Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Владимир Соловьев КРАТКАЯ ПОВЕСТЬ ОБ АНТИХРИСТЕ

Начало
а
Панмонголизм! Хоть имя дико,
Но мне ласкает слух оно.
Как бы предвестием великой
Судьбины Божией полно...
ДАМА. Откуда этот эпиграф?
Г(-н)Z. Я думаю, что это автор повести сам сочинил.
ДАМА. Ну, читайте.
Г(-н)Z. (читает):
Двадцатый век по Р.Х. был эпохою последних великих войн, междоусобий и
переворотов. Самая большая из внешних войн имела своею отдаленною причиною
возникшее еще в конце XIX века в Японии умственное движение панмонголизма.
Подражательные японцы, с удивительною быстротою и успешностью перенявши
вещественные формы европейской культуры, усвоили также и некоторые европейские
идеи низшего порядка. Узнав из газет и из исторических учебников о существовании
на Западе панэллинизма, пангерманизма, панславизма, панисламизма, они
провозгласили великую идею панмонголизма, т.е. собрание воедино, под своим
главенством, всех народов Восточной Азии с целью решительной борьбы против
чужеземцев, т.е. европейцев.
Воспользовавшись тем, что Европа была занята последнею решительною борьбою с
мусульманским миром в начале XX века, они приступили к осуществлению великого
плана - сперва занятием Кореи, а затем и Пекина, где они с помощью прогрессивной
китайской партии низвергли старую маньчжурскую династию и посадили на ее место
японскую. С этим скоро примирились и китайские консерваторы. Они поняли, что из
двух зол лучше выбрать меньшее и что свой своему поневоле брат. Государственная
самостоятельность старого Китая все равно была не в силах держаться, и неизбежно
было подчиниться или европейцам, или японцам.
Но ясно было, что владычество японцев, упраздняя внешние формы китайской
государственности, оказавшиеся притом очевидно никуда не годными, не касалось
внутренних начал национальной жизни, тогда как преобладание европейских держав,
поддерживавших ради политики христианских миссионеров, грозило глубочайшим
духовным устоям Китая. Прежняя национальная ненависть китайцев к японцам выросла
тогда, когда ни те, ни другие не знали европейцев, перед лицом которых эта
вражда двух сродных наций становилась междоусобием, теряла смысл. Европейцы были
вполне чужие, только враги, и их преобладание ничем не могло льстить племенному
самолюбию, тогда как в руках Японии китайцы видели сладкую приманку
панмонголизма, который вместе с тем оправдывал в их глазах и печальную
неизбежность внешней европеизации.
"Поймите, упрямые братья, - твердили японцы, что мы берем у западных собак их
оружие не из пристрастия к ним, а для того, чтобы бить их этим же оружием. Если
вы соединитесь с нами и примете наше практическое руководство, то мы скоро не
только изгоним белых дьяволов из нашей Азии, но завоюем и их собственные страны
и оснуем настоящее Срединное царство надо всею вселенною. Вы правы в своей
народной гордости и в своем презрении к европейцам, но вы напрасно питаете эти
чувства одними мечтаниями, а не разумною деятельностью. В ней мы вас опередили и
должны вам показывать пути общей пользы. А не то смотрите сами, что вам дала
ваша политика самоуверенности и недоверия к нам - вашим естественным друзьям и
защитникам: Россия и Англия, Германия и Франция чуть не поделили вас между собою
без остатка, и все ваши тигровые затеи показали только бессильный кончик
змеиного хвоста".
Рассудительные китайцы находили это основательным, и японская династия прочно
утвердилась. Первою ее заботою было, разумеется, создание могучей армии и флота.
Большая часть военных сил Японии была переведена в Китай, где составила кадры
новой огромной армии. Японские офицеры, говорившие по-китайски, действовали как
{2}
инструкторы гораздо успешнее отстраненных европейцев, а в бесчисленном населении
Китая с Маньчжурией, Монголией и Тибетом нашлось достаточно пригодного боевого
материала.
Уже первый богдыхан из японской династии мог сделать удачную пробу оружия
обновленной империи, вытеснив французов из Тонкина и Сиама, а англичан из Бирмы
и включивши в Срединную империю весь Индокитай. Преемник его, по матери китаец,
соединивший в себе китайскую хитрость и упругость с японской энергией,
подвижностью и предприимчивостью, мобилизует в китайском Туркестане
четырехмиллионную армию, и, в то время как Цун Лиямынь конфиденциально сообщил
русскому послу, что эта армия предназначена для завоевания Индии, богдыхан
вторгается в нашу Среднюю Азию и, поднявши здесь все население, быстро двигается
через Урал и наводняет своими полками всю Восточную и Центральную Россию, тогда
как наскоро мобилизуемые русские войска частями спешат из Польши и Литвы, Киева
и Волыни, Петербурга и Финляндии. При отсутствии предварительного плана войны и
при огромном численном перевесе неприятеля боевые достоинства русских войск
позволяют им только гибнуть с честью. Быстрота нашествия не оставляет времени
для должной концентрации, и корпуса истребляются один за другим в ожесточенных и
безнадежных боях. И монголам это достается не дешево, но они легко пополняют
свою убыль, завладевши всеми азиатскими железными дорогами, в то время как
двухсоттысячная русская армия, давно собранная у границ Маньчжурии, делает
неудачную попытку вторжения в хорошо защищенный Китай.
Оставив часть своих сил в России, чтобы мешать формированию новых войск, а также
для преследования размножившихся партизанских отрядов, богдыхан тремя армиями
переходит границы Германии. Здесь успели подготовиться, и одна из монгольских
армий разбита наголову. Но в это время во Франции берет верх партия запоздалого
реванша, и скоро в тылу у немцев оказывается миллион вражьих штыков. Попав между
молотом и наковальней, германская армия принуждена принять почетные условия
разоружения, предложенные богдыханом. Ликующие французы, братаясь с желтолицыми,
рассыпаются по Германии и скоро теряют всякое представление о военной
дисциплине. Богдыхан приказывает своим войскам перерезать ненужных более
союзников, что исполняется с китайской аккуратностью. В Париже происходит
восстание рабочих sans patrie, и столица западной культуры радостно отворяет
ворота владыке Востока.
Удовлетворив своему любопытству, богдыхан отправляется в приморскую Булонь, где
под прикрытием флота, подошедшего из Тихого океана, готовятся транспортные суда,
чтобы переправить его войска в Великобританию. Но ему нужны деньги, и англичане
откупаются миллиардом фунтов. Через год все европейские государства признают
свою вассальную зависимость от богдыхана, и, оставив в Европе достаточное
оккупационное войско, он возвращается на Восток и предпринимает морские походы в
Америку и Австралию.
Полвека длится новое монгольское иго над Европой. Со стороны внутренней эта
эпоха знаменуется повсюдным смешением и глубоким взаимопроникновением
европейских и восточных идей, повторением en grand древнего александрийского
синкретизма; а в практических областях жизни наиболее характерными становятся
три явления: широкий наплыв в Европу китайских и японских рабочих и сильное
обострение вследствие этого социально-экономического вопроса; продолжающийся со
стороны правящих классов ряд паллиативных опытов решения этого вопроса и
усиленная международная деятельность тайных общественных организаций, образующих
обширный всеевропейский заговор с целью изгнания монголов и восстановления
европейской независимости. Этот колоссальный заговор, в котором принимали
участие и местные национальные правительства, насколько это было возможно при
контроле богдыханских наместников, мастерски подготовлен и удается блестящим
образом. В назначенный срок начинается резня монгольских солдат, избиение и
изгнание азиатских рабочих. По всем местам открываются тайные кадры европейских
войск и по задолго составленному подробнейшему плану происходит всеобщая
мобилизация. Новый богдыхан, внук великого завоевателя, поспешает из Китая в
Россию, но здесь его несметные полчища наголову разбиты всеевропейскою армией.
{3}
Их рассеянные остатки возвращаются в глубь Азии, и Европа становится свободною.
Если полувековое подчинение азиатским варварам произошло вследствие разъединения
государств, думавших только о своих отдельных национальных интересах, то великое
и славное освобождение достигнуто международною организацией соединенных сил
всего европейского населения. Естественным следствием этого очевидного факта
оказывается то, что старый, традиционный строй отдельных наций повсюду теряет
значение и почти везде исчезают последние остатки старых монархических
учреждений. Европа в двадцать первом веке представляет союз более или менее
демократических государств - европейские соединенные штаты.
Успехи внешней культуры, несколько задержанные монгольским нашествием и
освободительною борьбою, снова пошли ускоренным ходом. А предметы внутреннего
сознания - вопросы о жизни и смерти, об окончательной судьбе мира и человека,
осложненные и запутанные множеством новых физиологических и психологических
исследований и открытий, - остаются по-прежнему без разрешения. Выясняется
только один важный отрицательный результат: решительное падение теоретического
материализма. Представление о Вселенной как о системе пляшущих атомов и о жизни
как результате механического накопления мельчайших изменений вещества - таким
представлением не удовлетворяется более ни один мыслящий ум. Человечество
навсегда переросло эту ступень философского младенчества. Но ясно становится, с
другой стороны, что оно также переросло и младенческую способность наивной,
безотчетной веры. Таким понятиям, как Бог, сделавший мир из ничего и т.д.,
перестают уже учить и в начальных школах. Выработан некоторый общий повышенный
уровень представлений о таких предметах, ниже которого не может опускаться
никакой догматизм. И если огромное большинство мыслящих людей остается вовсе не
верующими, то немногие верующие все по необходимости становятся и мыслящими,
исполняя предписание апостола: будьте младенцами по сердцу, но не по уму.
Был в это время между немногими верующими спиритуалистами один замечательный
человек - многие называли его сверхчеловеком, - который был одинаково далек как
от умственного, так и от сердечного младенчества. Он был еще юн, но благодаря
своей высокой гениальности к тридцати трем годам прославился как великий
мыслитель, писатель и общественный деятель. Сознавая в самом себе великую силу
духа, он был всегда убежденным спиритуалистом, и ясный ум всегда указывал ему
истину того, во что должно верить: добро, Бога, Мессию. В это он верил, но любил
он только одного себя. Он верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчетно
предпочитал Ему себя. Он верил в Добро, но всевидящее око Вечности знало, что
этот человек преклонится перед злою силою, лишь только она подкупит его - не
обманом чувств и низких страстей и даже не высокою приманкой власти, а через
одно безмерное самолюбие.
Впрочем, это самолюбие не было ни безотчетным инстинктом, ни безумным
притязанием. Помимо исключительной гениальности, красоты и благородства
высочайшие проявления воздержания, бескорыстия и деятельной благотворительности,
казалось, достаточно оправдывали огромное самолюбие великого спиритуалиста,
аскета и филантропа. И обвинять ли его за то, что, столь обильно снабженный
дарами Божьими, он увидел в них особые знаки исключительного благоволения к нему
свыше и счел себя вторым по Боге, единственным в своем роде сыном Божиим. Одним
словом, он признал себя тем, чем в действительности был Христос. Но это сознание
своего высшего достоинства на деле определилось в нем не как его нравственная
обязанность к Богу и миру, а как его право и преимущество перед другими, и
прежде всего перед Христом.
У него не было первоначально вражды и к Иисусу. Он признавал Его мессианское
значение и достоинство, но он искренно видел в нем лишь своего величайшего
предшественника нравственный подвиг Христа и Его абсолютная единственность были
непонятны для этого омраченного самолюбием ума. Он рассуждал так: "Христос
пришел раньше меня: я являюсь вторым; но ведь то, что в порядке времени является
после, то, по существу, первее. Я прихожу последним, в конце истории, именно
потому, что я совершенный, окончательный спаситель. Тот Христос - мой предтеча.
Его призвание было - предварить и подготовить мое явление". И в этой мысли
{4}
великий человек двадцать первого века будет применять к себе все, что сказано в
Евангелии о втором пришествии, объясняя это пришествие не как возвращение того
же Христа, а как замещение предварительного Христа окончательным, т.е. им самим.
На этой стадии грядущий человек представляет еще немного характерного и
оригинального. Ведь подобным же образом смотрел на свое отношение к Христу,
например, Мухаммед, человек правдивый, которого ни в каком злом умысле нельзя
обвинить.
Самолюбивое предпочтение себя Христу будет оправдываться у этого человека еще
таким рассуждением: "Христос, проповедуя и в жизни своей проявляя нравственное
добро, был исправителем человечества, я же призван быть благодетелем этого
отчасти исправленного, отчасти неисправимого человечества. Я дам всем людям все,
что нужно. Христос, как моралист, разделял людей добром и злом, я соединю их
благами, которые одинаково нужны и добрым и злым. Я буду настоящим
представителем того Бога, который возводит солнце свое над добрыми, и злыми,
дождит на праведных и неправедных. Христос принес меч, я принесу мир. Он грозил
земле страшным последним судом. Но ведь последним судьею буду я, и суд мой будет
не судом правды только, а судом милости. Будет и правда в моем суде, но не
правда воздаятельная, а правда распределительная. Я всех различу и каждому дам
то, что ему нужно".
И вот в этом прекрасном расположении ждет он какого-нибудь ясного призыва Божия
к делу нового спасения человечества, какого-нибудь явного и поразительного
свидетельства, что он есть старший сын, возлюбленный первенец Божий. Ждет и
питает свою самость сознанием своих сверхчеловеческих добродетелей и дарований -
ведь это, как сказано, человек безупречной нравственности и необычайной
гениальности.
Ждет горделивый праведник высшей санкции, чтобы начать свое спасение
человечества, - и не дождется. Ему уж минуло тридцать лет, проходят еще три
года. И вот мелькает в его уме и до мозга костей горячею дрожью пронизывает его
мысль: "А если?.. А вдруг не я, а тот... галилеянин?.. Вдруг Он не предтеча мой,
а настоящий, первый и последний? Но ведь тогда он должен быть жив... Где же
Он?.. Вдруг Он придет ко мне... сейчас, сюда?.. Что я скажу Ему? Ведь я должен
буду склониться перед Ним, как последний глупый христианин, как русский мужик
какой-нибудь бессмысленно бормотать: Господи Сусе Христе, помилуй мя грешного, -
или,как польская баба, растянуться кжижем? Я, светлый гений, сверхчеловек. Нет,
никогда!" И тут на место прежнего разумного холодного уважения к Богу и Христу
зарождается и растет в его сердце сначала какой-то ужас, а потом жгучая и все
его существо сжимающая и стягивающая зависть и яростная, захватывающая дух
ненависть: "Я, я, а не Он! Нет Его в живых, нет и не будет. Не воскрес, не
воскрес, не воскрес! Сгнил, сгнил в гробнице, сгнил, как последняя..." И с
пенящимся ртом, судорожными прыжками выскакивает из дому, из саду и в глухую
черную ночь бежит по скалистой тропинке...
Ярость утихла и сменилась сухим и тяжелым, как эти скалы, мрачным, как эта ночь,
отчаянием. Он остановился у отвесного обрыва и услышал далеко внизу смутный шум
бегущего по камням потока. Нестерпимая тоска давила его сердце. Вдруг в нем
что-то шевельнулось. "Позвать Его, - спросить, что мне делать?" И среди темноты
ему представился кроткий и грустный образ. "Он меня жалеет... Нет, никогда! Не
воскрес, не воскрес!" И он бросился с обрыва. Но что-то упругое, как водяной
столб, удержало его в воздухе, он почувствовал сотрясение, как от электрического
удара, и какая-то сила отбросила его назад. На миг он потерял сознание и очнулся
стоящим на коленях в нескольких шагах от обрыва. Перед ним обрисовывалась
какая-то светящаяся фосфорическим туманным сиянием фигура, и из нее два глаза
нестерпимым острым блеском пронизывали его душу...
Видит он эти два пронзительных глаза и слышит не то внутри себя, не то снаружи
какой-то странный голос, глухой, точно сдавленный и вместе с тем отчетливый,
металлический и совершенно бездушный, вроде как из фонографа. И этот голос
говорит ему: "Сын мой возлюбленный, в тебе все мое благоволение. Зачем ты не
взыскал меня? Зачем почитал того, дурного, и отца его? Я бог и отец твой. А тот

Размер файла: 61.35 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров