Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Что такое просвещение

 В наши дни журналы обычно задают своим читателям вопросы лишь для того,
чтобы узнать их точку зрения на нечто  такое, о чем каждый  уже  имеет  свое
мнение. При этом нет никакого  риска узнать  что-то  примечательное. В XVIII
веке, напротив,  предпочитали  задавать  публике такие  вопросы,  ответа  на
которые не было. Я не знаю, было ли это  более  плодотворным, но,  во всяком
случае,  это выглядело  интересно.  Именно  благодаря этому обычаю  немецкий
журнал Berlinische Monatschrift в  ноябре  1784 года  опубликовал  ответ  на
вопрос: Was ist Aufkl(rung? Ответ, принадлежавший Канту.
     Возможно, это не самый значительный текст. Но мне  кажется, что с ним в
историю мысли  незаметно  входит  вопрос,  на который современная  философия
неспособна  ответить, но ей никогда не  удавалось и отделаться  от него. Она
повторяет этот  вопрос в различных формах  уже два века.  Начиная с Гегеля и
вплоть до Хоркхаймера или Хабермаса - через Ницше и Макса Вебера - философия
всегда, прямо или косвенно, сталкивалась с этим вопросом: что это за событие
-  Aufkl(rung, определившее, по крайней  мере, частично, то,  что мы сегодня
представляем из себя,  наши  мысли  и наши  действия?  Представим  себе, что
Berlinische  Monatschrift существует  в наши дни, и что  этот  журнал задает
своим читателям вопрос: "Что такое современная философия?" Может быть, ответ
прозвучал бы подобно эху: современная философия  есть попытка найти ответ на
вопрос, так неосторожно брошенный два века назад: Was ist Aufkl(rung?

     __________


     Остановимся на этом тексте Канта. Он заслуживает внимания по нескольким
причинам.
     1) Этот же  журнал двумя месяцами ранее  опубликовал ответ  на  тот  же
самый вопрос, принадлежавший Моисею Мендельсону. Однако Кант, составляя свой
ответ, не  был  знаком  с этим  текстом.  Безусловно, этим  моментом  нельзя
датировать  встречу  немецкой  философии  с  новыми   веяниями  в  еврейской
культуре. Мендельсон  вместе с Лессингом уже тридцать лет  находился на этом
пересечении. Но до этого речь  шла либо о том, чтобы  предоставить еврейской
культуре права гражданства в немецкой  мысли  - именно это стремился сделать
Лессинг в  Die  Juden,-  либо  о том, чтобы  выделить  проблемы,  общие  для
еврейской мысли и немецкой философии, - это сделал Мендельсон в Разговорах о
бессмертии души.  В двух текстах, опубликованных в Berlinische  Monatschrift
немецкое Aufkl(rung  и еврейская Гаскала узнают, что они принадлежат одной и
той же истории; они стремятся определить тот общий процесс, от  которого они
зависят.  Может  быть,  это  -  своего  рода   заявление  о  принятии  общей
исторической судьбы - известно, к какой драме она в конце концов привела.
     2) Но есть и другая причина. Этот текст ставит  проблему, новую и  саму
по  себе,  и относительно христианской  традиции. Конечно,  это  - не первый
текст, где  философская мысль обращается  к  своему собственному настоящему.
Но, схематически, мы  можем сказать,  что  до этого момента существовали три
основные формы такого размышления:
     -  Настоящее может быть представлено  как принадлежащее к  определенной
исторической эпохе, отличающейся от других какими-то особыми признаками, или
отделенной  от них каким-то драматическим событием.  Так,  в диалоге Платона
Политик собеседники выясняют, что они живут во  время одной из таких мировых
революций,  когде  мир  поворачивает вспять,  со  всеми  вытекающими  отсюда
негативными последствиями.
     -  Мы  можем  также вопрошать  настоящее, стремясь  расшифровать  в нем
знаки, возвещающие какое-то будущее событие.  В  этом  - принцип своего рода
исторической герменевтики, примером которой служат работы Августина.
     -  Можно  также  анализировать настоящее и  как  точку  перехода к заре
нового мира. Именно это описывает Вико в последней главе Принципов философии
истории1;  в "сегодняшнем  дне" он  видит  "самую  совершенную  цивилизацию,
распространяющуюся у  народов,  подчиненных,  по  большей  части, нескольким
великим  монархам", или "Европу, блистающую несравненной цивилизацией",  или
"изобилие всех благ, составляющих счастье человеческой жизни".
     Однако,  Кант  ставит  вопрос  о  Aufkl(rung совершенно  иначе:  это не
мировая эпоха,  к  которой  мы принадлежим,  не  событие,  знаки которого мы
замечаем,  не  заря  некого будущего свершения.  Кант определяет  Aufkl(rung
почти  только негативным образом,  как Ausgang,  как "выход" или  "исход". В
других  текстах об истории  он  иногда  ставит  вопрос о  происхождении  или
определяет внутреннюю конечную цель [finalit(] исторического процесса.  Но в
тексте  о Aufkl(rung  речь  идет  о чистой актуальности. Кант  не  стремится
понять настоящее исходя из некой тотальности или  из будущего завершения. Он
ищет различия: что нового принес сегодняшний день по сравнению с вчерашним?
     3) Я не стану входить здесь  в  детали этого текста,  представляющегося
мне, несмотря  на свою краткость, все жене  вполне ясным. Я хотел  бы только
выделить в  нем три или четыре  особенности, которые кажутся мне важными для
того, чтобы понять, как именно Кант поставил философский вопрос о настоящем.
     Кант  сразу  же  указывает на  то, что  этот  "выход",  характеризующий
Aufkl(rung    -    это    процесс,    освобождающий   нас    от    состояния
"несовершеннолетия". Под  "несовершеннолетием"  он понимает такое  состояние
нашей  воли,  которое  вынуждает  нас  подчиняться  чьему-либо  авторитету и
позволяет  ему вести нас в тех областях, где  следует пользоваться  разумом.
Кант  приводит  три  примера: мы находимся в  состоянии "несовершеннолетия",
когда  книга  заменяет нам раcсудок, когда духовный наставник  заменяет  нам
совесть, когда  врач вместо  нас определяет  наш  режим (заметим, что  здесь
нетрудно узнать  направление трех кантовских критик, хотя текст и не говорит
об  этом  прямо).  Во  всяком  случае,  Aufkl(rung  определяется  изменением
существовавшего до того отношения между волей, авторитетом и  использованием
разума.
     Надо заметить, что Кант представляет этот выход довольно  двусмысленно.
Он характеризует  его как факт, как уже текущий процесс,  но  вместе с тем и
как  задачу или  обязанность. Начиная с первого параграфа, он  отмечает, что
человек сам  ответственен за свое несовершеннолетие. Отсюда следует, что  он
может  выйти  из  него,  лишь  если  изменит  себя  сам.  Кант  выразительно
формулирует девиз (Wahlspruch) Просвещения; девиз  как отличительную  черту,
позволяющую опознать себя и, вместе с  тем, как предписание, которое человек
дает  себе самому и предлагает другим. Что это за предписание? Aude sapere -
имей  мужество, имей решимость знать.Итак, следует учитывать, что Aufkl(rung
есть  одновременно  процесс,  в  который люди  включены коллективно,  и  акт
мужества, осуществляемый  лично  каждым.  Люди  одновременно  оказываются  и
элементами,  и агентами  одного  процесса.  Они могут быть его  действующими
лицами, поскольку являются его частями, но сам он протекает лишь в той мере,
в какой люди добровольно принимают решение быть его действующими лицами.
     Здесь в  тексте  Канта  возникает  еще одна  трудность.  Она  связана с
использованием слова Menschheit2. Известна важность этого слова в кантовской
концепции  истории.  Нужно  ли понимать  это  так,  что  процесс  Aufkl(rung
включает в себя весь человеческий род  в  совокупности?  В этом случае нужно
полагать,   что   Aufkl(rung   есть   историческое   изменение,   касающееся
политического и  социального существования всех людей  на земле. Или же речь
идет   об  изменении,  затрагивающем  то,   что   конституирует   собственно
человеческое в  человеческом бытии? И вопрос, следовательно, состоит  в том,
что   это  за   изменение.  Ответ  Канта   и  здесь   не   лишен   некоторой
двусмысленности. Во  всяком случае, несмотря на простую манеру изложения, он
достаточно сложен.
     Кант  определяет  два  существенных  условия,  необходимых  для  выхода
человека  из  состояния  несовершеннолетия. Оба  они  являются  одновременно
духовными и институциональными, этическими и политическими.
     Первое из этих условий - различение того, что  зависит от послушания, и
того,  что  зависит  от  использования  разума.  Кант,  кратко  характеризуя
состояние  несовершеннолетия,  цитирует расхожее выражение: повинуйтесь и не
рассуждайте  -   такова,   по  его  мнению,  форма,  в  которой  обыкновенно
осуществляется   военная  дисциплина,   политическая   власть,   религиозный
авторитет.  Человечество станет  совершеннолетним  не  тогда, когда  ему  не
придется больше  повиноваться, а тогда,  когда  ему скажут:  "повинуйтесь, и
можете  рассуждать, сколько  угодно".  Надо заметить, что  здесь употреблено
немецкое  слово  r(zonieren;  это  слово,  употребляемое также  в  Критиках,
означает не любое использование разума, а именно такое, когда разум не имеет
другой  цели,  кроме  себя  самого;  r(zonieren   -  это  рассуждать,  чтобы
рассуждать. И Кант  прпиводит  примеры, также,  на первый взгляд, совершенно
тривиальные: платить  налоги, но при  этом иметь возможность сколько  угодно
рассуждать о налоговой  системе,  или,  для  священника, исправно отправлять
службу  в своем  приходе  в соответствии с принципами церкви, к которой этот
приход принадлежит, но при этом как угодно рассуждать о религиозных догмах -
вот что характеризует состояние совершеннолетия.



     Можно было бы подумать, что все это не слишком отличается от того, что,
начиная с XVI века, подразумевалось под  свободой совести: права мыслить как
хочешь  при  условии  надлежащего  повиновения. Однако Кант  вводит  здесь и
другое различение - и вводит его удивительным образом.
     Речь идет  о различении частного и публичного  применения  разума. Кант
сразу  же  добавляет,  что разум  должен  быть  свободен  в своем  публичном
применении и ограничен в частном. Это,  слово  в слово, противоположно тому,
что обычно называют свободой совести.
     Здесь   требуется  уточнение.   Что  такое,  согласно   Канту,  частное
употребление разума?  В какой  области оно осуществляется?  По словам Канта,
человек применяет разум частным образом  тогда, когда он выступает как часть
механизма, то есть когда  он играет определенную  роль в обществе, выполняет
определенные  функции.  Находясь  на  военной  службе,  платя налоги, будучи
священником в приходе  или правительственным чиновником, человек  становится
частным сегментом общества, он оказывается в определенной позиции, в которой
он должен выполнять правила и преследовать  определенные частные  цели. Кант
не требует  от человека слепого и  неразумного повиновения,  но  разум здесь
должен применяться к определенным  условиям, подчиняться определенным целям.
И, следовательно, здесь не может быть свободного применения разума.
     Напротив,  когда  применение разума есть единственная цель рассуждения,
когда человек  рассуждает потому, что он разумное существо (а не потому, что
он часть механизма),  потому, что он принадлежит  к разумному человечеству -
тогда применение разума становится  свободным и  публичным.  Aufkl(rung - не
только процесс, гарантирующий индивидам их личную  свободу мысли. Aufkl(rung
есть   совмещение   [superposition]   всеобщего,  свободного   и  публичного
применения разума.
     Это  приводит  нас   к  четвертому  вопросу,   возникающему  по  поводу
кантовского текста. Понятно, что всеобщее (то есть  не  связанное ни с какой
частной  целью) применение  разума  является  делом самого человека исвобода
этого  применения  может  быть  обеспечена  только  чисто  негативно,  через
отсутствие всякого  преследования;  но  как может  быть обеспечено публичное
применение  разума?  Очевидно, Aufkl(rung  не  может  пониматься  только как
всеобщий  процесс,  захватывающий  все  человечество  или  как  обязанность,
предписанная  индивидуумам, -  Aufkl(rung  оказывается  еще  и  политической
проблемой.  Вопрос, во всяком случае, состоит  в том,  как может  применение
разума принять необходимую для него публичную форму, как это мужество знания
[l'  audace de savoir] может осуществляться среди бела дня,  в то время, как
люди  повинуются  со  всей возможной  точностью.  И Кант,  наконец, в  почти
откровенной форме предлагает Фридриху II своего рода договор. Его можно было
бы  назвать  договором  между  разумным  деспотизмом  и  свободным  разумом:
свободное публичное применение автономного разума будет наилучшей  гарантией
повиновения, при  том,  однако, условии, что политический принцип,  которому
следует повиноваться, сам будет находиться в согласии со всеобщим разумом.

     На этом отвлечемся от текста. Я  вовсе не считаю,  что он может служить
адекватным описанием Aufkl(rung; и мне кажется, что ни один историк  не смог
бы  удовлетвориться  им  при  анализе социальных, политических  и культурных
трансформаций, имевших место в конце XVII века. Однако, несмотря  на то, что
этот текст возник в  связи с определенными обстоятельствами, я  считаю,  что
следует, не преувеличивая его место среди сочинений Канта, подчеркнуть связь
между ним и тремя кантовскими Критиками. Этот текст описывает Aufkl(rung как
момент, когда человечество  начинает применять  свой  собственный  разум, не
подчиняясь  никакому  авторитету;  но  именно   в  этот   момент  становится
необходимой  критика -  поскольку  она призвана установить условия законного
применения разума и таким образом определить, что возможно знать, что должно
делать и  на  что  можно  надеяться.  Незаконное применение разума порождает
иллюзии,  догматизм и  гетерономию; и напротив, автономия разума может  быть
обеспечена только тогда, когда определены принципы его законного применения.
Критика  в эпоху Aufkl(rung становится своего рода бортовым журналом разума,
и наоборот, Aufkl(rung есть эпоха Критики.
     На мой взгляд, нужно подчеркнуть  отношение  между этим текстом Канта и
другими  его текстами, касающимися истории. Те,  по большей части, стремятся
определить внутреннюю конечную цель [finalit(] истории,  ту точку, к которой
стремится история  человечества. В то  же  время  данный  анализ Aufkl(rung,
определяющий  его  как  переход  человечества к  состоянию  совершеннолетия,
располагает актуальность по  отношению  к  этому  движению  в целом и  к его
основным направлениям. Но, в  то же время, текст показывает, каким образом в
актуальный момент  каждый оказывается определенным  образом ответственным за
этот общий процесс.
     Я бы хотел выдвинуть такую гипотезу: этот небольшой текст располагается
на стыке  критической  рефлексии  и рефлексии исторической. Это -  рефлексия
Канта по поводу актуальности его собственной  работы. Разумеется, философы и
раньше указывали причины, побуждающие  их осуществлять свою работу в тот или
иной  исторический момент.  Но  мне  кажется, что здесь в первый раз философ
поставил  в  такую   тесную  внутреннюю  связь   свои  работы  о   познании,
историческую рефлексию и частный анализ того  конкретного момента, в который
-  и  ради  которого - он писал.  Размышление о  "сегодня"  как  о  различии
[difference] в истории и как о поводе для частной философской  задачи  - вот
что кажется мне новым в этом тексте.
     Если рассмотреть его таким образом, в нем можно увидеть исходную точку,
эскиз  того,  что я  назвал  бы  установкой  современности [l'  attitude  de
modernit(].


II

     О современности часто говорят как о эпохе или, во всяком  случае, как о
совокупности черт, характерных для эпохи.  Ее  помещают в  календаре, где ей
предшествует пред-современность, более  или менее наивная или архаическая, а
за ней идет загадочная  и  волнующая пост-современность  [post-modernit(]. И
тогда  можно спросить, является ли современность  продолжением  и  развитием
Aufkl(rung,  или   же   в  ней  следует   видеть   разрыв,   отклонение   от
фундаментальных принципов XVIII века.
     Относясь к  тексту  Канта,  я задаю вопрос:  можем ли  мы рассматривать
современность не как  исторический период, а как установку? Под установкой я
подразумеваю способ  отношения к актуальности; добровольный выбор,  делаемый
отдельными людьми, и, наконец, способ мыслить и чувствовать, способ действия
и поведения, который одновременно указывает на определенную принадлежность и
выступает  как задача.  Несомненно, это несколько  напоминает то,  что греки
называли этосом. И, следовательно, я считаю, что скорее стоило бы стремиться
не   к   тому,   чтобы   отличить   период    современности   от    периодов
пред-современности и пост-современности,  а к пониманию  того, как установка
современности противостояла "контр-современным" установкам.
     Чтобы   вкратце   охарактеризовать   эту   установку  современности,  я
воспользуюсь примером, который здесь почти необходим: речь  идет о  Бодлере,
поскольку именно  в  его  лице мы  имеем дело  с одним  из самых  утонченных
сознаний современности в XIX веке.
     1. Часто пытаются определять современность через осознание  прерывности
времени:  через  разрыв  с  традицией,  чувство  нового,  головокружен

Размер файла: 41.67 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров