Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Будет ли существовать Россия?

 Вопрос этот, несомненно, покажется нелепым для
                        большинства русских людей. Мы привыкли, вот уже
                        одиннадцать лет, спрашивать себя об одном: скоро ли
                        падут большевики? Что за падением большевиков начинатся
                        национальное возрождение России, в этом не было ни искры
                        сомнения. В революции мы привыкли видеть кризис власти,
                        но не кризис национального сознания.
                        Многие не видят опасности, не верят в нее. Я могу
                        указать симптомы. Самый тревожный - мистически
                        значительный - забвение имени России. Все знают, что
                        прикрывающие ее четыре буквы <СССР> не содержат и намека
                        на ее имя, что эта государственная формация мыслима в
                        любой части света: в Азии, в Южной Америке. В Зарубежье,
                        которое призвано хранить память о России, возникают
                        течения, группы, которые стирают ее имя: не Россия, а
                        <Союз народов Восточной Европы>; не Россия, а <Евразия>.
                        О чем говорят эти факты? О том, что Россия становится
                        географическим пространством, бессодержательным, как бы
                        пустым, которое может быть заполнено любой
                        государственной формой. Одни - интернационалисты,
                        которым ничего не говорят русские национальные традиции;
                        другие - вчерашние патриоты, которые отрекаются от
                        самого существенного завета этой традиции - от
                        противостояния исламу, от противления Чингисхану, -
                        чтобы создать совершенно новую, вымышленную страну своих
                        грез. В обоих случаях Россия мыслится национальной
                        пустыней, многообещающей областью для основания
                        государственных утопий.
                        Можно отмахнуться от этих симптомов, усматривая в них
                        лишь новые болезни интеллигентской мысли - к тому же не
                        проникшие в Россию. Но никто не станет отрицать
                        угрожающего значения сепаратизмов, раздирающих тело
                        России. За одиннадцать лет революции зародились, окрепли
                        десятки национальных сознаний в ее расслабевшем теле.
                        Иные из них приобрели уже грозную силу. Каждый маленький
                        народец, вчера полудикий, выделяет кадры
                        полуинтеллигенции, которая уже гонит от себя своих
                        русских учителей. Под кровом интернационального
                        коммунизма, в рядах самой коммунистической партии
                        складываются кадры националистов, стремящихся разнести в
                        куски историческое тело России. Казанским татарам,
                        конечно, уйти некуда. Они могут лишь мечтать о Казани
                        как столице Евразии. Но Украина, Грузия (в лице их
                        интеллигенции) рвутся к независимости. Азербайджан и
                        Казахстан тяготеют к азиатским центрам ислама.
                        С Дальнего Востока наступает Япония, вскоре начнет
                        наступать Китай. И тут мы с ужасом узнаем, что сибиряки,
                        чистокровные великороссы-сибиряки, тоже имеют зуб против
                        России, тоже мечтают о Сибирской Республике- легкой
                        добыче Японии. Революция укрепила национальное
                        самосознание всех народов, обявила контрреволюционными
                        лишь национальные чувства господствовавшей вчера
{2}                   народности. Многие с удивлением узнают сейчас, что
                        великороссов в СССР числится всего 54%. И это слабое
                        большинство сейчас же становится меньшинством, когда мы
                        мысленно прилагаем к России оторвавшиеся от нее западные
                        области. Мы как-то проморгали тот факт, что величайшая
                        империя Европы и Азии строилась национальным
                        меньшинством, которое свою культуру и свою
                        государственную волю налагало на целый этнографический
                        материк. Мы говорим со справедливою гордостью, что эта
                        гегемония России почти для всех (только не западных) ее
                        народов была счастливой судьбой, что она дала им
                        возможность приобщиться к всечеловеческой культуре,
                        какой являлась культура русская. Но подрастающие дети,
                        усыновленные нами, не хотят знать вскормившей их школы и
                        тянутся кто куда - к Западу и к Востоку, к Польше,
                        Турции или к интернациональному геометрическому месту -
                        то есть к духовному небытию.
                        Поразительно: среди стольких шумных, крикливых голосов
                        один великоросс не подает признаков жизни. Он жалуется
                        на все: на голод, бесправие, тьму, только одного не
                        ведает, к одному глух - к опасности, угрожающей его
                        национальному бытию.
                        Вдумываясь в причину этого странного омертвения, мы
                        начинаем отдавать себе отчет в том, насколько глубок
                        корень болезни. В ней одинаково повинны три главнейшие
                        силы, составлявшие русское общество в эпоху Империи: так
                        называемая интеллигенция и власть. Для интеллигенции
                        руской, то есть для господствовавшего западнического
                        крыла, национальная идея была отвратительна своей
                        исторической связью с самодержавной властью. Все
                        национальное отзывалось реакцией, вызывало ассоциацию
                        насилия или официальной лжи. Для целых поколений
                        <патриот> было бранное слово. Вопросы общественной
                        справедливости заглушали смысл национальной жизни.
                        Национальная мысль стала монополией правых партий,
                        поддерживаемых правительством. Но что сделали с ней
                        наследники славянофилов? Русская национальная идея,
                        вдохновлявшая некогда Аксаковых, Киреевских,
                        Достоевского, в последние десятилетия необычайно
                        огрубела. Эпигоны славянофильства совершенно забыли о
                        положительном творческом ее содержании. Они были
                        загипнотизированы голой силой, за которой упустили
                        нравственную идею. Национализм русский выражался главным
                        образом в бесцельной травле малых народностей, в
                        ущемлении их законных духовных потребностей, создавая
                        России все новых и новых врагов. И наконец, народ, -
                        народ, который столько веков с героическим терпением
                        держал на своей спине тяжесть Империи. вдруг отказался
                        защипать ее. Если нужно назвать одни факт - один, но
                        основной, из многих слагаемых русской революции, - то
                        вот он: на третий год мировой войны русский народ
                        потерял силы и терпение и отказался защищать Россию. Не
                        только потерял понимание цели войны (едва ли он понимал
                        ее и раньше), но потерял сознание нужности России. Ему
                        уже ничего не жаль: ни Белоруссии, ни Украины, ни
                        Кавказа. Пусть берут, делят кто хочет. <Мы рязанские>.
                        Таков итог вековою выветривания национального сознания.
                        Несомненно, что в Московской Руси народ национальным
{3}                   сознанием обладал. Об этом свидетельствуют хотя бы ею
                        исторические песни. Он ясно ощущает и тело русской
                        земли, и ее врагов. Ее исторические судьбы, слившиеся
                        для нею с религиозным призванием, были ясны и попятны. В
                        петровской Империи народ уже не понимает ничего. Самые
                        географические пределы ее стали недоступны ею
                        воображению. А международная политика? Ее сложность,
                        чуждость ее задач прекрасно выразилась в одной
                        солдатской песне XVIII века:
                        Пишет, пишет король прусский
                        Государыне французской
                        Мекленбургское письмо.
                        Крепостное рабство, воздвигшее стену межцу народом и
                        государством, заменившее для народа национальный дол>
                        частным хозяйственным том, завершило разложение
                        полити-ческого сознания. Уже крестьянские бунты н
                        Отечественную войну 1812 года были грозным
                        предвестником. Религиозная идея православного царя могла
                        подвигнуть народ на величайшие жертвы, на чудеса
                        пассивного героизма. Но государственный смысл этих жертв
                        был ему недоступен. Падение царской идеи повлекло за
                        собой падение идеи русской. Русский народ распался,
                        распылился на зернышки деревенских мирков, из которых
                        чужая сила, властная и жестокая, могла строить любое
                        государство, в своем стиле и вкусе.
                        Итак, каждая из трех русских общественных сил несет вину
                        - или долю вины - за национальное крушение.
                        К этим разлагающим силам присоединилось медленное
                        действие одного исторического явления, протекавшего
                        помимо сознания и воли людей и почти ускользнувшего от
                        нашего внимания. Я имею в виду отлив сил; материальных и
                        духовных, от великорусского центра на окраины Империи.
                        За XIX век росли и богатели, наполнялись пришлым
                        населением Новороссия, Кавказ, Сибирь. И вместе с тем
                        крестьянство центральных губерний разорялось,
                        вырождалось духовно и заставляло экономистов говорить об
                        <оскудении центра>. Великороссия хирела, отдавая свою
                        кровь окраинам, которые воображают теперь, что она их
                        эксплуатировала. Самое тревожное заключалось в том, что
                        параллельно с хозяйственным процессом шел отлив и
                        духовных сил от старых центров русской жизни. Легче
                        всего следить за этим явлением по литературе. Если
                        составить литературную карту России, отмечая на ней
                        родины писателей или места действия их произведений
                        (романов), то мы поразимся, как слабо будет представлен
                        на этой карте Русский Север, весь замосковский край -
                        тот край, что создал великорусское государство, что
                        хранит в себе живую память <Святой Руси>.
                        Русская классическая литература XIX века - литература
                        черноземного края, лишь с XVI - XVII веков отвоеванного
                        у степных кочевников. Тамбовские, пензенские, орловские
                        поля для нас стали самыми русскими в России. Но как
                        бедны эти места историческими воспоминаниями. Это
                        деревянная, соломенная Русь, в ней ежегодные пожары
                        сметают скудную память о прошлом. Здесь всего скорее
                        исчезают старые обычаи, песни, костюмы. Здесь нет
                        этнографического сопротивления разлагающим модам
                        городской цивилизации. С начала XX века литература
{4}                   русская бросает и черноземный край, оскудевший вместе с
                        упадком дворянского землевладения. Выдвигается
                        новороссийская окраина, Одесса, Крым, Кавказ, Нижнее
                        Поволжье. Одесса, полуеврейский город, где не умеют
                        правильно говорить по-русски, создает целую литературную
                        школу.
                        




    До сих пор мы говорили об опасностях. Что можно
                        противопоставить им, кроме нашей веры в Россию? Есть
                        обективные факты, точки опоры для нашей национальной
                        работы - правда, не более чем точки опоры, ибо без
                        работы, скажу больше - без подвига, - России нам не
                        спасти. Вот эти всем известные факты. Россия не
                        Австралия и не старая Турция, где малая численно
                        народность командовала над чужеродным большинством. И
                        если Россия, с культурным ростом малых народностей, не
                        может быть национальным монолитом, подобным Франции или
                        Германии, то у великорусской народности есть гораздо
                        более мощный этнический базис, чем у австрийских немцев;
                        во-вторых, эта народность не только не уступает
                        культурно другим, подвластным (случай Турции), но
                        является носительницей единственной великой культуры на
                        территории государства. Остальные культуры, переживающие
                        сейчас эру шовинистического угара - говоря совершенно
                        обективно, - являются явлениями провинциального
                        порядка, в большинстве случаев и вызванными к жизни
                        оплодотворяющим воздействием культуры русской.
                        В-третьих, национальная политика старой России, тяжкая
                        для западных, культурных (ныне оторвашихся) ее окраин -
                        для Польши, для Финляндии, - была, в общем, справедлива,
                        благодетельна на Востоке. Восток легко прим

Размер файла: 40.09 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров