм идет быстрее и эффективнее. Это было показано и на российском примере. Икес, Ритерман и Тенев [см.: 11] показали на данных по российским фирмам, что предприятия связаны в межфирменной сети, с большей вероятностью начинают внутренние преобразования, чем фирмы, которые не связаны подобными сетями. К подобным заключениям пришли и другие авторы.

         Практику рекомбинации собственности можно найти в России [см.: 3]

и в Чехии. Бывший премьер-министр Чехии Вацлав Клаус начал приватизацию очень похожую на российскую: быструю и ваучерную. Как и в России были созданы приватизационные фонды, с теми же последствиями для владельцев купонов. Все это происходило при политическом давлении на авторов реформ. Ситуации в России и Чехии очень похожи, но далеко не идентичны. Важно, однако, что в Чехии ваучерная приватизация не рвала связи между государством и экономическими институтами. Инвестиционные компании не являются совсем частными: шестью из девяти фондов в основном владеет государство через банки. Оно было и основателем фондов, так же, как Газпром был основан государством, до сих пор являющееся его главным владельцем. Но банки и инвестиционные фонды в Чехии связаны в сети владений собственностью друг друга. И инвестиционные фонды связаны друг с другом через владение собственностью одних и тех же предприятий.