Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Неразрушающие методы контроля Ультразвуковая дефектоскопия отливок Методические указания к выполнению практических занятий по курсу «Метрология, стандартизация и сертификация» Специальность «Литейное производство черных и цветных металлов» (110400), специализации (110401) и (110403) (6)
(Методические материалы)

Значок файла Муфта включения с поворотной шпонкой кривошипного пресса: Метод. указ. / Сост. В.А. Воскресенский, СибГИУ. - Новокуз-нецк, 2004. - 4 с (7)
(Методические материалы)

Значок файла Материальный и тепловой баланс ваграночной плавки. Методические указания /Составители: Н. И. Таран, Н. И. Швидков. СибГИУ – Новокузнецк, 2004. – 30с (10)
(Методические материалы)

Значок файла Изучение конструкции и работы лабораторного прокатного стана дуо «200» :Метод. указ. / Сост.: В.А. Воскресенский, В.В. Почетуха: ГОУ ВПО «СибГИУ». - Новокузнецк, 2003. - 8 с (10)
(Методические материалы)

Значок файла Дипломное проектирование: Метод. указ. / Сост.: И.К.Коротких, А.А.Усольцев, А.И.Куценко: СибГИУ - Новокузнецк, 2004- 21 с (8)
(Методические материалы)

Значок файла Влияние времени перемешивания смеси на ее прочность в сыром состоянии и газопроницаемость: метод. указ./ Сост.: Климов В.Я. – СибГИУ: Новокузнецк, 2004. – 8 с. (8)
(Методические материалы)

Значок файла Вероятностно-статистический анализ эксперимента: Метод. указ. / Сост.: О.Г. Приходько: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк. 2004. – 18 с., ил. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Фрекен Смилла и ее чувство снега. Х. Г. Питер

   На улице необычайный мороз - минус 18 градусов по Цельсию, и идет снег, и

на том языке, который больше уже не является  моим,  такой  снег  называется

qanik - большие, почти невесомые кристаллы, которые  вс„  падают  и  падают,

покрывая землю слоем белого порошка.

   Декабрьская тьма поднимается из могилы, которая кажется необъятной, как и

небо над нами. В этой тьме наши лица - лишь слабо светящиеся диски, но,  тем

не менее, я чувствую, с каким неодобрением священник и служитель относятся к

моим черным чулкам в сеточку и к причитаниям  Юлианы,  которые  усугубляются

тем, что утром она приняла таблетку антабуса и теперь встречает горе почти в

трезвом виде. Им кажется, что мы с ней не проявили уважения  к  погоде  и  к

трагическим обстоятельствам. А на самом деле и нейлоновые чулки, и  таблетки

по-своему воздают должное и холоду, и Исайе.

   Женщины вокруг Юлианы, священник и служитель, все  они  -  гренландцы,  и

когда  мы  по„м  Guutiga,  illimi  ?Ты,  мой  бог?,  и  когда  ноги   Юлианы

подкашиваются и она вс„ сильнее и сильнее начинает рыдать, и когда священник

говорит на западно-гренландском, опираясь  на  любимое  моравскими  братьями

место из апостола Павла об очищении  кровью,  то,  забывшись  на  мгновение,

можно подумать, что ты в Упернавике, или Хольстейнсборге, или Кваанааке.

   Но высоко в темноту, словно борт корабля, поднимаются стены тюрьмы Вестре

- мы в Копенгагене.

   Гренландское кладбище -  это  часть  кладбища  Вестре.  За  гробом  Исайи

движется процессия - знакомые, поддерживая, ведут Юлиану,  за  ними  следуют

священник и служитель, механик и маленькая группа датчан,  среди  которых  я

узнаю только попечителя и асессора.

   Священник говорит что-то, наводящее  на  мысль,  будто  он  действительно

должен был знать Исайю, хотя, насколько  мне  известно,  Юлиана  никогда  не

ходила в церковь.

   Потом его голос перестает быть слышен, потому  что  теперь  все  жен-шины

плачут вместе с Юлианой.

   Собралось много людей, может быть, человек двадцать, и теперь они целиком

отдаются горю, словно погружаются в черную реку, уносящую их своим течением,

и никто посторонний не может понять этого, никто, если только он не вырос  в

Гренландии. Но, может быть, даже и этого недостаточно.  Ведь  и  я  не  могу

разделить это с ними.

   Я первый раз внимательно смотрю на гроб. Он шестиугольный. Такую форму  в

какой-то момент приобретают кристаллы льда.

   Вот его опускают в могилу. Гроб сделан  из  темного  дерева,  он  кажется

таким маленьким, и на нем уже слой снега. По размеру снежинки как  маленькие

перышки, да и сам снег такой же - он вовсе не обязательно  холоден.  В  этот

час небеса оплакивают Исайю, и слезы превращаются в снежный пух, покрывающий

его. Это вселенная прячет его под перину, чтобы ему никогда больше  не  было

холодно.

   В ту минуту, когда священник бросает  горсть  земли  на  гроб,  когда  мы

должны повернуться и уйти, наступает тишина, которая кажется бесконечной.  В

этой тишине умолкают женщины, никто не двигается, это как  будто  затишье  в

ожидании того, что что-то произойдет. Мое сознание отмечает две вещи.

   Первое - это то, что Юлиана падает на колени и опускает лицо к  земле,  и

женщины не останавливают ее.

   Второе событие происходит внутри, во мне - это рождается понимание.

   У нас с Исайей, должно быть, навсегда был заключен  серьезный  договор  о

том, чтобы не оставлять его в беде, никогда, даже сейчас.

 

2

 

   Мы живем в ?Белом Сечении?.

   На полученном безвозмездно участке земли жилищно-строительный  кооператив

воздвиг несколько блочных коробок из белого бетона, за  которые  он  получил

премию от ?Общества по украшению столицы?.

   Все это, в том числе и премия, производит жалкое  и  убогое  впечатление,

однако плата за квартиру составляет вовсе не  безобидную  сумму,  она  столь

велика, что здесь могут жить лишь такие люди, как Юлиана, за которых  платит

государство, или механик, которому пришлось согласиться на то,  что  удалось

найти, или еще более маргинальные существа  вроде  меня.  Так  что  название

квартала, хотя и обидно для нас, живущих здесь, но, тем не  менее,  в  целом

оправданно.

   Есть причины, заставляющие человека переезжать на  новое  место,  и  есть

причины, которые заставляют его оставаться там, где он  живет.  Со  временем

вода стала иметь для меня большое значение. ?Белое Сечение? выходит прямо на

копенгагенскую гавань. Этой зимой мне удалось увидеть, как образуется лед.

   Мороз начался в ноябре. Я испытываю уважение к датской зиме. Холод  -  не

тот, который можно измерить, не тот, который показывает  термометр,  а  тот,

который чувствуешь, - зависит скорее от силы ветра и влажности воздуха,  чем

от того, какой на самом деле мороз. В Дании я мерзла сильнее, чем когда-либо

в заполярном Туле. Когда первые ливни начинают хлестать меня и ноябрь мокрым

полотенцем по лицу, я готова их встретить  -  в  меховых  сапогах,  рейтузах

из ?альпаки?,  длинной  шотландской  юбке,  свитере  и  накидке  из  черного

?гортекса?.

   И вот температура начинает падать. В какой-то момент на поверхности  моря

она достигает минус 1,8 градусов Цельсия,  и  образуются  первые  кристаллы,

недолговечная пленка, которую ветер и волны разбивают, превращая  в  ледяную

крошку и создавая вязкую массу, называемую ледяное сало - grease ice, из нее

в свою очередь возникают отдельные льдинки - блинчатый лед  -  pancake  ice,

который однажды в холодный воскресный день смерзается монолитным слоем.

   И становится холоднее, и я радуюсь, потому что знаю -  теперь  мороз  уже

взял свое, теперь лед никуда не денется, теперь кристаллы образовали мосты и

заключили соленую воду в полости,  напоминающие  своей  структурой  прожилки

дерева, по которым медленно течет жидкость. Об этом задумываются немногие из

тех, кто обращает взгляд в сторону Хольмена, но это подтверждает мысль,  что

между льдом и жизнью много общего.

   Лед - это первое, что я обычно ищу  глазами,  когда  поднимаюсь  на  мост

Книппельсбро. Но в тот декабрьский день я замечаю нечто другое. Я вижу свет.

   Он желтый, каким почти всегда бывает зимой свет в городе. Выпал снег, так

что хотя свет и очень слабый, он усиливается, отражаясь от снега.  Он  виден

на тротуаре рядом с одним из тех  пакгаузов,  которые  не  решились  снести,

когда  строили  наши  дома.  У  стены  здания,  выходящей  на  Странгаде   и

Кристиансхаун, мигает вращающийся голубой сигнал патрульной машины.  Я  вижу

полицейского. Временное заграждение, сделанное из красно-белой ленты.  Ближе

к стене дома я замечаю то, что огорожено, - маленькую темную тень на снегу.

   Из-за того, что я бегу, и из-за того, что только пять часов, и на  улицах

еще много машин, я успеваю за несколько минут  до  появления  машины  скорой

помощи.

   Исайя лежит, подобрав под себя ноги, уткнувшись лицом  в  снег  и  закрыв

голову руками так, будто он заслоняет глаза от  освещающего  его  маленького

прожектора, словно снег - это оконное стекло, через которое он увидел что-то

глубоко под землей.

   Полицейскому наверняка следовало бы спросить меня, кто  я,  записать  мою

фамилию и адрес, и вообще, подготовить все для тех его коллег, которые скоро

займутся расследованием. Но это молодой  человек  с  болезненным  выражением

лица. Он старается не смотреть на Исайю. Убедившись,  что  я  не  переступаю

через его ленту, он перестает обращать на меня внимание.

   Он мог бы огородить и больший участок. Но  это  бы  ничего  не  изменило.

Пакгаузы перестраивают. Люди и машины так сильно уплотнили снег, что он стал

похож на каменный пол.

   Даже мертвым Исайя кажется каким-то отстраненным, будто не хочет, чтобы к

нему чувствовали сострадание.

   В вышине, над светом прожектора, виднеется конек крыши.  Здание  пакгауза

высокое,  должно  быть  высотой  с  семи-восьмиэтажный  дом.  Примыкающий  к

пакгаузу дом ремонтируют. Фасад, выходящий на Странгаде, весь в лесах.  Туда

я и направляюсь, в то время как машина скорой помощи переезжает через мост и

скрывается среди домов.

   Леса закрывают всю стену дома до самой крыши.  Нижняя  лестница  опущена.

Чем выше я поднимаюсь, тем более непрочной кажется вся конструкция.

   Крышу перестраивают. Надо мной возвышаются треугольные стропила, покрытые

брезентом. Они закрывают только половину  площади  крыши.  Вторая  половина,

обращенная к гавани, представляет собой ровную поверхность, покрытую снегом.

На ней видны следы Исайи.

   Там,  где  начинается  снег,  на  корточках,  обхватив  руками  колени  и

раскачиваясь взад и вперед, сидит человек.

   Даже в такой сгорбленной позе механик кажется большим. И  даже  в  полном

отчаянии, он кажется сдержанным.

   На крыше очень светло. Несколько  лет  назад  под  Сиорапалуком  измеряли

освещенность. С декабря по  февраль,  в  течение  трех  месяцев,  когда  нет

солнца. Кажется, что там должна быть вечная ночь. Но есть луна и  звезды,  а

иногда и северное сияние. И снег. Было зарегистрировано такое же  количество

люксов, как и в Дании под Сканерборгом. Таким я и  помню  свое  детство.  Мы

всегда играли на улице, и всегда было светло. То, что было светло,  казалось

тогда совершенно естественным. Ребенку многое кажется естественным. И только

с годами начинаешь удивляться.

 



Размер файла: 866.98 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров