Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Неразрушающие методы контроля Ультразвуковая дефектоскопия отливок Методические указания к выполнению практических занятий по курсу «Метрология, стандартизация и сертификация» Специальность «Литейное производство черных и цветных металлов» (110400), специализации (110401) и (110403) (6)
(Методические материалы)

Значок файла Муфта включения с поворотной шпонкой кривошипного пресса: Метод. указ. / Сост. В.А. Воскресенский, СибГИУ. - Новокуз-нецк, 2004. - 4 с (7)
(Методические материалы)

Значок файла Материальный и тепловой баланс ваграночной плавки. Методические указания /Составители: Н. И. Таран, Н. И. Швидков. СибГИУ – Новокузнецк, 2004. – 30с (10)
(Методические материалы)

Значок файла Изучение конструкции и работы лабораторного прокатного стана дуо «200» :Метод. указ. / Сост.: В.А. Воскресенский, В.В. Почетуха: ГОУ ВПО «СибГИУ». - Новокузнецк, 2003. - 8 с (10)
(Методические материалы)

Значок файла Дипломное проектирование: Метод. указ. / Сост.: И.К.Коротких, А.А.Усольцев, А.И.Куценко: СибГИУ - Новокузнецк, 2004- 21 с (8)
(Методические материалы)

Значок файла Влияние времени перемешивания смеси на ее прочность в сыром состоянии и газопроницаемость: метод. указ./ Сост.: Климов В.Я. – СибГИУ: Новокузнецк, 2004. – 8 с. (8)
(Методические материалы)

Значок файла Вероятностно-статистический анализ эксперимента: Метод. указ. / Сост.: О.Г. Приходько: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк. 2004. – 18 с., ил. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Опыты: О дружбе

  Присматриваясь  к  приемам  одного  находящегося  у  меня живописца,  я
загорелся  желанием последовать его примеру. Он выбирает  самое лучшее место
посредине  каждой  стены  и  помещает на  нем  картину, написанную  со  всем
присущим  ему  мастерством,  а  пустое  пространство  вокруг  нее  заполняет
гротесками, то есть фантастическими рисунками, вся  прелесть которых состоит
в их разнообразии и причудливости. И, по правде  говоря,  что  же иное и моя
книга, как не  те же гротески,  как не те же диковинные тела, слепленные как
попало из различных частей, без определенных очертаний, последовательности и
соразмерности, кроме чисто случайных?

     Desinit in piscem mulier formosa superne[1].

     В последнем я иду  вровень с моим живописцем, но что  до другой, лучшей
части его труда, то я весьма отстаю от него,  ибо мое умение не простирается
так  далеко, чтобы я мог  решиться задумать прекрасную, тщательно отделанную
картину,  написанную в  соответствии  с  правилами искусства. Мне  пришло  в
голову позаимствовать ее у  Этьена де  Ла Боэси, и она принесет честь  всему
остальному в этом  труде.  Я имею в виду  его  рассуждение,  которому он дал
название  "Добровольное  рабство" и которое люди, не  знавшие  этого, весьма
удачно перекрестили в "Против единого"[2]. Он написал его, будучи
еще  очень молодым, в жанре  опыта в честь свободы  и против тиранов.  Оно с
давних пор ходит по рукам людей просвещенных и получило с их стороны высокую
и заслуженную  оценку,  ибо прекрасно написано и полно  превосходных мыслей.
Нужно, однако, добавить,  что  это отнюдь не лучшее  из того, что он мог  бы
создать;  и  если  бы  в том,  более  зрелом  возрасте, когда я его знал, он
возымел  такое же  намерение, как  и я  (  записывать все,  что ни придет  в
голову, мы имели бы немало редкостных сочинений, которые могли бы сравниться
со  знаменитыми  творениями  древних,  ибо  я  не  знаю  никого, кто  мог бы
сравниться  с ним природными дарованиями в этой области. Но до нас дошло, да
и то случайно, только это  его  рассуждение, которого,  как  я  полагаю,  он
никогда после написания больше не видел, и еще кое-какие заметки о январском
эдикте[3]  (заметки эти,  быть  может,  будут  преданы  гласности
где-нибудь  в  другом месте),  (  эдикте столь  знаменитом  благодаря  нашим
гражданским  войнам. Вот  и все  ( если не  считать  книжечки его сочинений,
которую я выпустил в  свет[4],  ( что мне  удалось  обнаружить  в
оставшихся от него бумагах, после того как он, уже на  смертном одре, в знак
любви  и  расположения,  сделал  меня  по  завещанию   наследником  и  своей
библиотеки   и   своих  рукописей.  Я   чрезвычайно   многим  обязан   этому
произведению, тем более что оно послужило поводом к  установлению между нами
знакомства. Мне показали его еще задолго до того, как мы встретились, и оно,
познакомив  меня  с его именем, способствовало, таким образом, возникновению
между  нами дружбы,  которую  мы питали друг к другу, пока богу угодно было,
дружбы столь  глубокой и  совершенной,  что другой такой  вы не  найдете и в
книгах,  не  говоря уж  о том,  что между  нашими  современниками невозможно
встретить  что-либо  похожее.  Для  того,  чтобы  возникла подобная  дружба,
требуется совпадение  стольких  обстоятельств, что и  то много,  если судьба
ниспосылает ее раз в три столетия.
     Нет, кажется,  ничего, к  чему  бы природа  толкала  нас более,  чем  к
дружескому общению. И Аристотель указывает, что хорошие законодатели пекутся
больше о дружбе,  нежели о справедливости[5]. Ведь высшая ступень
ее совершенства  ( это и есть  справедливость.  Ибо,  вообще говоря,  всякая
дружба, которую порождают и питают наслаждение или выгода, нужды частные или
общественные, тем менее прекрасна и благородна и тем менее является истинной
дружбой, чем больше  посторонних самой  дружбе  причин, соображений и  целей
примешивают к ней.
{1}
          Равным  образом не совпадают  с дружбой и те четыре вида привязанности,
которые были  установлены древними:  родственная,  общественная,  налагаемая
гостеприимством и любовная, ( ни каждая в отдельности, ни все вместе взятые.
     Что до привязанности детей к родителям, то это скорей  уважение. Дружба
питается такого рода общением, которого не может  быть  между  ними  в  силу
слишком  большого  неравенства в  летах, и к тому  же она  мешала бы  иногда
выполнению детьми их естественных обязанностей. Ибо  отцы не могут посвящать
детей в  свои  самые  сокровенные мысли, не  порождая тем самым недопустимой
вольности,  как и дети не могут обращаться к родителям  с предупреждениями и
увещеваниями,  что есть  одна  из  первейших  обязанностей  между  друзьями.
Существовали народы, у которых, согласно обычаю, дети убивали  своих  отцов,
равно как и такие,  у которых, напротив, отцы убивали детей, как будто бы те
и другие в чем-то мешали друг другу и жизнь одних зависела от других. Бывали
также  философы, питавшие презрение к этим естественным узам, как, например,
Аристипп; когда ему стали доказывать, что он должен любить  своих детей хотя
бы уже потому, что они родились от него, он начал плеваться, говоря, что эти
плевки  тоже его порождение и что мы порождаем также вшей и червей. А другой
философ, которого Плутарх хотел примирить с его братом, заявил: "Я не придаю
большого значения тому обстоятельству, что мы оба  вышли из одного и того же
отверстия". А между тем слово "брат" ( поистине прекрасное слово, выражающее
глубокую  привязанность и любовь, и по этой причине я  и Ла  Боэси постоянно
прибегали  к  нему,  чтобы  дать понятие о нашей  дружбе.  Но  эта  общность
имущества,  разделы  его  и  то, что богатство  одного есть в  то  же  время
бедность другого,  все это до крайности ослабляет  и уродует кровные  связи.
Стремясь увеличить  свое благосостояние, братья вынуждены идти одним шагом и
одною  тропой,  поэтому они  волей-неволей часто сталкиваются и  мешают друг
другу.  Кроме  того,  почему  им  должны  быть  обязательно  свойственны  то
соответствие   склонностей  и  душевное  сходство,  которые  только  одни  и
порождают  истинную совершенную  дружбу?  Отец  и  сын  по  свойствам своего
характера могут  быть весьма далеки  друг от  друга; то же и братья. Это мой
сын, это мой отец, но вместе с тем это  человек жестокий, злой или глупый. И
затем,  поскольку  подобная дружба  предписывается  нам  законом или  узами,
налагаемыми природой, здесь гораздо меньше нашего выбора и свободной воли. А
между  тем ничето не является в такой мере  выражением нашей свободной воли,
как привязанность и  дружба.  Это вовсе  не означает, что  я не испытывал на
себе всего того, что могут дать  родственные чувства, поскольку  у меня  был
лучший в  мире  отец,  необычайно снисходительный  вплоть до  самой глубокой
своей старости, да и вообще  я происхожу  из семьи, прославленной тем, что в
ней из рода в род передавалось образцовое согласие между братьями:

     et ipse
     Notus in fratres animi paterni[6].

     Никак нельзя  сравнивать  с дружбой или уподоблять ей любовь к женщине,
хотя такая любовь и возникает из нашего свободного  выбора. Ее пламя, охотно
признаюсь в этом, (

     neque enim est dea descia nostri
     Quae dulcem curis miscet amaritiem[7],

     более  неотступно,  более   жгуче   и   томительно.   Но  это  (  пламя
безрассудочное и  летучее,  непостоянное и переменчивое,  это ( лихорадочный
жар, то затухающий, то вспыхивающий с новой силой и гнездящийся лишь в одном
уголке нашей души. В дружбе же ( теплота  общая и всепроникающая, умеренная,
сверх  того, ровная,  теплота  постоянная  и устойчивая,  сама  приятность и
ласка, в  которой нет  ничего  резкого и ранящего.  Больше  того,  любовь  (
неистовое влечение к тому, что убегает от нас:
{3}
     Come segue la lepre il cacciatore
     Al freddo, al caldo, alla montagna, al lito;
     Ne piu l'estima poi che presa vede,
     Et sol dietro a chi fugge affretta il piede[8].

     Как только такая любовь переходит в дружбу, то есть в согласие желаний,
она  чахнет  и угасает. Наслаждение, сводясь к  телесному обладанию и потому
приверженное  пресыщению,  убивает  ее.  Дружба,  напротив,  становится  тем
желаннее, чем полнее мы наслаждаемся ею;  она растет, питается и усиливается
лишь  благодаря  тому  наслаждению,  которое  доставляет  нам,  и   так  как
наслаждение это - духовное, то душа,  предаваясь ему, возвышается.  Наряду с
этой совершенною дружбой и меня захватывали  порой эти мимолетные увлечения;
я не  говорю  о том,  что  подвержен  им  был  и  мой  друг,  который весьма
откровенно  в этом признается в  стихах. Таким образом, обе эти страсти были
знакомы мне,  отлично уживаясь между собой  в  моей душе, но  никогда они не
были  для меня  соизмеримы:  первая  величаво  и  горделиво  совершала  свой
подобный полету путь, поглядывая презрительно на вторую, копошившуюся где-то
внизу, вдалеке от нее.
     Что касается брака, то, ( не говоря уж о том, что  он является сделкой,
которая бывает  добровольной  лишь в  тот  момент,  когда  ее заключают (ибо
длительность ее навязывается  нам принудительно и не зависит от нашей воли),
и, сверх того, сделкой, совершаемой обычно  совсем в других целях, (  в  нем
бывет  еще тысяча посторонних обстоятельств, в которых трудно раобраться, но
которых вполне достаточно, чтобы  оборвать нить и  нарушить развитие  живого
чувства.  Между  тем, в дружбе нет никаких расчетов и соображений, кроме нее
самой. Добавим к этому, что, по правде говоря, обычный уровень женщин отнюдь
не  таков,  чтобы  они  были  способны поддерживать ту  духовную  близость и
единение,  которыми  питается   этот  возвышенный   союз;  да  и  душа   их,
по-видимому,  не  обладает  достаточной   стойкостью,  чтобы  не  тяготиться
стеснительностью  столь прочной и длительной связи. И, конечно,  если бы это
не  составляло препятствий  и если  бы мог  возникнуть такой  добровольный и
свободный  союз,  в котором  не  только  души  вкушали  бы  это  совершенное
наслаждение, но и тела тоже его  разделяли, союз, которому человек отдавался
бы безраздельно, то несомненно,  что  и  дружба в нем была бы  еще  полнее и
безусловнее. Но ни разу еще слабый  пол не показал нам  примера этого, и, по
единодушному мнению всех философских школ древности, женщин здесь приходится
исключить.
     Распущенность  древних греков в любви, имеющая совсем особый  характер,
при наших  нынешних  нравах справедливо внушает  нам  отвращение. Но,  кроме
того,  эта любовь,  согласно принятому у них обычаю,  неизбежно предполагала
такое неравенство в возрасте и такое различие в общественном положении между
любящими,  что  ни  в  малой мере  не представляла собой  того  совершенного
единения и соответствия, о которых мы здесь говорим: Quis est enim iste amor
amicitiae? Cur  neque  deformem adolescentem  quisquam amat,  neque formosum
senem?[9]  И  даже  то  изображение  этой  любви,  которое   дает
Академия[10], не отнимает, как я полагаю, у меня права сказать со
своей  стороны  следующее:  когда  сын  Венеры   поражает   впервые   сердце
влюбленного страстью к предмету  его  обожания, пребывающему во цвете  своей
нежной  юности,  (  по  отношению  к  которой  греки  позволяли  себе  любые
бесстыдные  и пылкие домогательства, какие только может породить безудержное
желание, ( то эта страсть может иметь своим основанием исключительно внешнюю
красоту, только обманчивый образ телесной сущности. Ибо о духе  тут не могло
быть и речи, поскольку он не успел еще обнаружить себя, поскольку он  только
еще зарождается и не достиг  той поры, когда происходит его созревание. Если
такой страстью  воспламенялась низменная душа, то средствами,  к которым она
прибегала  для  достижения  свой цели,  были  богатство,  подарки,  обещание
впоследствии  обеспечить  высокие должности  и  прочие  низменные  приманки,
{4}
которые порицались  философами.  Если же  она западала  в более  благородную
душу, то и приемы завлечения были более благородными, а  именно: наставления
в  философии,  увещания  чтить религию, повиноваться законам, отдать  жизнь,
если понадобится,  за благо  родины, беседы, в  которых приводились  образцы
доблести, благоразумия, справедливости; при этом  любящий прилагал всяческие
усилия,  дабы  увеличить  свою   привлекательность  добрым  расположением  и
красотой своей  души,  понимая, что красота  его  тела увяла  уже  давно,  и
надеясь  с помощью этого  умственного общения  установить более длительную и
прочную связь с любимым. И  когда  усилия после долгих стараний увенчивались
успехом   (ибо,  если  от   любящего   и   не  требовалось   осторожности  и
осмотрительности в выражении чувств, то эти качества обязательно требовались
от любимого, которому надлежало оценить внутреннюю красоту, обычно неясную и
трудно  различимую), тогда  в  любимом рождалось желание  духовно зачать  от
духовной  красоты  любящего. Последнее  для него было  главным, а плотское (
случайным и второстепенным,  тогда как у любящего все  было наоборот. Именно
по  этой  причине любимого древние философы ставили  выше, утверждая, что  и
боги  придерживаются  того  же.  По  этой  же  причине порицали они  Эсхила,
который,  изображая любовь  Ахилла  к Патроклу, отвел роль любящего  Ахиллу,
хотя  он  был  безбородым  юношей,  только-только вступившим  в  пору своего
цветения  и к  тому  же прекраснейшим среди греков.  Поскольку в  том целом,
которое представляет собой такое содружество,  главная и наиболее  достойная
сторона  выполняет  свое назначение  и  господствует,  оно,  по  их  словам,
порождает плоды, приносящие огромную пользу как отдельным лицам, так и всему
обществу; они говорят, что именно в этом заключалась сила тех стран, где был
принят этот обычай, что он  был главным оплотом  равенства и свободы  и  что
свидетельством  этого  является  столь  благодетельная  любовь  Гармодия   и
Аристогитона[11].  Они  называют   ее  поэтому   божественной   и
священной. И лишь произвол тиранов и трусость  народов  могут, по их мнению,
противиться  ей. В  конце  концов,  все,  что  можно  сказать  в  оправдание
Академии,  сводится  лишь  к  тому,  что эта  любовь заканчивалась подлинной
дружбой,  а это не  так  уже  далеко от  определения любви стоиками:  Amorem
conatum esse  amicitiae  faciendae ex  pulchritudinis specie[12].
Возвращаюсь  к  моему  предмету, к дружбе  более  естественной  и  не  столь
неравной. Omnino  amicitiae  corroboratis  iam  confirmatisque  ingeniis  et
aetatibus, iudicandae sunt[13].
     Вообще  говоря,  то, что мы называем обычно друзьями  и дружбой, это не
более,  чем короткие и близкие знакомства, которые мы завязали случайно  или
из соображений удобства и благодаря  которым наши души вступают в общение. В
той же дружбе, о которой я здесь говорю, они смешиваются и сливаются в нечто
до такой степени единое, что скреплявшие их когда-то швы стираются начисто и
они сами больше не в состоянии  отыскать их следы. Если бы у меня настойчиво
требовали ответа,  почему я  любил моего  друга, я  чувствую, что  не мог бы
выразить этого иначе, чем сказав: "Потому, что это был он, и потому, что это
был я".
     Где-то за пределами доступного моему уму и того, что я мог бы высказать
по этому поводу,  существует  какая-то  необъяснимая  и  неотвратимая  сила,
устроившая этот союз между нами. Мы искали друг друга прежде, чем свиделись,
и отзывы, которые мы слышали один о другом, вызывали в нас взаимное влечение
большей силы,  чем это можно было бы объяснить из содержания  самих отзывов.
Полагаю,  что  таково было  веление  неба.  Самые  имена  наши  сливались  в
объятиях.  И уже  при первой встрече,  которая произошла случайно на большом
празднестве,  в  многолюдном   городском  обществе,  мы  почувствовали  себя
настолько   очарованными  друг   другом,   настолько   знакомыми,  настолько
связанными между собой, что никогда с той поры не было для нас ничего ближе,
чем  он  (  мне, а  я  (  ему.  В  написанной  им  и  впоследствии  изданной
превосходной  латинской сатире[14] он оправдывает и объясняет  ту
необыкновенную быстроту, с  какой  мы установили взаимное понимание, которое
{5}
так  скоро достигло своего  совершенства. Возникнув  столь  поздно и имея  в
своем распоряжении столь краткий срок (мы оба были уже людьми  сложившимися,
причем он ( старше на несколько лет[15]),  наше чувство не  могло
терять  времени и взять себе за  образец  ту размеренную и спокойную дружбу,
которая  принимает  столько  предосторожностей  и  нуждается  в  длительном,
предваряющем  ее  общении. Наша дружба  не  знала иных помыслов, кроме как о
себе,  и опору искала только в себе. Тут была не одна какая-либо причина, не
две,  не  три, не четыре, не тысяча особых причин, но какая-то квинтэссенция
или  смесь всех причин вместе взятых, которая  захватила мою волю, заставила
ее  погрузиться  в  его  волю  и  раствориться в ней,  точно так же, как она
захватила  полностью  и   его  волю,  заставив  его   погрузиться  в  мою  и
раствориться  в  ней  с  той  же  жадностью,   с  тем  же  пылом.  Я  говорю
"раствориться", ибо в  нас не осталось ничего, что было бы достоянием только
одного или только другого, ничего, что было бы только его или только моим.
     Когда Лелий в присутствии  римских консулов, подвергших преследованиям,
после  осуждения Тиберия Гракха, всех единомышленников последнего, приступил
к допросу Гая Блоссия  ( а он был одним из ближайших его  друзей ( и спросил
его, на что он был бы готов ради Гракха,  то ответил: "На  все". ( "То есть,
как на все? (  продолжал  допрашивать  Лелий. ( А если бы  он приказал  тебе
сжечь наши храмы?" ( "Он не приказал бы мне этого", ( возразил Блоссий. "Ну,
а если бы он  все-таки это  сделал?"  (  настаивал Лелий.  "Я бы повиновался
ему",  ( сказал  Блоссий.  Будь он и в  самом деле столь  совершенным другом
Гракха, как утверждают историки, ему все же незачем было раздражать консулов
своим смелым признанием; ему  не следовало, кроме того, отступаться от своей
уверенности  в  невозможности  подобного приказания со  стороны  Гракха.  Во
всяком  случае, те, которые  осуждают этот ответ  как мятежный,  не понимают
по-настоящему тайны истинной дружбы и не могут постичь того, что воля Гракха
была  его  волей, что он  знал  ее и  мог располагать  ею.  Они  были больше
друзьями, чем  гражданами, больше друзьями, чем друзьями или недругами своей
страны, чем друзьями честолюбия или смуты. Полностью вверив себя друг другу,
каждый  из них полностью  управлял  склонностями другого,  ведя их как бы на
поводу,  и поскольку они должны  были идти в этой  запряжке,  руководствуясь
добродетелью   и  велениями  разума,  (  ибо  иначе  взнуздать  их  было  бы
невозможно,  (  ответ  Блоссия  был таким, каким надлежало быть.  Если бы их
поступки не были  сходными,  они, согласно тому мерилу, которым я пользуюсь,
не были бы друзьями ни друг  другу, ни самим себе. Замечу, что ответ Блоссия
звучал  так же,  как звучал бы мой, если бы кто-нибудь  обратился ко  мне  с
вопросом: "Убили бы вы свою дочь, если бы ваша воля приказала вам это?", и я
ответил бы утвердительно. Такой  ответ не свидетельствует еще о готовности к
этому,  ибо у меня нет никаких  сомнений  в моей воле, так же как  и в  воле
такого друга. Никакие доводы в  мире не могли бы поколебать моей уверенности
в том, что я знаю волю и мысли моего друга. В любом его поступке, в каком бы
виде  мне его  не представили,  я  могу  тотчас  же  разгадать побудительную
причину.  Наши  души  были  столь тесно спаяны, они взирали  друг на друга с
таким пылким  чувством и,  отдаваясь этому чувству,  до того раскрылись одна
перед другой, обнажая себя до самого дна, что я не только знал его душу, как
свою собственную, но и поверил бы ему  во всем, касающемся меня, больше, чем
самому себе.
     Пусть не пытаются  уподоблять этой дружбе  обычные  дружеские связи.  Я
знаком с ними так же, как всякий другой, а притом с самыми глубокими из них.
Не следует, однако, смешивать их  с истинной дружбой: делающий так впал бы в
большую ошибку.  В этой обычной дружбе надо быть всегда начеку, не отпускать

Размер файла: 38.09 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров