Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Золотая решетка. Ф. Эриа

Пожалуй,  именно  в  рождественские  дни  сорок  первого  года  Агнесса

Буссардель  впервые  спросила  себя,  уж  не  слишком  ли  она несправедливо

относится к своей семье.

     В Марсель Агнесса прибыла в сумерки. Студеный шквальный ветер с размаху

бился  о выступы домов, словно оттачивая о них свою ярость. Агнесса приехала

с   мыса   Байю,  что  в  нынешних  условиях  стало  предприятием  нелегким.

Нормального сообщения между островом Пор-Кро и Сален де Гиер уже не было. Со

времени  перемирия,  заключенного  в  июне  сорокового  года, Лазурный берег

находился  под  властью  Виши. На всем протяжении от Колиура до Ментоны лишь

изредка  выплывали  в  открытое  море  баркасы,  а рыбаки - жители маленьких

гаваней  -  курсировали  неподалеку  от  берега, сокрушенно, даже с какой-то

тоской  вглядываясь  в  прозрачные  воды  Средиземного  моря. С наступлением

темноты   любая  попытка  зажечь  в  лодке  фонарь  немедленно  пресекалась;

обнаружив  в  прибрежных  водах  любую  тень, полиция немедленно пускалась в

погоню.  Как  ни  малочисленно  было  население островов, власти ввели здесь

специальный  режим запретов и принуждения. Только дважды в день - рано утром

и  вечером  -  разрешено  было  движение  между островами и континентом, как

называли здесь побережье.

     Агнессе  пришлось пробираться погруженными во мрак улицами и переулками

Марселя;  ей  необходимо  было  попасть  в подвальное помещение одного кафе,

затерявшегося где-то среди зданий квартала Шапитр. Прежде чем войти, она еще

раз  сверилась  с  адресом, нацарапанным на бумажке, и взглянула на вывеску;

именно  здесь должны были собраться несколько человек, собраться тайно - под

предлогом  празднования  рождества,  в котором согласилась принять участие и

Агнесса;  присмотревшись  к  дому,  более чем невзрачному, она подумала, что

самый  выбор  места  для  собрания  такого  рода и в такие времена прекрасно

соответствовал  характеру ее подруги. "Я не могла отказать ей, как в прошлом

году", - подумала она, проходя через помещение кафе и спускаясь по лестнице,

согласно  указанию  в  записке.  С  тех пор как Агнесса овдовела, прошло два

года,  и  обычная  ссылка  на  вдовство  сейчас  уже  вряд  ли прозвучала бы

убедительно.

     Подруга  Агнессы суетилась вокруг стола и в ожидании гостей расставляла

холодные  закуски. Она сразу пожаловалась Агнессе, что не нашла почти ничего

из  продуктов,  которые  думала  достать, и, рассказывая о своей неудаче, не

выпускала  изо  рта  пустого мундштука, который заменял ей сигарету. Агнесса

вручила  подруге  литр  оливкового масла, сообщила, что сын ее, о котором та

осведомлялась,  вполне  здоров,  и  в  ответ  услышала,  что  ей  поручается

отправиться  на вокзал: трое журналистов, проживающих в Лионе и приглашенных

на  сочельник, прибудут с ближайшим поездом, но место встречи им сообщено не

было.

     -  Вы  их  сразу узнаете, - сказала Агнессе хозяйка и распорядительница

сегодняшнего  вечера.  -  Девушка  и  два  молодых  человека. Особенно их не

расспрашивайте.  Пусть  лучше  расскажут  свои  новости  за  столом. Это нам

заменит закуску.

     Во   внутреннем   помещении  вокзала  Сен-Шарль  было  почти  безлюдно;

затемнение,  хотя  и весьма относительное, превратило железнодорожные пути в

мертвую  пустыню,  уходившую  куда-то  вдаль,  во  мрак,  которому  не могли

противостоять редкие и зловещие отблески света. Стеклянный свод тоже был еле

виден,  крыша  уходила  куда-то  вверх,  где  уже безраздельно господствовал

холод.  Морозный воздух застыл в неподвижности, которая нарушалась лишь в те

мгновения, когда вдруг открывали дверь, наглухо зашторенную синим, - она как

бы  нехотя  поддавалась  человеческой  руке  и  тут же снова уступала напору

ветра, так и не дав уловить очертания человеческой фигуры. Люди быстро

     перебегали  от  одного  островка  света  к  другому,  исчезали из глаз,

окликали  друг  друга. Было что-то нелепое в этих бредовых движениях, в этом

псевдозатемнении,  в  игре  света и теней, и обычная на всех ночных вокзалах

бездушная    атмосфера   безразличия   ощущалась   еще   сильнее   на   этих

железнодорожных путях, упирающихся в тупик.

     На  доске  железнодорожного  расписания появилась надпись, сообщавшая о

том,  что поезд из Лиона опаздывает. Агнесса решила посидеть пока у буфетной

стойки. Весь остаток вокзального оживления нашел себе приют здесь, в жестком

свете   электрических   лампочек,   освещавших   мраморные  столики  и  лица

беседующих. Агнесса быстро прошла к свободному месту за столиком и очутилась

между  двух  групп пассажиров; она сразу поняла, что это прибывшие из Парижа

ожидают  в буфете пере­садки в обществе родственников, тоже парижан, видимо,

осевших  в  Марселе  и пришедших на вокзал повидаться с проезжающими. Даже в

этом  случайном месте их можно было отличить от местных жителей: выдавало не

только  произношение,  но  также худоба, по которой сразу опознавали жителей

оккупированной  зоны,  не говоря уже о том, что все женщины оттуда носили на

голове  самодельные  тюрбаны. Кто сооружал их из шарфа, кто из кашне, кто из

куска толстой шерсти или искусственного шелка, но у всех тюрбаны еще хранили

складки,  свидетельствовавшие  о  прежнем  их  употреблении, у всех они были

сделаны  на  один  манер, скрывая затылок и уши и выступая узлом повыше лба,

похожие не то на сбившийся на сторону бинт у беспокойного больного, не то на

тюремный  колпак.  Агнесса  подумала,  что  это должно быть, в конце концов,

довольно  практично  и  что не так уж трудно повязывать тюрбан: нужно только

набить  себе  руку.  Здесь, по другую сторону демаркационной линии, эта мода

еще не укоренилась.

     Одна  из  женщин,  сидевшая  ближе  всех  к Агнессе, что-то возбужденно

рассказывала,  откусывая  большие куски от бутерброда. Ее спутники, очевидно

принесшие ей это угощение, не очень прислушивались к рассказу, и видно было,

что  они  сами  но  могут  оторвать  глаз  от  огромного ломтя, пропитанного

мас­лом;  меж  тем  дама продолжала говорить, никому не предлагая поделиться

своим  добром,  и при каждом щелкании челюстей, перемалывавших хлеб, с ломтя

струйкой  текло  оливковое  масло.  Путешественница  старалась не уронить ни

крошки,  и в то же время ей хотелось поскорее рассказать все, что она знала;

это   лихорадочное  поглощение  пищи  сопровождалось  таким  же  болезненным

недержанием речи.

     - Выпей чего-нибудь, - советовали ей, - а то, не дай бог, подавишься.

     Кто-то   предложил  ей  подержать  бутерброд,  но  она  не  соглашалась

выпустить его из рук, судорожно вцепилась в него пальцами.

     Ей  налили  вина, и все смотрели, как она пьет, а через мгновение вновь

послышался  ее  голос. Никто не пытался останавливать ее. В сущности, она не

сообщала  никаких  новостей  о родственниках или друзьях, она рассказывала о

парижском  голоде,  о  несправедливости  в распределении пайков, о гнусности

черного  рынка,  о  холоде,  о  чудовищных  ценах  на  древесные  опилки,  о

полицейских  свистках при малейшем проблеске света сквозь щелочку занавесок,

о  том,  как  в часы пик происходят настоящие битвы и у входа в метро, и при

посадке в вагоны.

     -  Но самое страшное - это очереди! - воскликнула она. - У меня уже нет

сил стоять в очередях. Ведь приходится становиться в хвост, когда еще совсем

темно,  хоть  они  и передвинули часы, а возвращаешься к себе - уже полдень.

Верно,  верно,  я  вам  не  вру. Да еще счастье, если не объявляют воздушную

тревогу,  потому  что,  если ты случайно окажешься далеко от дома и дежурный

попадется слишком рьяный, - пожалуйте в погреб! Хочешь не хочешь - все равно

заставят.   Проходит   час,   ты   выбираешься   на   поверхность   и  снова

пристраиваешься  к  очереди.  А  бывает  и  так,  что  после двух-трех часов

выстаивания,  когда  наконец  наступает  твоя  очередь и ты входишь в лавку,

вдруг вывешивают объявление: сегодня продажи больше не будет! А кто виноват?

Все черный рынок - будьте уверены. Да, да,  торгашам  я  это припомню.  Если

выживем, сведем с ними счеты. А у вас в  Ницце  есть  черный  рынок?  И  вот

результат:  посмотрите  на  мои руки, -  закончила  она   с  новой  силой...

Рот у нее был набит едой, она протянула окружающим свои руки с раздувшимися,

как сосиски, пальцами,  с  потрескавшейся  кожей  какого-то  бледно-лилового

оттенка. -  Это недостаток жиров  сказывается. И  ничего  тут  не поделаешь.

Выдадут  чуточку  масла, а  остальное  своруют. Со всех сторон жульничество.

Эрзацы! Вместо кофе жареный ячмень, и прессованная мука из вики вместо хлеба.

Вот тебе еда, вот тебе и питье. А пирожки с рыбой продают  готовыми - можете

жевать их сколько угодно, фарш  хрустит на зубах, это  просто  размельченные

ракушки.  Кажется, только  оливковое  масло  еще не додумались  подделывать.

Лучше  всего  суррогаты,  по  крайней  мере,  не  вредят здоровью,  например

экстракт  из  водорослей,  но  лично  я  никак  не  могу  привыкнуть:  салат

хрустит на зубах. И все-таки все бы это ничего, если  бы не очереди.  Можете

мне  поверить, привычка к очередям превратилась у многих в  какую-то  манию,

навязчивую идею. Достаточно увидеть очередь на  тротуаре - и  человек  сразу

пристраивается в хвост, даже не узнав, что продают, чего ждут люди, даже  не

имея соответствующего талона.



Размер файла: 708.1 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров