Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Исчезновение Одиль. Жорж Сименон

Боб  встал,  как  обычно,  в  семь  часов.  Он  свободно  обходился   без

будильника. В доме их было двое таких - с распорядком дня,  налаженным,  как

ход часового механизма.

   В это время отец, встававший гораздо раньше него, уже закончил туалет  и,

должно быть, поглощал в столовой огромную чашку кофе, - весь свой завтрак, -

прежде чем отправиться на утреннюю прогулку.

   Когда Боб раздвинул шторы, комнату залило солнце, на поверхности  зеркала

задрожал  его  светящийся  диск,  который  менял   свое   местоположение   в

зависимости от времени года.

   Стоял конец сентября, а с начала месяца так и не выпало ни  капли  дождя.

Небо даже не было пасмурным, разве что несколько облаков медленно  скользили

по его голубому фону, как паруса по морю.

   Боб побрился, затем наскоро принял душ. В половине восьмого он спустился.

В столовой никого не было. Его прибор лежал на столе, так же  как  и  прибор

его  сестры,  но  Одиль  вставала  гораздо  позднее.  И  позднее  же,  около

одиннадцати часов, прикажет подать себе завтрак наверх их мать.

   Он вошел в кухню.

   - Матильда, ты не приготовишь мне быстренько  два  тоста  с  апельсиновым

джемом?

   Матильда  появилась  в  доме  еще  за  несколько  лет  до  его  рождения.

Коротконогая, приземистая, она, несмотря на  свои  шестьдесят  четыре  года,

сохранила свежее, молодое лицо, и у нее  была  привычка  брюзжать  в  полном

одиночестве на кухне.

   Она являлась самым прочным элементом этого  дома,  и  когда  все  грозило

пойти крахом, возвращала каждую вещь на ее место.

   Он машинально открыл холодильник в поисках остатков какой-нибудь пищи.

   - Скажи, чего тебе хочется, не начинай снова шарить по всем кастрюлям.

   Это была их ежедневная легкая перебранка.

   - Иди садись за стол. Я тебе подам.

   Со своего места он видел часть  сада,  главным  образом  старую  липу,  к

которой был особенно привязан. С незапамятных времен вилла  называлась  "Две

липы". Сейчас осталась только одна; она была наполнена игрой света  и  тени,

пением птиц. Лишь несколько листьев начали желтеть.

   Другая липа, посаженная, вероятно, его  прадедом,  давно  засохла,  и  ее

заменили березами.

   На этой узкой, расположенной под уклоном улице, где не могли  разъехаться

две машины, невозможно было поверить, что находишься в самом центре Лозанны.

Участок с домом окружала низкая каменная стена, и решетка ворот из  кованого

железа никогда не закрывалась.

   - Матильда, что на завтрак?

   - Телячье сотэ с лапшой.

   Он ел быстро, поглядывая то вправо,  на  липу,  то  на  каменную  ограду,

наполовину заросшую темным кустарником. Затем, с непокрытой  головой,  надев

только куртку из потертой замши, он направился  к  гаражу  в  глубине  сада,

чтобы взять там свой мопед.

   В восемь часов у него была лекция по социальной психологии, а в десять  -

занятия по статистике гуманитарных наук.

   Своей специальностью он выбрал социологию и был на третьем,  и  последнем

курсе. Он надеялся затем сдать экзамены на кандидатскую степень.

   В одиннадцать часов он покинул улицу Шарль-Вюилерме, где позади собора  в

помещениях юридического факультета проводились занятия по социальным  наукам

и психологии.

   В столовой ничего не изменилось, разве что исчезли его и отцовская чашки.

Прибор сестры был еще там.

   Боб отворил дверь на кухню.

   - Одиль не спускалась?

   - Не видела и не слышала ее.

   Сестра уподоблялась матери. По вечерам ей было  никак  не  решиться  лечь

спать. Даже когда она никуда не уходила из дома, Одиль допоздна засиживалась

в гостиной у телевизора или же читала все,  что  попадало  ей  под  руку,  -

случалось, что  и  комиксы,  хотя  ей  уже  исполнилось  восемнадцать,  -  и

укладывалась спать, лишь когда валилась с ног от усталости.

   Их мать тоже читала, и обе они по утрам долго  спали:  приходилось  ждать

их, чтобы сесть обедать. Отец, тот ложился спать  рано,  и  сейчас  уже  был

наверху в своем кабинете и спокойно работал. С ним можно было увидеться лишь

за обеденным столом. Он  сломал  перегородку  на  третьем  этаже,  превратив

мансарды в одну просторную библиотеку, где после обеда устраивал себе сиесту

на старом малиновом диване.

   - Тебе письмо. Я отнесла его наверх в комнату.

   Заинтригованный, он поднялся по лестнице и толкнул дверь. Солнце  сменило

место и теперь уже освещало другие стены. На своем рабочем  столе  он  нашел

письмо и с изумлением узнал почерк сестры.  Он  распечатал  его  со  смутным

беспокойством. Одиль всегда была непредсказуема, и от нее можно было ожидать

всего.

   Судя по почтовому штемпелю, оно было опущено  в  ящик  накануне  вечером.

Однако накануне вечером Одиль не ужинала дома. Такое  случалось  часто.  Она

приходила и уходила, ни перед кем не отчитываясь, нередко возвращалась в три

часа ночи.

   Он пересек коридор, открыл  дверь  в  комнату  сестры.  Постель  была  не

разобрана. Ни следа привычного беспорядка.

   Он вернулся к себе в комнату, уселся в кресло и принялся читать:

   "Мой дорогой Боб,

   Увидев это письмо, ты вздрогнешь.  Вероятно,  ты  обнаружишь  его,  когда

вернешься к обеду домой, и мне кажется, я вижу, как ты недоверчиво  изучаешь

почтовый штемпель. Потом ты бросишься ко мне в комнату и обнаружишь, что она

пуста. В этот момент я буду уже далеко".

   У его сестры была привычка вот так пытаться  угадать,  как  поведут  себя

люди, особенно если речь шла о членах ее семьи, и нужно признать, она  редко

ошибалась.

   Почерк  был  мелким,  правильным,  но  число  прямых  черточек  в  буквах

варьировалось: их могло быть две или четыре в какой-нибудь "т", а  некоторые

буквы было практически не разобрать,  к  примеру  "I",  которое  можно  было

принять за "I".

   Когда, в котором часу исписала она эти страницы? Письмо было отправлено в

шесть часов вечера накануне.  С  вокзала?  Вполне  возможно,  поскольку  она

заявляла, что, когда брат прочтет его, она будет уже далеко.  Однако  уехать

означало для Одиль отправиться в Париж, хотя  она  и  была  там  всего  раза

четыре, но считала, что это единственное место, где можно жить.

   Лозанна, другие города были для нее чем-то вроде тюрем,  с  которыми  она

мирилась, поскольку ей не оставалось ничего другого.

   "Я тебя очень люблю, Боб. Ты единственный человек в мире, с  которым  мне

тяжело расставаться. Я бы, конечно же, поцеловала тебя  перед  отъездом,  но

боялась, что мое волнение окажется чересчур велико и  я  разрыдаюсь.  Потому

что, видишь ли, путешествие,  в  которое  я  отправляюсь,  долгое-предолгое,

самое долгое, которое только можно выбрать.

   Что  касается  мамы  и  папы,  то  признаюсь  тебе  откровенно,  они  мне

безразличны, хотя папа, может быть, такого и не заслуживает.

   Это добрый толстый пес, который устроился так, чтобы ему было покойно. Не

знаю, обрел ли он в  этом  счастье,  но  некоего  душевного  спокойствия  он

достиг.

   Что меня в нем трогает, так это то, что мы ни разу не видели его  пьяным.

Он отмеряет свои бокалы красного вина так, чтобы не терять самообладания,  и

лишь один человек в нашей семье по вечерам может знать,  что  он-таки  выпил

свои две бутылки "Доль".

   Наверное, он нетерпеливо  ждет,  когда  настанет  пора  выпить  следующий

стакан, часто поглядывает на часы.

   Бедный папа! И бедные все мы! Только ты не ощущаешь на себе тяжести этого

дома, из-за которой мы задыхаемся, и  я  не  знаю,  как  тебе  это  удается.

Наверное, ты сильный. На твоем месте, будь я парнем, я  бы  давно  уже  была

далеко отсюда.



Размер файла: 214.57 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров