Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Святой Василий Великий

Содержание

ЦЕРКОВЬ ХРИСТОВА
Рассказы из истории христианской Церкви

Георгий Орлов

Святой Василий Великий

Василий Великий происходил из такого семейст-ва, в котором
благочестие, по выражению Гри-гория Богослова, было
наследственно. Местом его рождения была малоазийская провинция
Понт, лежавшая на прибережьях Черного моря. С самого раннего
детства он должен был усвоить себе благочестие и получить
стремление к развитию в себе дара красноречия. Отец его, по
имени также Василий, был ритор, и от ученого отца даровитый сын
слушал первые правила красноречия. Его бабка Макрина и мать
Еммелия были женщины испытанного благочестия, и мягкая,
впечатлительная натура дитяти не могла не поддаваться влиянию
окружающих его родственных и нежно любящих сердец. Рассказы о
бедствиях, перенесенных его предками во время жестокого
Максиминова гонения, весьма рано также должны были посеять в его
душе начатки твердости, энергии и непоколебимого мужества,
которые составляли отличительную черту его характера. Так еще с
самого детства, под влиянием стольких разнообразных и сильных
впечатлений, действовавших на св. Василия одновременно, должно
было начаться развитие его в одном известном направлении, чтобы
образовать из него сильную и цельную личность. Достигнув
юношеского возраста, он оставил родительский кров и отправился
путешествовать по знаменитым тогдашним городам, чтобы довершить
свое образование. Он посетил Кесарию Каппадокийскую, потом Ц
Константинополь, где было множество философов и замечательных
ораторов, и где Василий слушал Ливания, и, наконец, центр
тогдашней образованности Ц знаменитые Афины.

Здесь еще в то время была резиденция язычества; здесь также
текли обильные реки научной жизни, напояемые источниками некогда
славного для язычества времени, но в рассматриваемый момент уже
ушедшего в область приятных воспоминаний, и здесь же, наконец,
красноречивые учители пытались посредством философского
аллегоризма поддержать колеблющуюся религию древности. Это был
город, который Григорий Богослов в своем похвальном слове
Василию называет "обителью наук".

В это время Василий был уже известен, как молодой ученый,
подававший большие надежды, так что имя его еще до прибытия в
Афины повторялось в устах многих. "Он обнаруживал в себе, Ц по
словам Григория, Ц еще в молодости ученость выше возраста и
твердость нрава выше учености. Он был ритором между риторами еще
до кафедры софиста, философом между философами еще до
выслушивания философских положений, а что всего важнее, иереем
для христиан еще до священства". В Афинах началась дружба
Василия с Григорием Богословом, Ц дружба, которой они были верны
до конца своей жизни. "Дружба эта была самая искренняя и
неразрывная, так что, Ц по словам Григория, Ц могло казаться,
что в обоих одна душа поддерживает два тела, что они были один в
другом и один у другого". Началом этой дружбы, как рассказывает
св. Григорий, послужило следующее обстоятельство.

У афинской учащейся молодежи был странный обычай встречи и
приема в свое общество новичков, Ц обычай, имеющий в своем
основании некоторую долю сходства и с нашею школьной жизнью. В
этом обычае "с делом смешивалось шуточное". Вот в каких чертах
рисует нам Григорий этот обычай: "Новоприбывший вводится для
жительства к одному из приехавших прежде него другу или
сроднику, или односельцу, потом новоприбывший терпит насмешки от
всякого желающего. И сие, полагаю, заведено у них с тем, чтобы
сократить высокоумие поступающего вновь и с самого начала взять
его в свои руки. Шутки одних бывают дерзки, а других более
остроумны; сие соображается с грубостью или образованностью
новоприбывшего. Такое обхождение тому, кто не знает, кажется
очень странным и немилосердным, а тому, кто знает наперед,
весьма приятно и снисходительно, потому что представляющееся
грозным делается большею частью для вида, а не действительно
таково. Потом новоприбывшего в торжественном сопровождении чрез
площадь отводят в баню. И это бывает так: став порядком попарно
и в известном расстоянии друг от друга, идут впереди молодого
человека до самой бани. А подходят к ней, поднимают громкий
крик, и начинают плясать как исступленные; криком же означается,
что нельзя им идти вперед, но должны остановиться, потому что
баня не принимает. И в то же время, выломив двери и громом
приведя в страх вводимого, дозволяют ему, наконец, вход, и потом
дают ему свободу, встречая из бани, как человека с ними равного
и включенного в их собратство; и это мгновенное освобождение от
огорчений и прекращений оных во всем обряде посвящения есть
самое приятное.

Григорий, прибывший в Афины ранее Василия, уговорил своих
товарищей не делать этой странной церемонии, так что Василий
почти один из всех прибывших избежал общего закона и удостоен
высшей чести "не как новопоступающий". И сие, говорит св.
Григорий, было начатком нашей дружбы. Отсюда первая искра нашего
союза. Так уязвились мы любовию друг к другу. Указанный нами
обычай и многое другое, что увидел Василий в Афинах,
разочаровали его, так что он называл Афины обманчивым
блаженством. Григорий постарался успокоить его в его скорби
своими дружескими беседами, чем еще более привязал к себе
Василия. Наконец, когда открылось единство цели, единство их
желаний и стремлений, именно христианское любомудрие, тогда
дружба их стала неразрывною.

Ц Мы стали тогда друг для друга все, Ц говорит Григорий, Ц и
товарищи, и сотрапезники, и родные.

В таком шумном и блестящем городе, как Афины, в этой резиденции
язычества, где, по словам св. Григория, "идолов было гораздо
больше, чем в целой Элладе", юные наши друзья не увлеклись ни
прелестями разгульной жизни афинской молодежи, ни языческими
суевериями. Они жили изолированно от других, жили в мире, как
совершенные иноки, хотя в это время не были еще крещены.

Ц Нам известны были, Ц говорит Григорий, Ц две дороги: одна, это
Ц первая и превосходнейшая, вела к нашим священным храмам и к
тамошним учителям; другая, это Ц вторая и неравного достоинства
с первою, вела к наставникам наук внешних. Другие же дороги на
праздники, на зрелища, народные стечения, на пиршества,
предоставляли мы желающим. Ибо и внимания достойным не почитали
того, что не ведет к добродетели, и не делает лучшим своего
любителя.

Так проводили юные друзья жизнь в Афинах. Уже по такой их
юношеской жизни, по которой они приобрели известность не только
в Афинах, но и в целой Элладе, и особенно у знаменитых мужей,
можно было предвидеть, что из этих юношей воспитаются мужи
строгого благочестия и крепкой силы воли, мужи, способные
пожертвовать всеми выгодами жизни за неприкосновенность своих
дорогих убеждений.

Закончивши курс наук в Афинах, где Василий превосходно изучил
риторство, стихотворную науку, философию, диалектику, астрономию
и медицину, наши друзья должны были расстаться. Их обоих сильно
удерживали в Афинах, но Василий, как человек более твердого
характера, не остался, несмотря ни на какие просьбы друзей, а
Григорий склонился на эти просьбы и остался в Афинах. Итак,
друзья расстались.

Ц И совершилось, Ц говорит св. Григорий, Ц дело до совершения
своего невероятное. Ибо сие было то же, что рассечь надвое одно
тело, и умертвить нас обоих, или то же, что разлучить тельцов,
которые, будучи вместе вскормлены и приучены к одному языку,
жалобно мычат друг о друге и не терпят разлуки.

Он пробыл несколько времени в Афинах, и потом, несмотря ни на
что, оставил их.

Ц Любовь сделала меня, Ц говорит он, Ц Омировым конем;
расторгнув узы удерживающих, оставляю за собою равнины и несусь
к товарищу, Ц к которому и мы возвратимся, оставив Григория.

Возвратясь чрез Константинополь и Ефес, в Понт, Василий
несколько времени исправлял должность адвоката. В 359 году,
почувствовав суетность мирской славы, он решился совсем прервать
связь с миром; принял крещение и степень чтеца и отправился
изучать жизнь иноческую у пустынников в Сирии, Месопотамии,
Палестине и Египте; потом поселился близ Неокесарии в пустыне,
орошаемой потоком Ирисом, не вдали от места, где жили с другими
девственницами мать и сестра его. Сюда, в пустыню, Василий
вызвал друга своего Григория; здесь друзья снова погрузились в
научные занятия; но теперь они уже изучали не внешнюю языческую
мудрость, но христианское любомудрие, Ц занимались изучением
писания, церковных писателей и между ними преимущественно
Оригена, из лучших сочинений которого они сделали извлечения,
известные под именем Филокалии. В 363 г. пустынник писал Юлиану,
требовавшему у него денег с угрозою опустошить Кесарию:

"Я содрагаюсь, что ты облечен в порфиру, что глава твоя украшена
венцом, который без благочестия вменяется царю не в честь, а в
бесчестие. Тебе известнее вчерашнего дня, что я не люблю
собирать богатства, и, однако, ты требуешь от меня тысячу литр
золота. Помилуй, государь, я столько стяжал его, что если бы
сегодня мне захотелось в другой раз вкусить пищи, то у меня на
это не стало бы денег. У меня, как и должно быть, нечего делать
повару: лучшие из явств, которыми мы изобилуем, травяные листья
с черствым хлебом и кислым вином".

Этот и подобные факты, которые мы приведем ниже, факты его
столкновения с сильными мира сего, показывают в Василии
непоколебимую твердость характера, чуждую всякого ласкательства
и угодничества, Ц качества, необходимые в пастыре Церкви,
который, по своему высокому положению, должен служить Богу, а не
людям.

В 364 году Василий посвящен в сан пресвитера. В этом звании
Василий скоро приобрел себе такое уважение, каким не пользовался
и сам епископ Евсевий, еще не довольно опытный в делах
церковных. Но едва прошел год его пресвитерства, как епископ,
завидуя славе Василия, стал притеснять и оскорблять его.
Охлаждение любви между епископом и пресвитером было весьма
заметно и для посторонних. Иноки кесарийских обителей приняли
сторону Василия и отваживались на самое опасное дело, замышляли
отделиться от своего епископа, отсекши и немалую часть народа из
низкого и высокого сословия. Желая предотвратить такое
возмущение, Василий, по совету Григория Богослова, вместе с ним
предался бегству и удалился из Кесарии в свою мирную пустыню.

Слух о том, что император Валент ведет с собою арианских
епископов, чтобы водворить и в Кесарии злочестивое учение, и
письма Григория, отца Григория Назианзина, вскоре, впрочем,
расположили Евсевия к примирению с Василием; желание примирения
было так сильно, что Евсевий первый решился писать просительное
и пригласительное письмо к обиженному пресвитеру. Но миролюбивый
пустынник, узнав о перемене мыслей и расположении Евсевия, хотел
совершенно победить любовию и великодушием своего врага; по
совету Григория, Василий сам пришел в Кесарию прежде
епископского приглашения. Возвращение его было как нельзя более
кстати и вовремя; это потому, что скопище еретиков уже напало на
Кесарийскую церковь, и одни из них уже явились, и производили
беспокойство, а другие обещали явиться, много полагаясь на
неопытность тогдашнего предстоятеля. Василий вскоре дал узнать
им, как напрасна была их надежда.

К концу шестилетнего пресвитерского служения умер кесарийский
архиепископ Евсевий, и сам Василий подвергся такой тяжкой
болезни, что ожидал себе скорой смерти. Посему вызвал к себе
друга своего Григория только для того, чтобы передать ему свою
последнюю волю. Но сверх всякого ожидания, как только начали
проходить болезненные припадки, епископы, собравшись в Кесарию,
по случаю смерти Евсевия, предоставили больному Василию полное
управление кесарийскою Церковью. Это было сделано главным
образом по настоянию назианского епископа, отца Григориева.
Впрочем, только завистники и самые порочные граждане неохотно
соглашались на избрание Василия во епископа, указывая на
болезненное состояние его. "Но вы избираете не борца, а
учителя", с силою отвечал на это отец Григория Богослова.

Бедствия, какие терпели православные от ариан, причиняли много
скорби Василию, хотя они касались не столько его митрополии,
сколько других восточных Церквей. Тогдашний император Валент, по
выражению Григория Богослова, скрежетал зубами на Церковь,
принимая на себя львиный образ, рыкал как лев и для многих был
неприступен. Уже и первые опыты отважности сего царя покровителя
ариан были: изгнание, описания имуществ, явные и скрытные
советы, сожжение пресвитеров на море, обагрение бескровной
жертвы кровьми людей и оскорбление стыдливости дев. В самой
Кесарии в 371 году явился уже арианский епископ, славившийся
ученостию Евиппий; опасались прибытия еще единомысленных с ним
епископов из Армении и Киликии. Письменные сношения Василия с
друзьями при дворе императора Валента не имели успеха;
придворные отвечали только, что надобно благодарить Бога и за
то, что состояние православия еще не хуже. Итак, св. Василий
придумал следующие, по словам Григория, весьма спасительные
средства: "Сколько мог, углубившись в себя самого и затворившись
с духом, напрягает все силы человеческого разума, перечитывает
все глубины писания, делает возражения еретикам, борется и
препирается с ними, отражает их чрезмерную наглость; к одним
идет сам, к другим посылает, иных зовет к себе, дает советы,
обличает, запрещает, угрожает, укоряет, защищает народы, города,
людей частных; тех, которые были под руками, низлагает вблизи
разящим оружием, а тех, которые находились вдали, поражает
стрелами письмен, вообще придумывает все роды спасения и врачует.

Валент, зная силу кесарийского епископа, очень желал с ним
сблизиться. Собираясь сам ехать в Кесарию, он сначала послал
туда первого сановника империи, префекта Модеста арианина,
поручив ему расположить Василия к арианам; в случае же неудачи Ц
изгнать его из Кесарии. Модест призвал к себе св. Василия и, не
удостоив его имени епископа, сказал ему:

Ц Для чего ты, Василий, противишься государю, и один из всех
остаешься упорным? Для чего не держишься одной веры с царем,
когда все другие склонились и уступили?

Ц Не того требует мой царь, Ц отвечал св. Василий, Ц не могу я
поклоняться твари, я сам творение Божие.

Ц Что же мы по-твоему? Ц спросил префект. Ц Или ничего не значим?

Ц Ты префект и притом из знатных, Ц отвечал святитель, Ц однако
же, не выше Бога. Для меня важно быть в общении с вами: почему и
не так? И вы Божия тварь. Но не важнее чем быть в общении с
каждым верующим из подчиненных вам. Христианство славно не по
почестям, а по вере.

Раздраженный Модест стал угрожать изгнанием из Кесарии, отнятием
имущества, мучениями, смертию. Но святителя не испугали никакие
угрозы, и он смело отвечал:

Ц Если можешь, угрожай чем-нибудь другим, а этого я не страшусь.
Кто ничего не имеет, у того нечего отнимать, разве потребуешь
это волосяное рубище и немногих книг, в которых все мои пожитки;
изгнания не знаю, ибо вся земля Господня. А истязания что
причинят мне, когда нет у меня тела? Смерть же для меня
благодеяние: она скорее соединит меня с Господом, для Которого
живу и тружусь и к Которому давно поспешаю.

Модест был поражен величием и неустрашимостью св. Василия.

Ц Никто еще так со мною не говорил, Ц сказал Модест.

Василий отвечал:

Ц Вероятно, тебе еще не случалось говорить с епископом; иначе,
без сомнения, говоря о подобном предмете, услышал бы такие же
слова. Мы во всех других случаях кротки, смиреннее всякого,
этого требует от нас заповедь Божия, и не только пред таким
могуществом, но даже пред кем бы то ни было; а когда дело идет о
славе Божией, Ц тогда, презирая все, имеем в виду одного Бога.
Огонь, меч, звери и железные когти скорее будут для нас
наслаждением, нежели произведут ужас. Пусть слышит о сем царь,
что ты не покоришь себе нас и не заставишь приложиться к
нечестию, какими ужасами ни будешь угрожать.

Видя, что никакие угрозы не действуют на святителя, Модест думал
склонить его лаской и обещаниями. Но если великого святителя не
могли заставить отречься страшные угрозы, то как же можно было
от него ожидать отречения ради наград, которые он презирал?

Ц Не почитай маловажным, Ц сказал Модест, Ц что великий
император хочет соединиться с твоею паствою, не противься его
воле. Он хочет только, чтобы исключено было из символа одно
слово: Единосущный.



Размер файла: 34.74 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров