Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Евангелие от Филиппа

Третье   произведение   во  11   кодексе  Наг-Хам-
 мади  -  Евангелие  от  Филиппа  (страницы  51.29  -
 86.19).. Как и Евангелие  от Фомы,  будучи переводом
 с  греческого,  оно  написано  на  саидском диалекте
 коптского  языка.  По  значимости  оно  не  уступает
 предшествующему,  хотя  и  во  многом  отличается от
 него..Как  и  то,  оно  возбуждает  у исследователей
 множество  вопросов  мировоззренческих  и собственно
 исторических, литературоведческих  и языковых  '. Не
 менее  чем  первое  оно заслуживает  анализа эстети-
 ческого.
   Издатели   разбили   это   произведение,   подобно
 предыдущему,  на  ряд  глав  - изречений  '. Вначале
 эти  изречения  представляют  собой более  или менее
 обособленные   единицы,  связанные   общими  темами,
 образными  и   понятийными  ассоциациями.   К  концу
 характер  повествования меняется,  относительно спо-
 койный  тон  уступает место  экстатическому подъему,
 объем  изречений  увеличивается,  стирается  их обо-
 собленность, все труднее становится отделять их друг
 от друга. Финал несет  печать того  страстного вдох-
 новения,  которое  отличает многие  гностические па-
 мятники.
   Евангелие от Филиппа, как и Евангелие от
 Фомы,  перекликается  с  каноническими  текстами Но-
 вого завета, но число параллельных мест относительно
 невелико.  Зато  больший  простор открывается  для '
 рассмотрения  апокрифа  в  свете   истории  античной
 философии.  Впрочем,  и  для  исследования христиан-
 ской догматики, обрядов, таинств, символики  он слу-
 жит  первоклассным  источником и  в этом  смысле со-
 держит не меньше (если не больше) материала, чем
 Евангелие от Фомы.
   Мы  не  беремся  перечислить  все  общие   и  спе-
 циальные  темы,  при  разработке которых  может быть
 использован  этот источник,  остановимся на  одной -
 предполагающей  уяснение  социальной  природы  гнос-
 тицизма.
   Сама  по  себе  эта  тема  с трудом  обозрима даже
 с точки зрения тех горизонтов, которые она открывает
 перед  учеными.  Их  не  может не  интересовать соци-
 альный  состав  приверженцев  гностических  учений ',
 место  споров  о  гносисе  в  церковной истории  II -
 III  вв.,  непосредственно  связанной  с политическим
 и   общественным   развитием  Римской   империи.  Не-
 редкие  в  гностических  текстах  образы, позволяющие
 окунуться  в  атмосферу  реальной  жизни  людей, уло-
 вить  отзвук  волновавших  их   некогда  общественных
 проблем,  не  оставляют  равнодушным   историка.  На-
 конец,  мысли  гностических  авторов  о  нормах пове-
 дения  человека,  как  и  суждения  их  противников о
 том,  чем  оборачивается  гносис  во взаимоотношениях
 между людьми,  требуют анализа.  Изучая гносис  в его
 противоположности    иному     миропониманию    иному
 социальному  поведению,  воспринимая  его   как  про-
 тест, как своего рода бунт  по отношению  к современ-
 ной  ему  исторической  ситуации,   усвоенным  нормам
 морали,  исследователь  не  удовлетворяется   этим  и
 пытается  увидеть  изучаемое  им   явление  вписанным
 в эпоху  поздней античности,  ее частью,  ее порожде-
 нием.
       И гностический текст, которому посвящен очерк,-
 Евангелие  от  Филиппа,  теми,  кого  занимает собст-
 венно  социальная  история поздней  античности, также
 может  быть  изучен   в  разных   планах.  Попытаемся
 привлечь  внимание к  одному из  них. На  наш взгляд,
 важно  в  существе  гносиса,  который  представлен  в
 этом  сочинении, уловить  социальную природу,  не от-
 деляя  ее,  однако, от  этого существа,  не обособляя
 от  философской  или  религиозной   тематики.  Именно
 в  спекуляциях,  как  будто  не  принадлежащих  сфере
 социально-политической    борьбы, мы   силимся   раз-
 личить  то, что  вне истории  общества не  может быть
 понято.
       Памятник  всегда  сложнее  любой  его интерпре-
 тации.  И  это сочинение  очень широко  открыто самым
 разным  толкованиям.  Оно  замечательно   даже  среди
 произведений    Наг-Хаммади,     подчас    поражающих
 своей  многозначностью.  К  тому  же  оно чрезвычайно
 разнообразно  как  с  содержательной,  так  и  с фор-
 мальной  стороны.  Все  это заставляет  любую попытку
 его интерпретации считать  заранее неполной  и огруб-
 ленной.  Поэтому  здесь,  выделяя  некоторые основные
 темы,  устанавливая  внутренние связи  между отдель-
 ными  положениями,  мы  вынуждены помнить,  что есть
 в апокрифе  многое, нами  не затронутое,  а следова-
 тельно,  не исключена  возможность совсем  иных тол-
 кований.
      В  полной  мере  относится  к Евангелию  от Фи-
 липпа  следующее:  есть  нечто общее  в гностических
 текстах и вместе с тем каждый из них несет свой соб-
 ственный  гносис,  в  каждом  по-своему  расставлены
 акценты,  каждый  выразителен  на свой  лад. Индиви-
 дуальность памятников сказывается и на  форме, столь
 свободной,  что она  с трудом  поддается определени-
 ям, и на содержании:  тщетно искать  полное единство
 с  другими  сочинениями  в  суждениях,  находимых  в
 апокрифе, -  об  избранности гностиков,  о характере
 взаимодействия   противоположных   начал   в.  миро-
 здании, о  том, что  такое духовность.  Евангелие от
 Филиппа  отражает  мировосприятие  сложное  и  внут-
 ренне в общем довольно цельное.  Но было  бы ошибкой
 забыть, что это только  один из  возможных вариантов
 гностического миропонимания.
      В   апокрифе   довольно   явственно  проступают
 два  уровня  бытия, с  которыми в  изречениях связы-
 ваются  слова <мир>  и <царствие  небесное>. Взаимо-
 заменяемость слов и образов тут, как и в других гно-
 стических  памятниках,  чрезвычайно  велика. Поэтому
 в  дальнейшем  мы  для  краткости  будем  обозначать
 уровни именно этими терминами,  хотя в  текстах одно
 сопоставление  сменяет  другое:  <мир>  -  <царствие
 небесное> (24. 87), <мир> - <эон>  (11. 103  - 104),
 <мир> - <другой эон> (7), <мир> -  <истина> (44,93).
 Есть в апокрифе  и третий  уровень, о  котором гово-
 рится в изречении 63: <или в  мире, или  в воскресе-
 нии, или в местах середины (ср.: 107), но не он пре-
 имущественно занимает внимание автора документа.
      Присмотримся  к  тому,  какими  приметами наде-
 лены <мир>  и <царствие>.  Сказанное в  изречении 63
 (<В этом мире есть и хорошее, есть и плохое. То, что
 в нем хорошее,- не хорошее, и  то, что  в нем  пло-
 хое,- не плохое>) имеет отклик в изречении 10: <Свет
 и  тьма,  жизнь и  смерть, правое  и левое  - братья
 друг другу. Их  нельзя отделить  друг от  друга. По-
 этому и хорошие - не  хороши, и  плохие -  не плохи,
 и жизнь - не жизнь, и смерть - не  смерть. Поэтому
 каждый будет разорван в своей основе от начала>.
      В <мире>, где все перемешано, каждая  из сос-
 тавляющих  его частей  не может  быть совершенной.
 Полнота осуществления - удел иных уровней: и того,
 который  в  изречении  63 назван  <серединой> (<Но
 есть плохое за этим миром, что воистину плохо, что
 называют  серединой.  Это  - смерть>),  и другого,
 <царствия> (о нем читаем в  изречении 10:  <Но те,
 кто  выше мира,-  неразорванные, вечные>)  . <Мир>
 же  лишен нерушимости  (<...ибо не  было нерушимо-
 сти мира...>,- 99).
      В   отличие   от   <мира>   с   разрозненностью  сла-
 гаюших   его  частей,   с  неизбежной   ущербностью  того,
 что  есть  в  нем,   суть  <царствия>,   как  раскрывается
 она   в   образах   апокрифа,-   в   подлинном   единстве:
 <Те,  кто  там,- не  одно и  другое, но  они оба  - только
 одно> (103 - 104. Ср.: 26, 60, 61, 69, 77, 78, 123 и др.).
 Крепость,   исполненность,   совершенство   -   эти  выра-
 жения   постоянно   встречаются   в  тех   местах  сочине-
 ния,  где  говорится  о  <царствии>  (см.,  например,  фи-
 нал произведения, начиная с изречения 123 и далее).
      Речь  идет  не  о  простом  отделении света  от тьмы,
 хорошего  от  плохого  и  т.  д.,  а  о  качественно новом
 состоянии,   некой   претворенности   того,  что   было  в
 <мире>:  <Господь  вошел  в   красильню  Левия.   Он  взял
 семьдесят  две  краски,  он  бросил  их  в  чан.  Он вынул
 их   все   белыми  и   сказал:  Подобно   этому,  воистину
 Сын  человека   пришел  как   красильщик>  (54.   Ср.:  9,
 69, 108).  (Здесь, как  и в  других местах,  приведя текс-
 ты,  мы  опускаем   важное  звено   между  ними   и  обоб-
 щениями    -    рассмотрение   образных    систем,   имею-
 щихся  в  апокрифе.  Без  их  учета  мы  не  пришли  бы  к
 нашей   интерпретации,   но   их   обсуждение   увело   бы
 в сторону.)
      Полной  отделенности   <царствия>  от   <;мира>  нет.
 Первое  есть   своеобразное  преодоление   <;мира>  (<Если
 некто  становится  сыном  чертога  брачного,   он  получит
 свет...  Того,  кто  получит  свет  сей,  не  увидят  и не
 смогут  схватить.   И  никто   не  сможет   мучить  такого
 человека,  даже  если  он  обитает в  мире, а  также когда
 он  уходит  из  мира>.-  127;  <Тот,  кто  вышел  из мира,
 не  сможет  более  быть  схвачен,   как  бывший   в  мире.
 Он  являет,  что  он  выше  страсти...  и страха.  Он -
 господин  [природы],  он  - избраннее  ревности>.- 61).
 <Царствие>   и  <мир>   обнаруживают  единство   в  ду-
 ховном смысле (см. о Духе святом.- 16, 33, 34).
       Уровни,   или   состояния,   бытия   предполагают
 деление  иное,  чем  человек и  его окружение.  И чело-
 век, и то, что вне его, могут пребывать в <мире>, могут
 переходить к иному уровню бытия, к <царствию>.
       Наличие  связи человека  с тем,  что вне  его, их
 единство  ясно  дают  знать  о  себе    в представлении
 о  том,  каков  путь  от <мира>  к <царствию>.  С одной
 стороны  (и  апокриф  всячески  подчеркивает  это), не-
 обходимы   определенным   образом   направленные   уси-
 лия  человека,  свободного  в  своем  выборе:  <Пока мы
 в  этом  мире,  нам  следует  приобрести  себе  воскре-
 сение,  чтобы,  если мы  снимем с  себя плоть,  мы ока-
 зались бы в  покое и  не бродили  в середине.  Ибо мно-
 гие  сбиваются  с  пути.  Ибо   хорошо  уйти   из  мира
 прежде, чем   человек  сотворит грех>  (63, ср.  7, 67,
 112 и др.).
       Убежденностью   в   возможности    человека   вы-
 брать,  стать  тем  или  иным пронизаны,  например, из-
 речения 113 и 114.
       Оттеняется   важность   самопознания:   <Не  всем
 тем,  кто  всем  обладает,  положено познать  себя. Од-
 нако  те, кто  не познает  себя, не  будут наслаждаться
 тем, чем  они обладают.  Но лишь  те, кто  познал себя,
 будут наслаждаться этим> (105).
       Установке  на  внутренние  усилия   человека,  на
 изменение  его отвечает  встречная -  то, что  вне его,
 открывается  ему,  дается:  <Иисус  овладел  ими всеми
 тайно.  Ибо  он  не  открылся   таким,  каким   он  был
 [воистину]   Но  он  открылся  так,  как  [можно  было]
 видеть его. Так  [им всем]  он открылся:  он [открылся]
 великим  -  как  великий,  он  открылся  малым   -  как
 малый,  он  [открылся] ангелам  - как  ангел и  людям -
 как  человек.  Поэтому  его  Логос  скрыт  от  каждого.
 Некоторые  видели  его,  думая,  что видят  самих себя.
 Но  когда  он  открылся  своим  ученикам  в   славе  на
 горе, он не был малым,  он стал  великим. Но  он сделал
 великими  учеников,  чтобы  они  могли видеть  его, ве-
 ликого> (26); <[Те же, кто пребывает в  истине], испол-
 нятся  совершенства,  когда  вся истина  откроется. Ибо
 истина  подобна  незнанию:  сокрытая, она  покоится в
 самой себе, но, когда она открывается  (и) познается,
 ее  прославляют.  Насколько  могущественнее  она  не-
 знания  и  заблуждения!   Она  дает   свободу.  Логос
 сказал: Если вы познаете  истину, истина  сделает вас
 свободными.  Незнание  -  это  рабство. Знание  - это
 свобода.  Если  мы  познаем  истину, мы  найдем плоды
 истины в  нас самих.  Если мы  соединимся с  ней, она
 воспримет нашу плерому> (123).
       Путь перехода от одного уровня бытия  к другому
 мыслится  в  апокрифе как  процесс познания  - откро-
 вения.  Бытие   оказывается  знанием   (истинным  или
 ложным),   знание   -   бытием:   <Невозможно,  чтобы
 некто видел что-либо  из вечного,  если он  не станет
 подобным  этому. В  истине не  так, как  с человеком,
 который в мире: этот видит солнце, хотя он не солнце,
 и он видит небо, землю и  другие предметы,  не будучи
 всем этим. Но ты увидел нечто в том  месте -  ты стал
 им. Ты увидел  Дух -  ты стал  Духом. Ты  увидел Хри-
 ста - ты стал Христом. Ты увидел [Отца -  ты] станешь
 Отцом.  Поэтому  в  [этом  месте]  ты  видишь  каждую
 вещь,  и  [ты не  видишь] себя  одного. Видишь  же ты
 себя в том [месте]. Ибо [ты станешь] тем, что  ты ви-
 дишь> (44; ср.  122: <Никто  не сможет  видеть жениха
 и невесту, если он [не] станет таковым>).
       Единство  мироздания  обнаруживает себя  в том,
 что  мы  назвали  бы  теорией  познания  -  бытия. Ее
 некоторые  черты  довольно  отчетливо   проступают  в
 тексте,  хотя,  повторяем,  интерпретируя,  улавливая
 контур  учения,   мы  вынуждены   постоянно  говорить
 о том, что  в евангелии  выражено с  помощью образов.
 Да  и  общие  понятия, употребленные  в нем,  тоже не
 остаются   содержательно   неизменными   в  интерпре-
 тируемой системе.
       Итак,  единство  мироздания  в  его  духовности
 не  нарушают  ни   метаморфозы  его,   ни  многослой-
 ность,  ни  множественность.  Это  единство проявляет
 себя  в  некоем  соответствии уровней  бытия. Рассуж-
 дая о нем, евангелист  прибегает к  понятиям <образ>,
 <символ>.
       <Мир>, все принадлежащее ему восприняты в
 качестве образа <царствия>, и этому посвящены
 многие   изречения:  <Познайте   [общение]  неосквер-
 ненное, ибо  оно обладает  [великой] силой.  Его образ
 существует  в  оскверненной  форме>   (60);  <[Господь
 восстал] из мертвых. [Он явился таким, каким]  он был.
 Но  [тело  его]  было совершенным.  [Ибо у  него была]
 плоть.  Но  эта  [плоть  -  плоть] истинная.  [Наша же
 плоть]  -  неистинная,  но  [мы обладаем]  образом ис-
 тинной> (72) .
       0  бытии  как  открытии сокрытого,  как познании
 с большой силой говорится  в конце  сочинения: <[Пока]
 внутренности  человека   скрыты,  человек   жив.  Если
 внутренности  его  являются  (и)  выходят  наружу, че-
 ловек умрет. Так и с деревом.  Пока корень  его скрыт,
 оно цветет (и) растет, если  корень его  является, де-
 рево  сохнет.  Так  и  с  каждым  порожденным  в мире,
 не  только  с  открытым,  но и  с сокрытым.  Ибо, пока
 корень  зла скрыт,  оно сильно.  Но если  оно познано,
 оно  распускается,  и,  если  оно раскрылось,  оно по-
 гибло>.  И  далее:  <Мы   же,-  да   врезается  каждый
 из нас в корень зла, которое в  нем, и  вырывает [его]
 до корня  его в  своем сердце.  Но оно  будет вырвано,
 когда мы познаем его. Но  если мы  в неведении  о нем,
 оно укореняется в нас  и производит  свои плоды  в на-
 шем  сердце.  Оно  господствует  над  нами, мы  - рабы
 ему.  Оно  пленяет  нас,  чтобы мы  делали то,  что мы
 [не желаем], (и) то, что мы желаем, мы бы [не] делали.
 [Оно] могущественно, ибо мы не познали его> (123) .
       <Истина  не  пришла  в  мир  обнаженной,  но она
 пришла  в  символах и  образах. Он  не получит  ее по-
 другому>  (67);  <Тайны  истины  открыты   в  символах
 и  образах>  (124),-  не устает  повторять евангелист.
 Понимание  того,  что  мироздание  едино,  несмотря на
 все  разнообразие  его форм,  стоит за  этими словами.
 Познание  как  путь  таинств  (<Открытое  -  через от-
 крытое,  скрытое  -  через  скрытое.   Существуют  не-
 которые  вещи,  скрытые  -  через открытое.  Есть вода
 в  воде, есть  огонь в  помазании>. - 25),  как чтение
 символов  (<...мы  проникаем   туда  - в   сокровенное
 истины  -  путем  символов  презираемых  и  вещей сла-
 бых>.-  125)  и  одновременно  как течение  бытия, как
 само  бытие -  это, пожалуй,  одна из  наиболее волну-
 юших евангелиста тем.
       С  этим же  связаны тексты,  посвященные именам,
 которые  по  своему  значению  в  апокрифе  в какой-то
 мере  приближаются  к  образам:  <Но  истина породила
 имена в мире из-за  того, что  нельзя познать  ее без
 имен.  Истина  едина,  она  является   множеством,  и
 (так)  ради  нас,  чтобы  обучить нас  этому единству
 посредством любви через множество> (12).
      Верный себе, автор  апокрифа оттеняет  и другое
 свойство  имен:  <Имена,  которые даны  вещам земным,
 заключают  великое  заблуждение,  ибо  они  отвлекают
 сердце от того, что прочно, к тому, что не  прочно, и
 тот,  кто  слышит (слово)  <Бог>, не  постигает того,
 что  прочно, но  постигает то,  что не  прочно. Также
 подобным  образом  (в  словах)  <Отец>,  и  <Сын>,  и
 <Дух святой>, и <жизнь>,  и <свет>,  и <воскресение>,
 и <церковь>, (и) во всех остальных не постигают того,
 что прочно, но  постигают то,  что не  прочно, [разве
 только] познали то, что прочно. [Имена, которые были]
 услышаны,  существуют  в  мире  [для обмана.  Если бы
 они были] в эоне,  их и  день не  называли бы  в мире
 и  не  полагали  бы  среди  вещей  земных.  Они имеют
 конец в эоне> (11).
      В  именах  заключена  большая  сила  (13)  .  Их
 значение велико,  что естественно  для миропонимания,
 в котором познание столь  явственно тяготеет  к тому,
 чтобы быть приравненным к бытию.
      Пожалуй,  теперь  проясняется  и  еще  одна осо-
 бенность  текстов.  Она  бросается  в  глаза читателю
 с первых  же фраз  евангелия, но  о ней  уместно упо-
 мянуть именно тут.  И <мир>  и <царствие>  часто опи-
 сываются  в одних  и тех  же терминах  (3, 4,  23, 24
 и др.). Это - не  словесная бедность,  а своеобразное
 выражение того, о чем  только что  шла речь.  С одной
 стороны,  жизнь,  истина,  свет присущи  лишь <царст-
 вию>, с  другой -  их образы,  их некое  слабое подо-
 бие знает и <мир>. И потому  слова одни  и те  же, но
 прямое  указание  в  тексте (<Одна  - Эхамоф,  а дру-
 гая  -  Эхмоф.  Эхамоф  -  просто  мудрость.  Эхмоф -
 мудрость  смерти, которая  есть мудрость  смерти, та,
 которая познала смерть, та, которая  называется малой
 мудростью> - 39;  <...огонь -  это помазание,  свет -
 это огонь. Я не говорю об этом  огне, у  которого нет
 формы,  но  об  ином,  форма  которого  бела, который
 является  светом  прекрасным  и  который  дает красо-
 ту> - 66; ср. также 103  - 104),  или настораживающая
 парадоксальность  формы  (3,   21),  или   слог  притчи
 (114)  не  дают  усомниться,  какой уровень  бытия име-
 ется в виду, а вместе с тем говорят об их единстве.
       Выразительна  и  не  менее  полна  смысла  и пре-
 словутая  инверсия.  Ведь  и  это  не  простая перемена
 мест,  но всегда  и перемена,  и новое  содержание тер-
 минов.   Меняется   предмет   повествования,  изобража-
 ется  новый  уровень  бытия: <В  этом мире  рабы служат
 свободным.   В   царствии   небесном   свободные  будут
 прислуживать    рабам.    Сыновья    чертога   брачного
 будут прислуживать сыновьям брака...>.- 87 '.
       Так,  в  самых  общих  чертах, опустив  многое из
 того,  о чем  можно было  бы думать  и думать,  мы вос-
 приняли  апокриф  в  виде  некой   системы  представле-
 ний  и  средств  выражения.  Возвратимся  же   к  тому,
 с  чего  начинали  очерк,-  о  какой  социальности сви-
 детельствует эта система.
       Автор  апокрифа  не  забывает,  что  он  живет  в
 обществе.  Не  говоря  о  той   социальной  реальности,
 которая  встает  за  образами сочинения  (изречения 59,
 73,  110,  123 и  др.) позицию  христианина (а  наш ав-
 тор,  подобно  многим  гностикам,  смотрел на  себя как
 на   последователя   христианского  учения   -  изрече-
 ние  6)   он  противопоставляет   другим  возможностям.
 Изречение  49,  где  сказано  об этом,  интересно деле-
 ниями,  названными  в  нем  (иудей,   римлянин,  эллин,
 варвар,  раб,  свободный),-   от  них  автор  отказыва-
 ется.  В  стороне  от политических,  религиозных, куль-
 турных  различий  стоит  то,  что,  по  мнению  еванге-
 листа, связывается с исповедуемым им учением.
       В  этом  отношении  показательно  и  другое изре-
 чение:  <Хозяин  в  домах  нажил  всякое:  и  детей,  и
 рабов,  и  скотину,  и  собак, и  свиней, и  пшеницу, и
 ячмень, и солому, и траву, и [кости], и мясо, и желуди.
 Но  он  мудрый,  и  он   познал  пищу   каждого:  перед
 детьми  он  положил  хлеб [и  оливковое масло  и мясо],
 перед   рабами   он   положил  [клещевинное   масло  и]
 пшеницу, и скоту [он бросил ячмень]  и солому  и траву.
 Собакам  он  бросил  кости, [а  свиньям он]  бросил же-
 луди  и  крошки  (?)  хлеба.  Так  и ученик  Бога. Если
 он  мудрый,  он  постигает  ученичество.  Формы  телес-
 ные  не введут  его в  обман, но  он посмотрит  на сос-
 тояние  души каждого  (и) заговорит  с ним.  Есть много
 животных  в  мире,  имеющих  форму   человека.  Когда
 он  познает  их,  свиньям  он бросит  желуди, скотине
 он бросит ячмень и  солому и  траву, собакам  он бро-
 сит кости, рабам он  даст всходы,  детям он  даст со-
 вершенное>  (119)  .   <Состояние  души   каждого>  -
 вот   единственно  удовлетворяющий   автора  признак,
 который  может  быть  положен  в  основу  деления лю-
 дей.
      Другими словами,  речь идет  о познании,  о том,
 в  какой степени  человек совершенен  по гностическим
 мерилам.  Это  принцип  некоего  разделения  и  связи
 людей,   социальность   особого   рода,  социальность
 познающих.
      Познание,   составляющее   сам   стержень  миро-
 понимания,  отраженного  в  евангелии,  изменение бы-
 тия через  познание, бытие,  сводимое в  конце концов
 к  познанию,-  все это  социально значимо,  ибо имеет
 следствием  и  определенный  модус   поведения  чело-
 века в обществе,  и решение,  пусть даже  с переводом
 в  другую  плоскость,  некоторых  социальных проблем.
 Сколь  бы  образным  ни был  язык апокрифа,  но среди
 многих  смыслов  разве  не  различим  один, реальный,
 в   словах,  заключающих   поистине  апокалиптические
 видения  финала:  <Но  когда  это явится,  тогда свет
 совершенный  распространится   на  каждого.   И  все,
 кто в нем, получат помазание.  Тогда рабы  будут сво-
 бодными и выкуплены будут пленные> (125)?
      Путь   жизни,   действительно   рассчитанный  на
 индивидуальные  усилия  человека,   субъективно  вос-
 принимался  и  объективно  был  чем-то  большим,  не-
 жели  сугубо частное  дело каждого.  Субъективно, ибо
 с  познанием  менялось  все,  хотя и  в единственной,
 только  с  данным  человеком  связанной  форме: <Если
 некто  становится  сыном  чертога брачного,  он полу-
 чит свет. Если некто  не получит  его в  этих местах,
 он не сможет получить его в том месте. Того,  кто по-
 лучит свет сей, не увидят и не смогут схватить. И ни-
 кто  не  сможет мучить  такого (человека),  даже если
 он обитает в мире, а также, когда он уходит  из мира.
 Он  уже  получил  истину в  образах. Мир  стал эоном,
 ибо эон для  него -  плерома. И  он таков:  он открыт
 ему одному, он не скрыт в зле и ночи, но скрыт  в дне
 совершенном  и  свете  священном>  (127).  Объективно
 это  было  не  участие в  политических столкновениях,
 в действиях,  прямо направленных  на более  или менее
 общие  перемены  в судьбах  империи, а  изменение са-
 мого  человека,  приобретение  им  нового миропонима-
 ния, нового самосознания, что в конечном  счете также
 не  могло  не  сказываться  на истории  общества. Тот
 же  факт, что  наряду с  установкой на  личные усилия
 человека  отсутствует  грань  между  человеком  и его
 окружением  в   наиболее   фундаментальном   делении,
 которое  знает  апокриф, - на  <мир>  и   <царствие>,
 весьма  показателен.  В этой  растворенности человека
 в  более  общих  целостностях,  названных  нами уров-
 нями  бытия,  пожалуй,  различима  некая  компенсация
 социальной    отчужденности,    которую    испытывали
 люди   поздней  античности,   увлекавшиеся  гносисом.

   Евангелие от Филиппа

   1.  Еврей  создает  еврея,  и  называют  его  так:
 прозелит.  Но прозелит  не создает  прозелита: [люди
 истинные]  таковы,  каковы  они  [с  самого начала],
 и  они  создают  других,  также   людей  [истинных].
 Достаточно им появиться.
   2.   Раб  только   ищет  (путь)   быть  свободным,
 но  он  не  ищет  имущества  своего  господина.  Сын
 же - не  только сын,  но он  присваивает '  себе (и)
 наследство отца.
   3.  Те,  кто  наследует  мертвое,  мертвы  сами, и
 они  наследуют  мертвое.  Те, кто  наследует живое,-
 живы,  и  они  наследуют  живое  и  мертвое. Мертвые
 не  наследуют  ничего.  Ибо  как мог  бы наследовать
 мертвый?  Если  мертвый   наследует  живое,   он  не
 умрет. Но тот, кто мертвый, будет жить более! 2
   4.  Язычник  не  умирает, ибо  он никогда  не жил,
 чтобы  он мог  умереть. Тот,  кто поверил  в истину,
 начал  жить,  и  он подвергается  опасности умереть,
 ибо он живет.
   5.  Со  дня,  когда  пришел Христос,  создан мир,
 украшены города, отброшено мертвое.
   6.  Когда  мы  были  евреями,  мы  были  сиротами,
 у нас была только мать. Но  когда мы  стали христиа-
 нами, у нас появились отец и мать.
   7.  Те,  кто  сеет  зимой, собирают  урожай летом.
 Зима - это мир, лето - это  другой эон.  Будем сеять

Размер файла: 72.03 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров