Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

При исполнении служебных обязанностей . Ю.Семенов

Струмилин сел в машину и сразу же полез за папиросами. Последние пять

лет он всегда очень помногу курил и перед медицинской комиссией и после

нее.

   "Старая перечница, - зло подумал он о старике профессоре, который

загнал его в барокамеру и выкачивал воздух до уровня, соответствующего

пяти тысячам метров, - ему приятно играть на нервах, этому эскулапу..."

   Старик профессор смотрел на Струмилина, ставшего в барокамере зеленым,

вздыхал и грустно покачивал головой. А потом он сказал:

   - Плохо, очень плохо, батенька вы мой...

   И написал в личном деле Струмилина: "пятая группа". Пятая группа -

последняя летная. Дальше - пенсия, достаточная и почетная. И все. Прощай,

небо, прощай, Арктика!

   Струмилин сидел в машине, курил и смотрел на часы. Чем дольше он

смотрел на часы, тем больше злился. Когда он выходил, в вестибюле его

окликнул Фокин из отдела перевозок и попросил подвезти.

   - Я через пять минут, Павел Иванович, - сказал он, - подождите пять

минут меня, ладно?

   Но прошло уже десять минут, а Фокина все не было. А Струмилин особенно

сердился, когда ему приходилось ждать. Неважно, кого, зачем и почему.

Работа в полярной авиации выработала в нем непреложную привычку:

опаздывать можно не больше чем на сорок секунд. От силы на минуту.

   Однажды, еще в самом начале, в тридцать третьем году, он опоздал на

аэродром в Тикси минут на пять. Его первый командир и учитель Леваковский

усмехнулся и сказал:

   - Опаздывают престарелые кокетки, сутенеры и неврастеники. Точность -

вежливость королей, и хотя я против монархии, но тем не менее лучше иметь

дело с аккуратным эрцгерцогом, чем с расхлыстанным комсомольцем. Vous

comprenez?

   Струмилин смешался, покраснел, а потом весь перелет до острова Птичьего

мучился из-за того, что не ответил: "Oui, monsier..." Ему тогда казалось,

что эта фраза, сказанная с легкой усмешкой, должна была парализовать тот

взрыв смеха, который вызвали слова Леваковского у экипажа. Струмилин

пролетал с Леваковским четыре года и каждый раз поражался изумительной

точности этого человека.

   Леваковский не любил, когда штурман, расписывая маршрут и время полета,

говорил:

   - Будем минут через двадцать пять-тридцать...

   - Точнее, пожалуйста, - просил Леваковский.

   - Как точнее?

   - А вот так. Точнее.

   Штурман хмурился, отходил к своему столику и через несколько минут

говорил оттуда:

   - Вы должны прибыть точно через двадцать семь минут.

   - Благодарю вас, - отвечал Леваковский и улыбался, прекрасно понимая,

почему штурман делал ударение на слове "вы", а не говорил, как это было

принято, "мы".

   Леваковский весь подбирался и сажал самолет точно через двадцать семь

минут.

   Сначала Струмилина сердил этот, как ему казалось, никому не нужный и

раздражавший педантизм, но потом незаметно для себя самого он стал

подражать Леваковскому и сердиться на штурмана, когда тот давал

приблизительные данные.

   Пролетав с Леваковским два года, Струмилин стал так же поглядывать на

часы, если кто-либо задерживался хоть на минуту. И так же как Леваковский,

он делал выговор опоздавшему вне зависимости от того, кто был опоздавший.

   Однажды Струмилин подошел к самолету, когда собрался уже весь экипаж.

   Леваковского не было. Струмилин глянул на часы и обомлел: командир

корабля опаздывал на три минуты. Когда Леваковский пришел через пятнадцать

минут, Струмилин мстительно сказал:

   - Опаздывают престарелые кокетки, сутенеры и...

   - И неврастеники, - перебил его Леваковский, засмеявшись.

   Уже в самолете, когда легли курсом на мыс Челюскин, Струмилин узнал,

отчего так опоздал командир. Он, оказывается, сидел на радиоцентре и

принимал сообщение из Москвы о том, что у него родился сын.

   Струмилин снова посмотрел на часы. Фокин опаздывал теперь уже на

пятнадцать минут.

   - Ну его к черту, - сказал Струмилин, - пусть в другой раз будет точным.

   Он выбросил папиросу и нажал на кнопку стартера. Машина рванулась с

места. Когда Струмилин сердился, он ездил особенно быстро. Милиционеры на

Кутузовском проспекте узнавали его большую черную машину и никогда не

свистели вдогонку, если он выходил на осевую линию, нарушая этим правила

движения. Они улыбались ему вслед и вздыхали, потому что тайком завидовали

Струмилину. Милиционеры, так же как и мальчишки, всегда завидуют полярным

летчикам.

   Струмилин обычно собирался сам. Даже когда была жива его жена Наташа,

он все равно собирался сам: не торопясь, загодя, очень тщательно подбирая

вещи и экономно складывая их в большой желтый чемодан, сплошь заклеенный

разноцветными штемпелями отелей всего мира.

   Собираясь, он пел, причем всегда одну и ту же песню:

 

   Эх, выехал охотник

   Да во чистое поле,

   Там птицы летают

   В высоком просторе...

 

   Уложив чемодан, Струмилин проверил его на вес: не тяжел ли? Он

ненавидел, когда чемодан разбухал и его приходилось из-за этого

перебрасывать с руки на руку. На этот раз чемодан был уложен с первого

раза точка в точку. Струмилин похвалил себя и поставил чемодан на

маленький столик возле, двери. Он заметил, что большая желтая наклейка,

которую приляпали на чемодан в аэропорту Басры, сейчас почти совсем

оторвалась. Сначала Струмилин решил совсем оторвать ее, но потом он

вспомнил старика. В джунглях рядом с домом того старика он жил две недели.

Это был очень интересный старик, мудрый и спокойный. Он целыми днями сидел

на солнце и грел ногу. У него болело колено. И еще все время кашлял.

Струмилин замечал, как старик сдавал день ото дня. Однажды вечером, когда

Струмилин возвращался с аэродрома домой через пальмовую рощу, он увидел

старика. Старик стоял около высокой пальмы и плакал. Потом он медленно

обхватил пальцами теплый пахучий ствол дерева и полез вверх, переступая

босыми ногами по толстым выступам на коре. Пальма была высокая, и поэтому

кора на ней загрубела и стала как камень.

   Пальма пахла зноем. У нее был запах пустыни - сухой, пряный и резкий.

Движения старика были спокойные, а потому сильные. Старик не прижимался к

стволу дерева:

   это было бы свидетельством страха. Он был как наездник сейчас, этот

больной старик. Он лез, чуть откинувшись назад, точно как наездник.

Пальма, как и конь, друг человека: пальма кормит, конь возит.

   Старик лез свободно, почти совсем не прилагая усилий, откинув корпус и

подняв голову, чтобы все время смотреть через стрельчатую крону пальмы.

   - Что это он? - тихо спросил Струмилин у переводчика.

   - Умирает, - ответил тот. - Прощается с небом.



Размер файла: 246.32 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров