Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Пиковый валет. Б. Акунин

На всем белом свете не было человека несчастнее Анисия Тюльпанова.  Ну,

может, только где-нибудь в черной Африке или там Патагонии, а ближе - навряд

ли.

     Судите сами. Во-первых, имечко - Анисий. Видели вы когда-нибудь,  чтобы

благородного  человека,  камер-юнкера  или  хотя  бы  столоначальника  звали

Анисием? Так сразу и тянет лампадным маслицем, крапивным поповским семенем.

     А фамилия! Смех, да и только. Досталось злосчастное семейное  прозвание

от прадеда, деревенского дьячка.  Когда  анисиев  родоначальник  обучался  в

семинарии, отец благочинный задумал менять  неблагозвучные  фамилии  будущих

церковных служителей на  богоугодные.  Для  простоты  и  удобства  один  год

именовал бурсаков сплошь по церковным праздникам, другой год по  фруктам,  а

на прадеда цветочный год пришелся: кто стал Гиацинтов, кто Бальзаминов,  кто

Лютиков. Семинарию пращур не закончил, а фамилию дурацкую потомкам  передал.

Хорошо еще Тюльпановым нарекли, а не каким-нибудь Одуванчиковым.

     Да что прозвание! А внешность? Перво-наперво уши: выпятились в стороны,

словно ручки на ночном горшке. Примнешь картузом  -  своевольничают,  так  и

норовят вылезти  и  торчат,  будто  шапку  подпирают.  Слишком  уж  упругие,

хрящеватые.

     Раньше,  бывало,  Анисий  подолгу  крутился  перед  зеркалом.   И   так

повернется, и этак, пустит длинные,  специально  отращенные  волоса  на  две

стороны, свое лопоушие прикрыть - вроде и получше, по крайней мере на время.

Но как по всей личности прыщи повылезали (а тому уже третий год),  Тюльпанов

зеркало на чердак убрал, потому что смотреть на свою мерзкую рожу стало  ему

окончательно невмоготу.

     Вставал Анисий на службу ни свет ни заря, по зимнему времени считай еще

ночью.  Путь-то   неблизкий.   Домик,   доставшийся   от   тятеньки-дьякона,

располагался на огородах Покровского монастыря, у самой Спасской заставы.

     По Пустой улице, через Таганку, мимо недоброй  Хитровки,  на  службу  в

Жандармское управление было Анисию целый час  быстрого  ходу.  А  если,  как

нынче, приморозит, да дорогу гололедом прихватит, то совсем беда - в  драных

штиблетах и худой шинелишке не больно авантажно выходило.

     Наклацаешься  зубами,  помянешь  и  лучшие   времена,   и   беззаботное

отрочество, и маменьку, царствие ей небесное.

     В прошлом году, когда Анисий в филеры поступил, куда как легче было.

     Жалование - восемнадцать целковых, плюс доплата за сверхурочные, да  за

ночные, да, бывало, еще разъездные подкидывали. Иной раз  до  тридцати  пяти

рубликов в месяц набегало. Но не удержался Тюльпанов,  бессчастный  человек,

на хорошей, хлебной  должности.  Признан  самим  подполковником  Сверчинским

агентом бесперспективным и вообще слюнтяем. Сначала был уличен  в  том,  что

покинул наблюдательный пост (как же было не покинуть,  домой  не  заскочить,

если сестра Сонька с самого утра некормленая?).  А  потом  еще  хуже  вышло,

упустил Анисий опасную революционерку. Стоял он во время операции по захвату

конспиративной квартиры на заднем дворе, у черного хода. На  всякий  случай,

для подстраховки -  по  молодости  лет  не  допускали  Тюльпанова  к  самому

задержанию. И надо же так случиться, что арестовальщики, опытные  волкодавы,

мастера своего дела, упустили одну студенточку. Видит Анисий - бежит на него

барышня в очочках, и лицо у ней такой напуганное, отчаянное.

     Крикнул он "Стой!", а хватать не решился - больно тоненькие руки были у

барышни. И стоял, как истукан, смотрел ей вслед. Даже в свисток не свистнул.

     За это вопиющее упущение хотели Тюльпанова вовсе со службы турнуть,  но

сжалилось начальство над сиротой, разжаловало в рассыльные.  Состоял  теперь

Анисий  на  должности  мелкой,  для  образованного  человека,  пять  классов

реального окончившего, даже постыдной. И, главное, совершенно безнадежной.

     Так и пробегаешь всю жизнь жалким ярыжкой, не выслужив классного чина.

     Ставить на себе крест в двадцать лет всякому горько, но  даже  и  не  в

честолюбии дело. Поживите на двенадцать с полтиной, попробуйте. Самому-то не

так много и надо, а Соньке ведь не объяснишь, что у младшего  брата  карьера

не сложилась. Ей и маслица хочется, и творожку,  и  конфеткой  когда-никогда

надо побаловать. А дрова нынче, печку топить, - по три рубля сажень.  Сонька

даром что идиотка, а мычит, когда холодно, плачет.

     Анисий перед тем,  как  из  дому  выскочить,  успел  переменить  сестре

мокрое.

     Она разлепила маленькие, поросячьи глазки,  сонно  улыбнулась  брату  и

пролепетала: "Нисий, Нисий".

     - Тихо тут сиди, дура, не балуй, - с напускной  суровостью  наказал  ей

Анисий, ворочая тяжелое, горячее со сна тело. На стол  положил  обговоренный

гривенник, для соседки  Сычихи,  которая  приглядывала  за  убогой.  Наскоро

сжевал черствый калач, запил холодным молоком, и все, пора в темень, вьюгу.

     Семеня по заснеженному пустырю к  Таганке  и  поминутно  оскальзываясь,

Тюльпанов сильно себя жалел. Мало того что нищ, некрасив и  бесталанен,  так

еще Сонька эта, хомут на всю жизнь. Обреченный он человек, не будет  у  него

никогда ни жены, ни детей, ни уютного дома.

     Пробегая  мимо  церкви  Всех  Скорбящих,  привычно   перекрестился   на

подсвеченную лампадой икону Божьей Матери. Любил Анисий эту икону с детства:

не в тепле и сухости висит, а прямо на стене,  на  семи  ветрах,  только  от

дождей и снегов козыречком прикрыта, и сверху крест деревянный.

     Огонек  малый,  неугасимый,  в  стеклянном  колпаке  горящий,  издалека

видать.

     Хорошо это, особенно  когда  из  тьмы,  холода  и  ветряного  завывания

смотришь.

     Что это там белеет, над крестом?

     Белая голубка! Сидит, клювом крылышки чистит, и вьюга  ей  нипочем.  По

верной примете, на которые покойная маменька была великая знательница, белая

голубка на кресте - к счастью и нежданной радости. Откуда только  счастью-то

взяться?

     Поземка так и вилась по земле. Ох, холодно.

 

x x x

 

     Но служебный день у Анисия нынче  и  в  самом  деле  начался  куда  как

неплохо.

     Можно   сказать,   повезло   Тюльпанову.   Егор   Семеныч,   коллежский

регистратор,  что  ведал  рассылом,  покосился  на  неубедительную  анисиеву

шинельку, покачал седой башкой и дал хорошее задание, теплое.  Не  бегать  в

сто концов  по  бескрайнему,  продуваемому  ветрами  городу,  а  всего  лишь

доставить папку с донесениями и документами его  высокоблагородию  господину

Эрасту Петровичу Фандорину, чиновнику особых поручений при  его  сиятельстве

генерал-губернаторе. Доставить и ждать, не будет ли от господина  надворного

советника обратной корреспонденции.

     Это ничего, это можно. Анисий духом воспрял и папку вмиг доставил, даже

и подмерзнуть не успел. Квартировал господин Фандорин близехонько - тут  же,

на  Малой  Никитской,  в  собственном  флигеле  при   усадьбе   барона   фон

Эверт-Колокольцева.

     Господина Фандорина Анисий обожал. Издали, робко, с благоговением, безо

всякой надежды, что большой человек когда-нибудь заметит его,  тюльпановское

существование.  У  надворного  советника  в   Жандармском   была   особенная

репутация, хоть  и  служил  Эраст  Петрович  по  иному  ведомству.  Сам  его

превосходительство московский  обер-полицеймейстер  Баранов  Ефим  Ефимович,

даром что  генерал-лейтенант,  а  не  считал  зазорным  у  чиновника  особых

поручений   конфиденциального   совета   попросить   или   даже    протекцию

исходатайствовать.

     Еще бы, всякий человек, хотя бы отчасти сведущий в  большой  московской

политике,  знал,  что  отец  первопрестольной,  князь   Владимир   Андреевич

Долгорукой, надворного советника отличает и к мнению его прислушивается.

     Разное поговаривали про  господина  Фандорина:  будто  бы  дар  у  него

особенный  -  любого  человека  насквозь  видеть  и   всякую,   даже   самую

таинственную тайну вмиг до самой сути прозревать.



Размер файла: 246.24 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров