Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Афоризмы житейской мудрости


     Аристотель (Eth. Nicom. l, 8) разделил блага  человеческой
жизни на 3 группы: блага внешние, духовные и телесные. Сохраняя
лишь тройное деление, я утверждаю, что все, чем обусловливается
различие  в  судьбе  людей,  может быть сведено к трем основным
категориям.
     1) Что такое человек:  --  т.  е.  личность  его  в  самом
широком  смысле  слова.  Сюда  следует  отнести здоровье, силу,
красоту,  темперамент,  нравственность,  ум   и   степень   его
развития.
     2)  Что  человек  имеет: -- т. е. имущество, находящееся в
его собственности или владении.
     3)  Что  представляет   собою   человек;   этими   словами
подразумевается  то,  каким  человек  является  в представлении
других: как они его себе представляют; -- словом это --  мнение
остальных  о  нем,  мнение,  выражающееся  вовне  в его почете,
положении и славе.
     Перечисленные в первой рубрике элементы вложены в человека
самой природой; из этого уже можно заключить, что влияние их на
его счастье или несчастье значительно сильнее  и  глубже  того,
какое оказывается факторами двух других категорий, создающимися
силами людей. По сравнению с истинными личными достоинствами --
обширным   умом   или  великим  сердцем  --  все  преимущества,
доставляемые  положением,  рождением,  хотя   бы   царственным,
богатством   и  т.  п.  оказываются  тем  же,  чем  оказывается
театральный король по сравнению с настоящим.  Метродор,  первый
ученик  Эпикура,  так  начинает  одну  из  своих глав: "То, что
находится внутри нас, более влияет на наше счастье, чем то, что
вытекает из вещей внешнего мира" (см. Clemens Alex.  Strom  11,
21,  стр.  362  Вюрцбургского  издания) . Действительно, вполне
бесспорно, что для блага индивидуума, даже больше  --  для  его
бытия,   самым  существенным  является  то,  что  в  нем  самом
заключается или происходит. Только этим и  обусловливается  его
чувство   удовлетворения   или  неудовольствия,  --  являющееся
ближайшим образом результатом ощущений, желаний и мыслей;  все,
лежащее  вне  этой  области,  имеет  лишь  косвенное влияние на
человека. Потому-то одни и те  же  внешние  события  влияют  на
каждого    совершенно    различно;    находясь   в   одинаковых
обстоятельствах,  люди   все   же   живут   в   разных   мирах.
Непосредственно  человек имеет дело лишь со своими собственными
представлениями, ощущениями и движениями воли; явления внешнего
мира влияют на него лишь постольку,  поскольку  ими  вызываются
явления  во  внутреннем  мире.  Мир,  в  котором живет человек,
зависит прежде всего от того, как его данный человек  понимает,
а  следовательно,  от  свойств его мозга: сообразно с последним
мир оказывается то  бедным,  скучным  и  пошлым,  то  наоборот,
богатым,  полным  интереса и величия. Обыкновенно завидуют тем,
кому в жизни удавалось сталкиваться к интересными событиями;  в
таких  случаях  скорее  стоит  завидовать  той  собственности к
восприятию, которая придает событию тот интерес,  то  значение,
какое   он   имеет   на   взгляд  рассказчика;  одно  и  то  же
происшествие,   представляющееся   умному   человеку    глубоко
интересным,   превратилось  бы,  будучи  воспринято  пустеньким
пошляком, в скучнейшую сцену из  плоской  обыденщины.  Особенно
ясно это сказывается в некоторых стихотворениях Гете и Байрона,
описывающих,     по-видимому,     действительно     случившиеся
происшествия:  недалекий  читатель  склонен  в  таких   случаях
завидовать   поэту   в   том,   что  на  его  долю  выпало  это
происшествие,  вместо  того,  чтобы  завидовать  его   могучему
воображению,  превратившему какое-нибудь повседневное событие в
нечто великое и красивое. Меланхолик примет за трагедию  то,  в
чем  сангвиник  увидит лишь интересный инцидент, а флегматик --
нечто, не заслуживающее внимания. Происходит  это  оттого,  что
действительность, т. е. всякий осуществившийся факт, состоит из
двух   половин:   из   субъективной  и  объективной,  столь  же
необходимо  и  тесно  связанных  между  собою,  как  водород  и
кислород   в  воде.  При  тождественных  объективных  и  разных
субъективных  данных  или  наоборот,  получатся   две   глубоко
различные  действительности:  превосходящие  объективные данные
при тупой, скверной субъективной половине создадут в результате
очень  плохую  действительность,  подобно  красивой  местности,
наблюдаемой  в  дурную  погоду или через скверное стекло. Проще
говоря, человек так же не может вылезти из своего сознания, как
из своей шкуры, и непосредственно живет только в нем; потому-то
так трудно помочь ему извне. На сцене один играет князя, другой
-- придворного, третий -- слугу, солдата или генерала и  т.  п.
Но  эти  различия  суть  чисто внешние, истинная же, внутренняя
подкладка у всех участников одна и та же: бедный  актер  с  его
горем  и  нуждою.  Так  и в жизни. Различие в богатстве, в чине
отводят каждому особую роль, но отнюдь  не  ею  обусловливается
распределение  внутреннего  счастья  и  довольства:  и  здесь в
каждом таится один и тот же жалкий бедняк, подавленный заботами
и горем,  которое,  правда,  разнообразится  в  зависимости  от
субъекта,  но  в  истинном  своем существе остается неизменным;
если и существует разница в степени, то она ни в коей  мере  не
зависит от положения или богатства субъекта, т. е. от характера
его роли.
     Так  как  все  существующее  и  происходящее  существует и
происходит  непосредственно  лишь  в  сознании  человека,   то,
очевидно,  свойства  этого сознания существеннее всего и играют
более  важную  роль,  чем  отражающиеся  в  нем   образы.   Все
наслаждения  и  роскошь, воспринятые туманным сознанием глупца,
окажутся жалкими по сравнению с сознанием Сервантеса,  пишущего
в тесной тюрьме своего Дон-Кихота.
     Объективная  половина  действительности  находится в руках
судьбы, и потому изменчива; субъективное данное -- это мы сами;
в главных чертах оно неизменно. Вот почему жизнь каждого носит,
несмотря на внешние перемены, с начала до конца один и  тот  же
характер;  ее  можно сравнить  с рядом вариаций на одну и ту же
тему. Никто не может сбросить с себя свою  индивидуальность.  В
какие  условия  ни  поставить  животное,  оно  всегда останется
заключенным в том тесном круге, какой навеки очерчен  для  него
природой,  --  почему,  например,  наше стремление осчастливить
любимое животное может осуществиться вследствие этих границ его
существа и сознания  лишь  в  очень  узких  рамках.  Так  же  и
человек:   его   индивидуальность   заранее   определяет   меру
возможного для него счастья. Особенно прочно, притом  навсегда,
его   духовные   силы   определяют  способность  к  возвышенным
наслаждениям. Раз эти силы ограничены, то все  внешние  усилия,
все,  что  сделают для человека его ближние и удача, -- все это
не сможет возвысить человека над свойственным ему  полуживотным
счастьем  и  довольством;  на  его  долю  останутся чувственные
удовольствия, тихая и уютная семейная жизнь, скверное  общество
и  вульгарные  развлечения.  Даже  образование может лишь очень
мало  содействовать  расширению  круга  его  наслаждений;  ведь
высшие,    самые    богатые   по   разнообразию,   и   наиболее
привлекательные наслаждения --  суть  духовная,  как  бы  мы  в
юности  ни  ошибались  на  этот  счет;  --  а такие наслаждения
обусловлены прежде всего нашими духовными силами.
     Отсюда ясно, насколько наше счастье зависит от  того,  что
мы  такое,  от  нашей  индивидуальности;  обычно  же  при  этом
учитывается только судьба, -- т. е. то, что мы имеем, и то, что
мы собою представляем. Но судьба может улучшиться;  к  тому  же
при  внутреннем  богатстве  человек  не  станет  многого от нее
требовать.  Глупец  всегда  останется  глупцом,  и  тупица   --
тупицей, будь они хоть в раю и окружены гуриями. Гете говорит:
     "Volk  und Knecht und Uberwinder Sie gestehn zu jeder Zeit
Hцchstes Glьck der Erdenkinder Sie nur die Persцnlichkeit1.
     Что субъективная сторона  несравненно  важнее  для  нашего
счастья  и  довольства,  чем  объективнее  данные  -- это легко
подтверждается хотя бы тем, напр., что голод --  лучший  повар,
или  что старик равнодушно смотрит на богиню юности -- женщину,
или, наконец,  жизнью  гения  или  святого.  Особенно  здоровье
перевешивает  все  внешние  блага настолько, что здоровый нищий
счастливее больного  короля.  Спокойный,  веселый  темперамент,
являющийся  следствием  хорошего здоровья и сильного организма,
ясный,  живой,  проницательный   и   правильно   мыслящий   ум,
сдержанная  воля  и  с  тем вместе чистая совесть -- вот блага,
которых заменить не смогут никакие чины и  сокровища.  То,  что
человек  значит  для  самого  себя, что сопровождает его даже в
одиночестве и что никем не может быть подарено  или  отнято  --
очевидно  существеннее для него всего, чем он владеет, и чем он
представляется другим людям. Умный человек в одиночестве найдет
отличное развлечение в своих мыслях и  воображении,  тогда  как
даже  беспрерывная  смена  собеседников,  спектаклей, поездок и
увеселений не оградит тупицу от терзающей его скуки. Человек  с
хорошим,  ровным, сдержанным характером даже в тяжелых условиях
может чувствовать  себя  удовлетворенным,  чего  не  достигнуть
человеку алчному, завистливому и злому, как бы богат он ни был.
Для  того, кто одарен выдающимся умом и возвышенным характером,
большинство излюбленных массою удовольствий  --  излишни,  даже
более  -- обременительны. Гораций говорит про себя: "Есть люди,
не имеющие ни драгоценностей, ни мрамора, ни слоновой кости, ни
Тирренских  статуй,  ни  картин,  ни  серебра,  ни   окрашенных
Гетулийсуим пурпуром одежд; но есть и такие, кто не заботится о
том, чтобы иметь их", а Сократ, при виде выставленных к продаже
предметов   роскоши,  воскликнул:  "Сколько  существует  вещей,
которые мне не нужны".
     Итак, для  нашего  счастья  то,  что  мы  такое,  --  наша
личность  --  является первым и важнейшим условием, уже потому,
что сохраняется всегда и при всех обстоятельствах;  к  тому  же
она,  в  противоположность  благам  двух  других  категорий, не
зависит от превратностей судьбы и не может быть отнята у нас. В
этом смысле ценность ее абсолютна, тогда  как  ценность  других
благ -- относительна. Отсюда следует, что человек гораздо менее
подвержен  внешним  влияниям, чем это принято думать. Одно лишь
всемогущее время властвует и здесь: ему поддаются постепенно  и
физические,  и  духовные элементы человека; одна лишь моральная
сторона характера недоступна ему. В этом отношении  блага  двух
последних категорий имеют то преимущество перед благами первой,
что   время   не   может   непосредственно  их  отнять.  Второе
преимущество их в том, что, существуя объективно, они достижимы
по  своей  природе;  по  крайней  мере  перед  каждым   открыта
возможность  приобрести их, тогда как субъективная сторона не в
нашей власти, создана jure divino неизменной  раз  навсегда.  В
этом смысле здесь вполне применимы слова Гете:
     "Wie an dem Tag, der dich der Welt verliehen.
     Die Sonne stand zum Grusse der Planeten
     Bist alsobald und fort und fort gediehen
     Nach dem Gesetz, wonach du angetreten.

     So musst du sein, dir kannst du nicht entfliehen
     So sagten schon Sybоllen, so Propheten;
     Und keine Zeit und keine Macht zerstьckelt
     Geprдgte Form, die lebend sich entwickelt"2.

     Единственное,  что  мы в этом отношении можем сделать, это
-- использовать наши индивидуальные свойства с  наибольшей  для
себя  выгодой,  сообразно  с  этим развивать соответствующие им
стремления, и заботиться лишь о таком развитии,  какое  с  ними
согласуется,  избегая  всякого  другого;  словом -- выбирать ту
должность, занятие, тот образ жизни,  какие  подходят  к  нашей
личности.
     Человек  геркулесовского  сложения, необычайной физической
силы, вынужденный в силу внешних  обстоятельств  вести  сидячую
жизнь  за кропотливой ручной работой, за научным или умственным
трудом, требующим  совершенно  иных,  неразвитых  у  него  сил,
оставляющий  неиспользованными  те  силы, которыми он так щедро
наделен -- такой  человек  всю  жизнь  будет  несчастлив;  еще,
впрочем,    несчастнее    будет    тот,   в   ком   преобладают
интеллектуальные  силы  и  кто,  оставляя  их   неразвитыми   и
неиспользованными,  вынужден  заниматься каким-либо простым, не
требующим вовсе ума  делом  или  даже  физическим  трудом,  ему
непосильным.    Особенно    в   юности   следует   остерегаться
приписывания себе избытка сил, которого на самом деле нет.
     Из бесспорного перевеса благ первой категории над  благами
других двух вытекает, что благоразумнее заботиться о сохранении
своего  здоровья  и о развитии способностей, чем о приумножении
богатств; но этого не следует понимать в том смысле, будто надо
пренебрегать  приобретением  всего  необходимого   или   просто
привычного  нам.  Подлинное  богатство,  т.  е. большой избыток
средств,  немного  способствует  нашему  счастью;  если  многие
богачи  чувствуют  себя  несчастными, то это оттого, что они не
причастны истинной культуре духа, не  имеют  знаний,  а  с  тем
вместе  и объективных интересов, которые могли бы подвигнуть их
к  умственному  труду.  То,  что  может  дать  богатство  сверх
удовлетворения   насущных  и  естественных  потребностей,  мало
влияет на наше внутреннее довольство: последнее  скорее  теряет
от  множества забот, неизбежно связанных с сохранением большого
состояния.  Тем  не  менее  люди  в  тысячу  раз  более  заняты
приобретением  богатства,  чем культурою духа, как ни очевидно,
что то, чем мы  являемся  на  самом  деле,  значит  для  нашего
счастья гораздо больше, чем то, что мы имеем.
     Сколько  людей,  в  постоянных  хлопотах,  неутомимо,  как
муравьи, с утра до вечера заняты увеличением уже  существующего
богатства;   им   чуждо   все,  что  выходит  из  узкого  круга
направленных к этой цели средств: их пустая душа невосприимчива
ни к чему иному. Высшие наслаждения -- духовные  --  недоступны
для   них;   тщетно  стараются  они  заменить  их  отрывочными,
мимолетными  чувственными   удовольствиями,   требующими   мало
времени  и  много  денег.  Результаты счастливой, сопутствуемой
удачею, жизни такого человека выразятся на склоне  его  дней  в
порядочной   кучке  золота,  увеличить  или  промотать  которую
предоставляется наследникам. Такая  жизнь,  хотя  и  ведется  с
большою  серьезностью  и  важностью,  уже  в  силу этого так же
глупа, как всякая, осуществляющая девиз дурацкого колпака.
     Итак, то, что каждый имеет в себе, важнее  всего  для  его
счастья.  Только  потому,  что  счастья по общему правилу очень
мало, большинство победивших в борьбе с нуждой чувствуют себя в
сущности столь же несчастными, как те, кто еще борется  с  нею.
Их  внутренняя  пустота,  расплывчатость их сознания и бедность
духовная гонят их в общество, которое, однако, состоит из им же
подобных -- similis simili gaudet.  Тут  предпринимается  общая
погоня  за  развлечениями,  которых в начале ищут в чувственных
наслаждениях, в различных удовольствиях и в конце концов  --  в
излишествах.    Источником   той   пагубной   расточительности,
благодаря которой столь  многие  сыновья,  вступающие  в  жизнь
богачами,   проматывают   огромные   наследства,   --  является
исключительно  скука,  вытекающая  из  только   что   описанной
духовной  несостоятельности  и  пустоты. Такой юноша, вступив в
жизнь богатым с внешней стороны,  но  бедняком  по  внутреннему
содержанию,  тщетно  старается  заменить  внутреннее  богатство
внешним, приобрести  все  извне,  --  подобно  старцу,  ищущему
почерпнуть  новых  сил  в  молодости окружающих. Эта внутренняя
бедность и приводит в конце концов к внешней.
     Излишне  разъяснять   важность   двух   других   категорий
жизненных благ: ценность богатства ныне настолько общепризнана,
что  не  нуждается  в  комментариях. Третья категория -- мнение
других  о  нас,  представляется  по  сравнению  со  второй   --
малоосязательной.  Однако  заботиться  о  чести, т. е. о добром
имени,  должен  каждый,  о  чине  --  лишь  тот,   кто   служит
государству,  и  о  славе -- лишь немногие. В то же время честь
считается неоценимым благом,  а  слава  --  самым  ценным,  что
только  может быть добыто человеком -- золотым руном избранных,
тогда как предпочитать  чин  богатству  могут  лишь  дураки.  В
частности  вторая  и  третья  категории  находятся  в некотором
взаимодействи; -- здесь применимы  слова  Петрония:  "habes  --
haheberis"3;  доброе мнение других, как бы оно ни выражалось --
часто расчищает путь к богатству и наоборот.




Глава вторая. О ТОМ, ЧТО ТАКОЕ ЧЕЛОВЕК



     В принципе мы согласились, что наше истинное  "я"  гораздо
более обусловливает наше счастье, чем то, что мы имеем, или что
мы  собою  представляем. Всегда самое важное, это то, что такое
данный человек,  --  что  он  имеет  в  себе  самом;  ведь  его
индивидуальность  сопутствует  ему  всюду и всегда, придавая ту
или иную окраску всему переживаемому. В конце концов источником
всех наших наслаждений являемся мы  сами;  это  относится  и  к
физическим,  а  тем  паче и к духовным наслаждениям. Английское
выражение -- "to enjoy one's  self"  --  очень  метко;  в  этом
смысле  he  enjoys  himself in Paris не значит "он наслаждается
Парижем", а "он наслаждается собою в Париже".
     Если наша личность плоха, то испытываемые нами наслаждения
уподобляются ценному вину, вкушаемому человеком, у которого  во
рту остался вкус желчи. Поэтому и в счастье, и в горе, исключая
разве  случаи  тяжелых  бед,  то,  что  случается с человеком в
жизни, менее важно, чем то, как он воспринимает эти события  --
т.  е.  каковы  способы  и  степень его восприимчивости во всех
отношениях. То,  что  мы  имеем  в  себе  --  наша  личность  и
подлинная ценность ее -- является единственным непосредственным
фактором  нашего счастья и довольства; все остальные факторы --
влияют лишь косвенно и действие  их  может  быть  парализовано,
тогда  как  личность  проявляет  свое влияние всегда. Потому-то
зависть  к  личным  достоинствам  --   самая   непримиримая   и
скрывается особенно тщательно. Лишь свойства сознания пребывают
неизменными  и  непреложными, только индивидуальность действует
постоянно, непрерывно,  более  или  менее  сильно  в  различные
моменты,   тогда  как  все  остальное  проявляет  свое  влияние
временами, случайно, и к тому же само подвержено  изменениям  и
гибели;  Аристотель справедливо замечает: "вечна природа, но не
вещи" (Eth. Eud. УП, 2). Вот почему мы переносим свалившееся на
нас извне несчастие с большею покорностью, чем  происшедшее  по
нашей  вине:  судьба  может измениться, личные же наши свойства
никогда.
     Итак, субъективные  блага,  как-то  благородный  характер,
большие способности, счастливый, веселый нрав и вполне здоровое
тело,  --  словом, "mens sana in corpore sano" (Juvenal Sat. X,
356) -- являются первым и важнейшим  условием  нашего  счастья;
сообразно  с  этим,  мы  должны гораздо больше заботиться об их
развитии и  сохранении,  чем  о  приобретении  внешних  благ  и
почестей.
     Из  личных  свойств  непосредственнее  всего  способствует
нашему счастью веселый нрав; это прекрасное качество немедленно
же находит награду в самом себе. Кто весел, -- тот всегда имеет
причину быть таковым; причина эта -- его веселый нрав. Ничто не
способно в такой мере заменить  любое  другое  благо,  как  это
свойство.  Если  человек  молод,  красив,  богат и уважаем, то,
чтобы судить о его счастье, надо еще знать, весел ли он;  тогда
как  если он весел, то безразлично, стар он или молод, прям или
горбат, богат  или  беден  --  он  счастлив.  В  ранней  юности
попалась мне в старой книге следующая фраза: "кто много смеется
-- счастлив,   кто   много  плачет  --  несчастлив"  --  крайне
простодушный афоризм, который я, однако, не забыл именно  из-за
его  примитивной правдивости; хотя по существу это -- чистейший
труизм  и  ничего  больше.  Поэтому  всякий  раз,  как  в   нас
появляется веселость, мы должны всячески идти ей навстречу; она
не   может  появиться  не  вовремя;  между  тем  мы  часто  еще
колеблемся, открыть ли ей путь; желаем предварительно выяснить,
имеем ли мы  достаточный  повод  быть  довольными.  Иногда  это
происходит   из  опасения,  чтобы  веселье  не  помешало  нашим
серьезным размышлениям и важным заботам; однако, что нам  могут
дать эти серьезные занятия -- это еще большой вопрос, тогда как
веселость  приносит нам непосредственную, прямую выгоду. Только
она является наличной монетой счастья; все другое --  кредитные
билеты.  Непосредственно  давая  нам  счастье  в настоящем, она
является  высшим  благом  для  существ,  действительность  коих
осуществляется    в    неделимом    настоящем    между    двумя
бесконечностями времени. Потому первейшей нашей заботой  должно
быть  приобретение  и приумножение этого сокровища. Не подлежит
сомнению, что ничто так не вредит веселости, как  богатство,  и
ничто  не  способствует  ей  больше,  чем  здоровье: у низшего,
трудящегося люда, особенно у землепашцев, обычно выражение лица
-- веселое и довольное, тогда как на лицах богатых, "приличных"
людей большею  частью  написана  скука.  Следовательно,  прежде
всего  мы должны стараться сохранить хорошее здоровье, на почве
которого только и может вырасти веселость. Средства к этому  --
несложные:   избегать   всех  эксцессов,  излишеств,  бурных  и
неприятных  волнений,   а   также   чересчур   напряженного   и
продолжительного умственного труда; далее -- усиленное движение
на  свежем воздухе в течение по крайней мере двух часов, частое
купанье в холодной воде и тому подобные гигиенические меры. Без
достаточного ежедневного движения  нельзя  сохранить  здоровье;
жизненные процессы могут совершаться правильно лишь при условии
движения как тех органов, в которых они происходят, так и всего
организма. Аристотель справедливо заметил: "жизнь заключается в
движении".  Движение сущность жизни. Во всех тайниках организма

Размер файла: 398.97 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров