Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Неразрушающие методы контроля Ультразвуковая дефектоскопия отливок Методические указания к выполнению практических занятий по курсу «Метрология, стандартизация и сертификация» Специальность «Литейное производство черных и цветных металлов» (110400), специализации (110401) и (110403) (6)
(Методические материалы)

Значок файла Муфта включения с поворотной шпонкой кривошипного пресса: Метод. указ. / Сост. В.А. Воскресенский, СибГИУ. - Новокуз-нецк, 2004. - 4 с (7)
(Методические материалы)

Значок файла Материальный и тепловой баланс ваграночной плавки. Методические указания /Составители: Н. И. Таран, Н. И. Швидков. СибГИУ – Новокузнецк, 2004. – 30с (9)
(Методические материалы)

Значок файла Изучение конструкции и работы лабораторного прокатного стана дуо «200» :Метод. указ. / Сост.: В.А. Воскресенский, В.В. Почетуха: ГОУ ВПО «СибГИУ». - Новокузнецк, 2003. - 8 с (10)
(Методические материалы)

Значок файла Дипломное проектирование: Метод. указ. / Сост.: И.К.Коротких, А.А.Усольцев, А.И.Куценко: СибГИУ - Новокузнецк, 2004- 21 с (8)
(Методические материалы)

Значок файла Влияние времени перемешивания смеси на ее прочность в сыром состоянии и газопроницаемость: метод. указ./ Сост.: Климов В.Я. – СибГИУ: Новокузнецк, 2004. – 8 с. (8)
(Методические материалы)

Значок файла Вероятностно-статистический анализ эксперимента: Метод. указ. / Сост.: О.Г. Приходько: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк. 2004. – 18 с., ил. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Структурализм и экология

Структуральный подход, предложенный мной более четверти века
назад, часто оценивается моими англосаксонскими коллегами как
"идеализм" или "ментализм". Меня даже заклеймили как гегельянца.
Кое-кто из критиков обвинил меня в том, что я рассматриваю
структуры мышления в качестве причины культуры, а иногда даже и
смешиваю то и другое. Они также полагают, что я берусь за
структуру человеческого разума, чтобы отыскать то, что они
иронически называют "леви-стросовскими универсалиями". При таком
положении дел, действительно, изучение контекстов культуры, в
которых действует разум, представляло бы мало интереса. Но будь
это так, зачем бы я стал антропологом, вместо того чтобы следовать
философской карьере, в соответствии с моим академическим
образованием? И почему в своих книгах я уделяю так много внимания
наимельчайшим этнографическим деталям? Почему я стремлюсь точно
идентифицировать познаваемые каждой общностью растения и животных;
различные технические цели, для которых они предназначаются; а в
случае если эти растения или животные съедобны, то как их готовят
для употребления - то есть варят, тушат, варят на пару, пекут,
жарят на решетке, жарят на сковороде или даже сушат или коптят?
Годами я был окружен земными и небесными картами, позволившими мне
проследить положение звезд и созвездий в различных широтах и в
разные времена года; трактатами по геологии, географии и
метеорологии; трудами по ботанике; книгами о млекопитающих и о
птицах.

Причина этого очень проста: невозможно предпринять какое бы то ни
было исследование, не собрав и не проверив сначала все данные. Как
я часто отмечал, никакой общий принцип или дедуктивный процесс не
позволяют нам предвосхитить случайные обстоятельства, образующие
историю каждой человеческой группы, особенные черты окружающей ее
среды или непредсказуемый способ, выбранный каждой из них для
интерпретации отдельных исторических событий или аспектов
естественной среды.

Кроме того, антропология - это эмпирическая наука. Каждая культура
является уникальной ситуацией, которую можно описать и понять
только ценой самого усердного внимания. Только такой испытующий
взгляд обнаруживает не одни лишь факты, но также критерии,
варьирующие от культуры к культуре, в соответствии с чем каждая
наделяет значением определенных животных или определенные
растительные виды, минералы, небесные тела и другие природные
феномены, чтобы из конечного набора данных построить логическую
систему. Эмпирическое изучение позволяет подступить к структуре.
{2}
Ибо даже если одни и те же элементы удерживаюгся и здесь и там,
опыт доказывает, что эти идентичные элементы могут быть отнесены
на счет разных причин; и наоборот, различные элементы порой
выполняют одинаковую функцию. Каждая культура складывается на
небольшом числе отличительных черт своего окружения, но нельзя
предсказать, каковы же они либо для какой цели будут взяты. Кроме
того, настолько богат и разнообразен сырой материал, предлагаемый
окружением для наблюдения и размышления, что ум способен постичь
лишь частицу этого. Ум может воспользоваться ею для разработки
какой-либо системы в безграничном ряду других мыслимых систем;
ничто не предопределяет привилегированной судьбы для одной из них.

Таким образом, вначале мы натыкаемся на фактор произвольности,
откуда проистекают трудности, которые один лишь опыт способен
разрешить. Тем не менее хотя выбор элементов может оказаться
произвольным, они становятся организованными в систему, и связи
между ними образуют целое. В "Неприрученной мысли" я писал, что
"принцип, лежащий в основе классификации, никогда не может быть
постулирован заранее; его можно лишь открыть a posteriori путем
этнографического наблюдения - иначе говоря, опытным путем".
Связность всякой системы классификации строго зависит от
ограничителей, специфичных для функционирования человеческого ума.
Эти ограничители детерминируют формирование символов и объясняют
их оппозицию и способ их связи.

Следовательно, этнографическое наблюдение не понуждает нас
выбирать из двух гипотез: либо пассивно сформированный внешними
влияниями пластичный ум, либо универсальные психологические
законы, повсеместно дающие начало, побуждающие одинаковые качества
и действующие вне зависимости от истории и от специфики окружения.
Скорее то, что мы наблюдаем и стараемся описать, представляет
собой попытку реализовать нечто вроде компромисса между
определенными историческими тенденциями и специфическими
характеристиками среды, с одной стороны, а с другой - ментальными
требованиями, которые в каждом ареале являются продолжением
прежних требований такого же вида. Приспосабливаясь друг к другу,
эти два порядка реальности смешиваются, создавая таким образом
значимое целое.

В такой концепции нет ничего гегельянского. Вместо того чтобы
прибывать ниоткуда, по разумению философа, который, вероятно,
совершил бы беглый обзор, ограниченный небольшой частью глобуса и
несколькими столетиями истории идей, эти ограничители
человеческого ума обнаруживаются путем индуктивного процесса. Мы в
состоянии достичь их только терпеливым рассмотрением того, как они
отражаются, сходными либо несходными способами, в идеологии дюжин
или даже сотен обществ. Кроме того, мы не расцениваем эти
ограничители в качестве обретенных сразу и для всех и не берем их
как ключ, который психоаналитическим образом позволит нам впредь
отпереть все запоры. Вместо того мы ведомы лингвистами: они хорошо
осознают, что в мире грамматики можно выявить общие свойства, и
надеются, что в состоянии обнаружить языковые универсалии. Но
лингвисты при этом знают, что логическая система, образованная
такими универсалиями, будет гораздо беднее, чем любая частная
грамматика, и никогда не сможет ее заместить. Они также знают, что
изучать язык вообще и отдельные существовавшие либо доныне
существующие языки - дело бесконечное и что конечный набор правил
никогда не исчерпает общих свойств этих языков. Когда универсалии
будут постигнуты, они выступят в качестве открытых структур:
всегда можно будет пополнить, расширить либо скорректировать
прежние определения.
{3}

Итак, в социальной жизни одновременно действуют два вида
детерминизма; и неудивительно, что, поскольку они различны по
природе, каждый из них, с точки зрения другого, может показаться
произвольным. За каждой идеологической конструкцией встают более
старые конструкции. И они отдаются эхом во времени, назад к
гипотетическому моменту, когда сотни тысяч, а может, и более лет
тому назад человечество, запинаясь, придумало и выразило свои
первые мифы. И также верно, что на каждой стадии этого сложного
процесса всякая идеологическая конструкция видоизменяется под
действием преобладающих технологических и экономических
обстоятельств; они искажают, деформируют ее по нескольким
направлениям. Никакой общий механизм, который, возможно, лежит в
основе тех различных способов, какими человеческий разум действует
в различных обществах, на разных этапах исторического развития, не
работает в вакууме. Эти ментальные зубчатые колеса должны
сцепливаться с другими механизмами; наблюдение никогда не
обнаруживает отдельного действия частей целостного механизма; мы
можем подтвердить лишь результаты их взаимодействия.

Эти взгляды, отнюдь не являющиеся философскими, внушены нам
строжайшим этнографическим рассмотрением всякой частной проблемы.
Я попытаюсь проиллюстрировать эту практику примерами, взятыми из
мифологического анализа, с которым имею дело в течение двадцати
лет.
Индейцы хейлтсук, или белла-белла, тесно связаны со своими южными
соседями на побережье Британской Колумбии - квакиютль. В обеих
группах рассказывают историю о ребенке - мальчике или девочке, -
похищаемом сверхъестественным каннибалом, обычно женщиной,
называемым у белла-белла Kawaka, а у квакиютль - Dzonokwa. Как и в
истории квакиютль, белла-белла поясняют, что ребенку удается
спастись; людоедку убивают либо обращают в бегство. Ее
значительное богатство попадает к отцу героя или героини, и он
раздает его. Так объясняется происхождение потлача.

Иногда версии белла-белла отличаются от версий квакиютль
любопытным инцидентом. Сверхъестественный помощник наставляет
девочку или мальчика, каким образом избавиться от людоедки: когда
людоедка, по своему обыкновению, при низшей точке отлива идет
собирать моллюсков, ребенку следует набрать сифонов - эту часть
моллюсков людоедка не ест, она их выбрасывает; ребенку надо
положить эти органы себе на кончики пальцев и смахнуть их на
людоедку, которая будет так напугана, что упадет обратно в пучину
и погибнет.

Отчего бы могучей людоедке испугаться чего-то настолько
безвредного и незначащего, как сифоны моллюсков - этих мягких
маленьких стерженьков, посредством которых моллюски вбирают и
выпускают воду? (Эти сифоны также весьма удобны, чтобы держать
устрицу, сваренную на пару, погружая ее в растопленное масло, -
знаменитое фирменное блюдо ресторана около площади Тайме, где я
жил в Нью-Йорке.) Мифы белла-белла не содержат этого момента.
Чтобы решить проблему, мы должны применить непременное правило
структурального анализа: когда версия мифа содержит деталь,
кажущуюся аномальной, следует спросить себя, не противоречит ли
эта версия другой, которая обычно отстоит от нее не так далеко.
{4}

Термины отклоняющаяся и нормальная здесь следует понимать
относительно. Версия, выбранная для соотнесения, будет называться
"прямой", и относительно нее другие окажутся "инвертированными".
Но в равной мере можно было бы проследовать в другом направлении,
за исключением определенных. случаев (примеры предоставлены в моих
выпусках "Науки мифологии"), где трансформация может происходить
только в определенном направлении. В данном случае "прямую" версию
легко локализовать. Она обнаруживается среди чилкотин, живущих в
части, удаленной от моря, к востоку от гор побережья. Но они были
хорошо знакомы с белла-белла и часто навещали их по ту сторону
гор. Несомненно, их языки различались, язык чилкотин принадлежит
семейству атапасков. Во всем остальном чилкотин были сходны с
племенами побережья, от которых они заимствовали многие черты
своей социальной организации.

Что мы узнаем из мифа чилкотин? В нем говорится, что младенец-
мальчик, все время плачущий (подобно маленькой девочке в одной из
версий белла-белла), похищается Совой, могучим колдуном. Он хорошо
обращается с мальчиком, и тот растет, довольный своей участью.
Когда спустя годы друзья и родители открывают его пристанище, он
отказывается следовать за ними. Наконец его удалось убедить. Когда
же Сова отправляется в погоню за маленьким отрядом, мальчик пугает
его, надев на пальцы себе рога горного козла и размахивая ими, как
клешнями. Он забрал с собой все раковины dentalia* (маленькие
белые одностворчатые моллюски, выглядящие как крошечные слоновые
бивни), единственным обладателем которых до этого времени был
Сова. Именно таким образом индейцы обрели эти раковины, являющиеся
наиболее драгоценным из того, чем они владеют.

Поскольку остальная часть мифа чилкотин не относится к
рассмотрению нашей темы, я опущу ее, а заодно и версии белла-кула,
говорящих на языке сэлиш, соседей как белла-белла, так и чилкотин.
В этих версиях сохраняется случай с рогами горного козла и
трансформируется миф белла-белла, придавая людоедке, которую
белла-белла называют Сни-ник, характеристики, строго
противоположные тем, какими наделен этот персонаж у белла-белла и
у квакиютль. Именно под таким особым углом зрения и следует
анализировать эти версии.

Давайте ограничимся мифами белла-белла и чилкотин, потому что они
организованы одинаково и инвертированы только соответствующие
коннотации, приписываемые каждому элементу. Плачущий мальчик у
чилкотин, плачущая девочка в более разработанной версии белла-
белла похищается сверхъестественным существом: в одном случае
людоедкой в человеческом облике, в другом - благожелательным
колдуном в облике птицы. Чтобы избавиться от похитителя, герой или
героиня прибегают к одной и той же стратегии: они прилаживают себе
на пальцы искусственные когти. Но эти когти суть либо рога козла,
либо сифоны моллюска - иначе говоря, либо нечто твердое и
наносящее вред, исходящее с суши, либо нечто мягкое и безвредное,
исходящее с моря. В результате у чилкотин Сова падает в воду и не
тонет, тогда как у белла-белла людоедка падает на скалы и
погибает. Итак, рога и сифоны суть средства, ведущие к цели. Но в
чем именно состоит эта цель? Герой или героиня становятся первыми
обладателями либо раковин dentalia, либо богатств, принадлежащих
людоедке. Теперь все мифологические и ритуальные данные, которыми
мы располагаем относительно этой K-awaka или Dzonokwa, как ее
называют квакиютль, свидетельствуют, что все ее богатства исходят
с суши, поскольку они состоят из медных пластинок, мехов,
обработанных шкур и сушеного мяса. В других мифах белла-белла и
квакиютль та же самая людоедка - обитательница суши, жительница
лесов и гор - не ловит рыбу, а постоянно крадет лососей у
индейцев.
{5}

Таким образом, каждый миф объясняет, каким образом определенная
цель была достигнута столь же определенными средствами. И
поскольку мы рассматриваем два мифа, в каждом из них имеется
отличительное средство и отличительная цель. Примечательно, что
одно из средств оказывается близким воде (сифоны моллюсков), а
другое - земле (рога козла). Первое ведет к цели (богатства
людоедки), имеющей отношение к суше, а второе - к цели (раковины
dentalia), имеющей морской характер. В итоге "водное средство",
так сказать, ведет к "цели суши"; и наоборот, "средство суши" - к
"водной цели".

Кроме того, возникают дополнительные связи между средством из
одного мифа и целью или результатом из другого. Сифон моллюска,
средство в мифе белла-белла, и раковины dentalia, цель в мифе
чилкотин, имеют, как очевидно, нечто общее, и то и другое идет от
моря. Однако этому противостоит та роль, которая им отведена в
туземной культуре: для чилкотин раковины dentalia - далеко не
самое драгоценное из того, что может предложить море; а миф белла-
белла не придает никакой ценности сифонам моллюсков даже как пище,
поскольку людоедка выбрасывает их, не поедая.

Ну, а как обстоит дело с рогами горного козла, средством в мифе
чилкотин, и земными богатствами людоедки, обретение которых
является результатом в мифе белла-белла? В отличие от морских
раковини то и другое принадлежит миру суши. Козлиные рога, однако,
непригодны в пищу, служат для изготовления церемониальных
предметов - тех изумительно обработанных и скульптурно украшенных
ложек, которыми мы восхищаемся в музеях. Это произведения
искусства и эмблематические объекты; они являются богатством.
Кроме того, не будучи съедобными, ложки, как и сифон моллюска,
представляют собой удобное средство (культурное, а не природное)
донести пищу до рта едока. Если все же, несмотря на общее
происхождение, средство из одного мифа и результат из другого мифа
противопоставлены, то устанавливается параллель между результатом
из первого мифа и средством из второго, которые также имеют общее
происхождение, (с суши, а не с моря), как раз противоположное.

Я всего лишь очертил диалектическую связь между двумя мифами
соседних племен - эту схему легко можно обогатить и отточить.
Однако этого достаточно, чтобы продемонстрировать, что существуют
правила, позволяющие трансформировать один миф в другой, и что эти
сложные правила все же внятны. Откуда происходят эти правила? Мы
не изобретаем их по ходу анализа. Они, так сказать, выделены из
мифов. Будучи сформулированы исследователем, они выходят на
поверхность как видимое проявление законов, управляющих ходом
мысли людей, когда они слышат, как их соседи излагают один из
своих мифов. Слушатели могут заимствовать миф, но не без
деформирования его посредством не контролируемых ими ментальн

Размер файла: 48.75 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров