Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Сергей Кравченко. Кривая Империя. Книга 1: Князья и Цари

Книга I. Князья и Цари



Предисловие

     Мы говорим о нелегкой судьбе России и русского народа.
     Мы пытаемся найти причины русских бед и неустройств.
     Мы ищем врагов, ссылаемся  на природные условия, на военные напасти, на
превратности истории.
     Мы остаемся в привычных рамках самооправдания.
     Мы по-прежнему не хотим заглянуть внутрь себя...
     А ведь  есть,  есть  у  нас  темы,  которые  неудобно  обсуждать.  Есть
очевидные  обобщения,  которые  мы опасаемся  сделать.  Есть  документальные
факты,  которые  мы   до  сих   пор  комментируем   извращенно,   подчиняясь
традиционному мнению и твердой правительственной указке.
     Нам  легко  грешить против истины --  мы  ее  почти не  знаем. Поэтому,
отчеканивая в диссертациях, что "...князь Игорь был далек от чаяний простого
народа...",  мы  оправдываем себя  тем, что  сами половецких  плясок  вокруг
пленного  Игоря  не плясали.  И кажется нам,  что предки наши  -- не люди, а
почти инопланетяне, и  понять их уже нельзя.  Так  и не  судим,  и не судимы
будем, а в диссертациях с чистой совестью напишем -- что кому задано.
     Оглядываясь на прошедшие века и тысячелетия, мы обнаруживаем там другие
одежды  и технику,  другую музыку и другой уровень  коммунальных удобств. Но
людей  мы там встречаем все тех  же - наших, знакомых  с детства руководящих
дураков  и  придурков,  обиженных  умных  и  честных,  ограбленных  работяг,
прославленных негодяев и забытых героев.  Все,  как сейчас. Человек меняется
очень медленно!
     Так  наберемся же  духу  объяснить  Историю  страны  нашей  простыми  и
понятными причинами. Вглядимся в лица и дела героев былых времен. Попытаемся
понять их мотивы, -- они не всегда были так уж величественны: под кольчугами
и  латами, под царскими мантиями и  архиерейскими ризами трепетали такие  же
слабые,  уязвимые сердца, пульсировали  такие  же чувствительные части тела,
как и у нас с вами, дорогие читатели. Не будем судить их строго, -- они жили
и умирали в страшные времена. Не будем завидовать им, -- не все так блестяще
отражалось в лужах  и болотах древнего  быта. Но не  будем  и  унижать  себя
преклонением перед  сомнительными персонами  старого  времени, -- правдами и
неправдами добились они величальных записей на бересте, пергаменте и бумаге.
     В нашем повествовании иногда будут появляться еще два автора -- Писец и
Историк.
     Первого летописца звали  вроде бы Нестор, хотя многие считают,  что это
образ   собирательный,  так  сказать  --  союз  писателей,  составленный  из
грамотных и полуграмотных монахов. Задача у него была тяжкая  и  неприятная.
Он должен был описывать события по горячим следам, под пристальным княжеским
оком (вернее сказать -- ухом: ни писать,  ни читать, ни считать князь обычно
не  умел,  и  приходилось  летописцу  вслух пересказывать  новые  летописные
повести  о том, как он,  батюшка, намедни за народ потно потрудился и славно
попировал). Труды летописца пошли прахом. Не сохранилось ни одного оригинала
"первоначальной  летописи", четко датированных хроник. Только в  18 веке (!)
при  Петре Великом в прусской  столице Кенигсберге был найден так называемый
Радзивиллов   список  с  "Повести  временных  лет",  заботливо   сохраненный
педантичными немцами.  Вообще, почти все, что удалось найти, -- это  списки,
копии или цитаты и упоминания...
     Еще более важную, хоть и черную работу, выполнял младший брат летописца
--  писец. На нем лежала обязанность ездить с князем, а также с кем попало и
куда   пошлют,  вести  всю  государственную   документацию,  горбить  вместо
типографий, заменять  собой  все  нынешние  телеграфные  аппараты,  печатные
машинки  и  компьютеры.  С  развитием государства  на  сутулые  плечи  писца
обрушилась тяжкая бумажная лавина, и он кряхтел, но тянул. В мелких писцовых
бумажках  дошла  до нас  не меньшая часть живой Истории, чем  в подцензурных
официальных   летописях.   Так  что,   собирательный   первоисточник   нашиз
пролетарской солидарности будет у нас называться в честь скромного труженика
гусиного пера. Короче -- Писец.
     Второй  наш  соавтор  -- это великий  русский историк Сергей Михайлович
Соловьев,  оставивший нам  многотомный  академический  труд,  в котором чего
только нет.  Тут и  библиография, и дипломатическая  переписка,  и  забавные
случаи из придворного и народного быта. Историку нашему работать было легче.
Ездить  по  полю брани ему не приходилось  -- он только читал и  читал труды
Писца. И зашел он издали, от основания Руси, и честно писал обо всем подряд,
не забывая, правда, что  живет  в  Империи, служит Императору и  многолюдной
Императорской фамилии, что Москва -- праведный  центр вселенной, и нет греха
большего, чем  в  этой  праведности  и  вселенском  достоинстве  усомниться.
Рюриковичи у власти уже не стояли, поэтому подробности их быта освещать было
легко, -- лишь бы не обижать каких-нибудь сильных потомков,  не  разоблачать
церковных легенд  и,  самое  главное, -- случайно  не опорочить  в  передаче
древних  событий  великую  идею  строительства  Империи. Но чем  ближе  дело
подходило  к  Романовым,  тем  скучнее и теснее становилось нашему Историку.
Поэтому с какого-то момента придется нам его дополнить другими писателями, и
он у нас тоже станет коллективным автором и собирательным персонажем.





 * ЧАСТЬ 1. Утрата (862 - 1035) *



Предки наши


     Россия   как   государство   при  возникновении   была   осенена  двумя
непоправимыми  утратами  --  потерей  национального  руководства  и  гибелью
коренной религии. Эти  утраты и сопутствовавшие им сомнительные приобретения
нанесли  невосполнимый  ущерб  народному  духу, не  позволили  в  дальнейшем
сформироваться  национальному  стержню,  привели  к череде  тяжких  военных,
политических  и нравственных  катастроф. Итог  известен:  вялая,  столетиями
оскорбляемая и  угнетаемая нация, вгоняемая чуждыми  правителями и учителями
то  в  экстаз  самоуничтожения, то во  внешнюю агрессивность,  то в  наивное
построение идиотских конструкций -- на страх всему человечеству, на осмеяние
перед  всем  миром.  Но  люди на Руси  частенько появлялись неплохие, умные,
смелые, благородные, а то и святые. Но отдельные люди -- это еще не народ.
     Что  же это были за люди наши ранние предки на этой земле? Что это была
за Земля?
     Земля наша в основном пуста была. В Европе, Африке и Азии зарождались и
гибли  цивилизации, бушевали  толпы, лилась кровь, бурлила мысль,  строились
города, возводились гигантские статуи, маяки, пирамиды, работали библиотеки,
писатели и поэты в белых одеждах диктовали секретарям оды и поэмы, возносили
хвалу Небу,  славу и  проклятия  -- императорам.  Пифагор, Евклид,  Архимед,
Аристотель -- да разве всех перечислишь? --  заложили основы наук. Александр
Великий,   Ганнибал  и  Цезарь  успели  завоевать  весь   мир   и  растерять
завоеванное. Вавилон, Афины, Рим и Карфаген испробовали на себе и предложили
на выбор  все формы государственного устройства. Клеопатра  и Антоний, Сафо,
Дафнис и Хлоя, Орфей и  Эвридика,  Одиссей  и  Пенелопа объяснили людям, что
такое любовь...
     Прошло пять тысячелетий -- пятьдесят веков цивилизации! Вот уже и устал
мир.  Вот  уже  прокатились  по  империям  и  республикам  волны  варварских
нашествий. Это молодые, глупые и злые народы пришли  отнять и поделить плоды
чужого труда. Уже и эти дикари уселись в своих германиях  и приобрели вполне
европейский вид.
     Уже и боги устали. Уже  не о чем было говорить  им с людьми, - все было
сказано. Уже придумали люди бога из своих. Уже и убили его.
     А у нас все еще ничего не было...
     Садись на  коня, поезжай  от устья Дона  на  север. Вроде бы где-то там
должна  быть  Москва?  Ан, нет. Нету  там никакой Москвы.  И  не доедешь  ты
никуда. Дорог нет. Тропинок  нет, зверье, болота. И  Дикое Поле не переедешь
--  полно лихого  народу,  каких-то  проезжих  и кочевых  всадников, которые
съедят и твоего коня и тебя, сварят вас с Савраской в походном котле, а то и
сырыми сжуют.
     Нет России, нет русских. Почти никаких нет. Степь. Лес. Волки. Медведи.
Кабаны. Кочевники.
     Впрочем, если тихо  отыскать  полянку  на  окраине  леса, присмотреться
повнимательней, то  и здесь можно  обнаружить какую-то жизнь. Только подойти
надо  очень тихо, спрятаться за  толстый  ствол и  не хрустнуть  веткой,  не
топотать и не сморкаться -  распугаешь всех  людей. Они и так здесь прячутся
не от хорошей жизни.
     Появились-таки люди в нашем краю! Слава Богу! Хоть и не учены, на лирах
играть не  горазды, а  нам --  милы! Это же славяне, деды наши (не умеют они
еще до столька  и  досчитать, в каком колене). Что же  и откуда занесло их в
эти  леса?  Чего  ж  они  не  разъезжают  гордо в богатырских  кольчугах  по
просторам  своей необъятной  Родины? Чего ж не оглашают посвистом молодецким
поля  и  реки? А не на ком им разъезжать. А нету у них в достатке железа  на
кольчуги и копья. А помалкивают они,  чтобы не навлечь на себя злых, наглых,
сильных и совсем уж тупых ребят. На конях, в кольчугах, с посвистом.
     А пришли сюда славяне невесть откуда.
     Почему вообще народы двигают с места? Одно из двух. Или на старом месте
совсем плохо,  голодно, опасно, дико. Или поверят какому-нибудь рассказчику,
что  вон за теми  горами, мужики, есть страна  Ковыляндия,  и  там работать,
мужики,  не надо -- все само растет прямо в ковылях, а злой  человек туда не
доковыливает  -- не знает пока дорог. И можете вы  там жить --  не тужить  и
строить помаленьку хоть коммуну, хоть светлое царство, а хоть --  и Империю.
Вот и переходят-перебродят мужики на новое место.  Но  и тут  все то же. Еды
мало, работы много, гостей -- поесть, попить и с собой увезти -- хоть каждый
день.  Но  ковыля,  и  правда, полно.  И еще  хорошо, что  лес рядом,  можно
перепрятаться от гостей.
     Пока другие славяне влезли в самый центр Европы, воевали там, учились и
строили города, наши охотились, собирали мед, варить и сытить его научились,
торговали воском и мехами, выезжая  ненадолго к городским соседям. И вовремя
прятались обратно на опушку, перебегали, пригнувшись, опасные ковыли.
     У   такого   народа   волей-неволей  воспитываются  оригинальные  черты
национального характера.
     1. Чувство простора: вон, сколько леса и ковыльной степи.
     2. Чувство смирения: вы к нам в гости  - полюбить-пограбить, а мы к вам
нет, мы дальше в лес.
     3. Чувство осознанной  нелюбознательности: что нам  в ваших  городах да
науках? -- мы в белку и своим умом попадем.
     4.  Любовь  к созерцательности и  пассивному  рассуждению:  когда почти
нечего терять, а лезть в драку неохота, то суждения рождаются незамутненные,
абстрактно  честные  и точные,  но  и  почти бесполезные.  Язык  формируется
сложный, красивый, многозначительный и неторопливый.
     5. Любовь  к труду: грабить  не умеем, кто же  нас прокормит, кроме нас
самих? Хорошее это чувство -- живи себе, работай. От трудолюбия происходит и
миролюбие. Да разве ж дадут пожить?
     6. И  вот еще одно, досадное,  Чувство зародилось у  нас и окрепло. Это
проклятое Шестое Чувство так  и поведет  нас  сквозь века. Чувство  Зависти.
Великой и  бессильной  зависти к соседям. Великой, потому что  очень  велика
была разница в  жизненных  удобствах  между  ненавистным  уже тогда  городом
Парижем и  нашей  коммунальной полянкой. А  бессильной потому, что как-то не
хотелось и боязно было, добираясь до Парижа, выходить в лаптях во чисто поле
и  молодецким  посвистом  да  медвежьей  рогатиной побивать  жуткую скифскую
конницу да генуэзскую панцирную пехоту.
     Чувство  наше разрослось, источило  нас, вошло в  наши законы и правила
хорошего тона.
     Чувство чувством, но жить как-то  надо было. И заметили мы, что  у всех
благополучных  народов особой  статью  и умом  отличаются  их начальники  --
статно  сидят  на  белых  конях,  рубят, не  задумываясь, головы  ближним  и
дальним. Следовало и нам таких начальников назначить. Следовало, но никак не
назначалось. Чувство  не давало. Это  что ж,  соседа  неумытого --  в князи?
Не-ет! Тяжко даже вообразить.
     И  надумали  мы такое, чего  никто нормальный  даже  в  те глупые  годы
придумать  не мог.  Мы стали звать начальников с улицы. Приходи  хоть первый
встречный и правь!..
     Другие народы  строго  следили за достижениями своих соотечественников.
Четко  устанавливали для  них  правила движения  по  служебной  лестнице: из
базарных  крикунов --  в  трибуны,  из кухонных  склочников  --  в судьи, из
анекдотчиков  -- в  сенаторы  и квесторы.  А там уж, если от человека выгода
видна  была, то и в диктаторы, в сатрапы, в консулы, в короли, в императоры.
Сделал карьеру на пользу народа -- руби теперь нам головы, батька, секи нас,
только не оставляй.
     Такой пример  служебного движения захватывал  юные  умы  и  чувства.  И
развивались эти  умы,  -- уверяет Историк, --  и совершенствовались чувства.
Всем становилось хорошо.
     А  мы показали нашим юным, что рыпаться не надо. Что все равно, править
ты, пацан,  не будешь. А пороть тебя будет чужой и непонятный дядька. И прав
у  нас  всегда будет чужой, заграничный, умный каким-то не нашим умом. Какое
нравственное  ускорение  мы  могли  получить, вот так начиная  свои скромные
лесные карьеры?
     Итак,  с  начальством прояснилось  --  давай сюда, кто хочет. А кто  же
захочет  -- в глушь,  в лес, в грязь, в отрыв от александрийских библиотек и
римских бань,  от  помпейских лупанариев, где  все проститутки --  с  высшим
образованием и чешут гекзаметром на пяти языках? На первый взгляд -- никто.
     И никто бы и не пошел к  нам в  начальники. Но было одно  дело, которое
всех  к нам привлекало, да поднять  его  в  одиночку  никто не мог. Дело это
называлось  --  Большая  Дорога.  Через  наши земли,  так бессмысленно  нами
занимаемые,  проходили  три  Большие  Дороги  --  Днепр, Дон  и  Волга.  Две
последние -- это на будущее, а  первая всем уже тогда очень нужна была. Не в
том  смысле,  чтобы  по  ней удобно  было  ездить из  слегка  цивилизованных
скандинавских стран  в  безмерно  цивилизованное  Средиземноморье, а  затем,
чтобы  за  проезжающими  внимательно наблюдать. Брать с них налоги,  пошлины
(раз уж они решились и по этой Дороге пошли). Сильно эта Дорога была выгодна
в  хозяйстве,  а  никто  ее  по-настоящему  не контролировал.  Мелкие  банды
набегали,  выслеживали и начисто грабили купцов, ели их сырыми.  У спасшихся
пропадала охота ездить с товарами и за товаром. Умные бандиты понимали,  что
брать  надо не все, а только часть, чтобы  охота  оставалась и на  следующий
заезд. Для постоянного высокодоходного надзора за  этой золотой  жилой прямо
здесь надо было и жить. Да  еще нужно было бы заручиться содействием здешних
славян, чтобы работать спокойно, без оглядки на ковыли.
     Гости, которые объедали славян (с севера это были "варяги": скандинавы,
прибалты, с востока --  хазары),  присматривались к  Днепру, но  без плотной
оккупации его берегов наладить дохода не могли.
     Славяне,  выгнав  как-то   варяжских  гостей   за   порог,  решили-таки
укрепиться --  выбрать  начальника. И  вот здесь  проснулось  Чувство  и  не
позволило  им свободно,  равно и  тайно проголосовать за  своих. В отчаянном
помрачении и досаде  кинулись  славяне за отъехавшими гостями, извинились  и
позвали их назад. Не в гости. Насовсем.
     --  Ладно-ладно, --  быстро согласились варяги, --  только наша столица
будет не в  лесу,  а  в  узловой стратегической точке --  на Ладоге, в самом
тугом  узле  Большой  Дороги  (здесь  неподалеку  приходилось корабли посуху
перетаскивать из Днепра в северные реки и обратно; здесь  удобнее всего было
уговаривать купцов).




Рюрик, Аскольд и Дир



Размер файла: 655.84 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров