Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Карта императрицы. Кот госпожи Брюховец. Е. Басманова. Д. Вересов

   Христос Воскресе! Воистину Воскресе!

   Многоголосый ликующий хор  заполнял  ясную  апрельскую  ночь  1903  года,

раскинувшую звездный  купол  над  Санкт-Петербургом.  Вдохновенное  пение  с

клироса и тысячеустый хор паствы - музыка воспаривших,  очищенных  от  греха

человеческих душ звучали  обещанием  новой  жизни,  нового  счастья,  нового

мира...

   Перед глазами Муры Муромцевой, восемнадцатилетней  дочери  петербургского

профессора химии, все еще  стояла  слепящая  картина  внутреннего  убранства

только что покинутого Исаакиевского собора: уходящие ввысь, одетые в малахит

и лазурит, порфир и разноцветный мрамор стены и колонны, на  которых  играли

отблески многотысячных огней от лампад и свечей; нестерпимое сияние бронзы и

позолоты; причудливые блики света, выхватывающие фрагменты мозаик, росписей,

скульптур. И исполинской величины фигуры  ангелов,  пророков  и  патриархов,

сурово  взирающие  с  купола,  с  сорокасаженной  высоты  на  просветленные,

трепетные лица православных.

   Вместе с нарядной толпой верующих, надышавшихся сладостным духом ладана и

горящих свеч, ощущая рядом с собой сосредоточенно-торжественных спутников  -

старшую сестру Брунгильду и доктора Клима Кирилловича Коровкина, а также  не

теряя из виду следовавшего чуть  поодаль  мистера  Чарльза  Стрейсноу,  Мура

выбралась через массивные двери и теперь медленно обходила храм.

   Как она любила  эти  минуты!  Три  пушечных  выстрела  с  Петропавловской

крепости в течение часа... Последний из  них,  двенадцатичасовой,  сразу  же

подхватывался звучным ударом громаднейшего колокола Исаакиевского собора,  и

ему начинали вторить колокола церквей. Столица моментально освещалась огнями

торжественной иллюминации, и тут же зажигались  мириады  восковых  свечей  у

храмов, газовые щиты - по улицам, и электрические фонари на высоких  столбах

Невского, Большой Морской. Вспыхивали  факелы  в  руках  гигантских  ангелов

Исаакия, высящихся на крыше.

   Вместе с отступающей зимой уходили из мира и из сердца  пасмурная  тишина

будней, тягостные размышления и сожаления... Крестный ход соединял  в  своих

рядах бедного и богатого, юного  и  дряхлого,  мудрого  и  неопытного  -  на

широких  ступенях  собора  каждый  глубоко  вдыхал  полной  грудью   влажный

апрельский воздух и думал, что вот теперь-то все будет  по-другому,  чувство

всеобщего раскаяния откроет дорогу братской  любви  и  пониманию...  Смертью

смерть поправ... Воистину Воскресе!

   Крестный ход тянулся  вдоль  собора,  но  возглавлявшее  его,  сверкающее

светлыми ризами высшее духовенство, окруженное церковным причтом, держащим в

руках хоругви, дикирии и трикирии, остановилось у  запертых  ворот  храма  и

обернулось к собравшейся на улице толпе -  не  все  смогли  попасть  в  храм

вечером, но услышать слово пастыря в эту волнующую минуту желал каждый.

   - Христос Воскресе! - торжественно  возвестил  уже  полуохрипшим  голосом

согнувшийся под тяжестью серебряных одежд настоятель храма.

   - Воистину Воскресе! - грянул в гудящем  от  колокольного  звона  воздухе

нестройный, радостный ответ паствы.

   Мария Николаевна Муромцева  перекрестилась  и,  склонив  голову,  глянула

искоса на  сестру.  В  белых  кружевах  вокруг  золотистых  волос,  в  белом

шерстяном платье и светлой пелерине,  Брунгильда,  преображенная  внутренним

волнением, была  сейчас  особенно  хороша.  Ее  глаза  загадочно  мерцали  в

отблесках свечи, которую она держала, ограждая потрескивающее пламя ладонью,

обтянутой лайковой перчаткой.

   - Христос Воскресе! - повторил пастырь.

   - Воистину Воскресе! -  откликнулась  толпа,  вскинувшая  троеперстие  ко

лбам, и замерла в ожидании благой вести.

   - Мура, - обеспокоенный голос наклонившейся старшей сестры вывел  девушку

из благостного состояния, - ты не видишь мистера Стрейсноу?

   Мура, услышав в третий  раз  вздох  окружающей  ее  толпы,  автоматически

прошептала "Воистину  Воскресе",  поспешно  перекрестилась  и  привстала  на

цыпочки, стараясь разглядеть  в  многолюдье  долговязую  фигуру  английского

гостя.  Площадь  была  ярко  освещена  вспыхнувшими  после  полуночи  огнями

фонарей, свечами в руках прихожан, но сэра Чарльза нигде не было видно.

   - Клим Кириллович, - она обратила встревоженный взор за спину  сестры,  -

вы не видели, куда направился сэр Чарльз?

   Клим Кириллович Коровкин с досадой мотнул головой.

   - А вдруг его задавили в толпе? Вдруг ему стало плохо? - быстро зашептала

Мура давнему и надежному другу муромцевского семейства.

   -  Англичане  народ  дисциплинированный,  рассудительный,  закаленный,  -

ответил доктор Коровкин, взглянув на округлое личико с  широко  распахнутыми

синими глазами, и тоже стал внимательно осматривать толпу. -  Думаю,  мистер

Стрейсноу не потеряется. Не удивлюсь, если  он  сидит  на  дереве  -  оттуда

удобно фотографировать крестный ход.

   - Я предупреждала  сэра  Чарльза,  что  в  храме  во  время  богослужения

фотографировать нельзя, - обернулась  к  спутникам  Брунгильда,  -  но  этот

упрямец все равно взял с собой фотографический аппарат.

   - Всю службу для меня испортил, -  беззлобно  поддразнил  девушек  доктор

Коровкин. - Я так и ждал, что он начнет фотографировать и  нас  выдворят  из

храма.

   - Но, кажется, все обошлось, буйный  протодьякон  Малинин  очаровал  его.

своим голосом, - поспешила сменить тему Мура, -  а  сейчас  мы  должны  сэра

Чарльза найти.

   Они двинулись вперед.

   - У меня начинает болеть голова, - капризно пожаловалась Брунгильда, -  я

боюсь, что не выдержу еще несколько часов службы.

   - Но если мы вернемся раньше времени, мама огорчится, что мы не  выстояли

службу... Вон, вон он! - неожиданно воскликнула Мура и  радостно  затеребила

доктора за рукав пальто. - Видите, справа, у входа, на  ступенях...  Он  нас

ждет... Слава Богу, не потерялся...

   - А мне кажется, что он вовсе не ждет нас, - охладил ее пыл доктор,  -  а

нашел себе другую компанию.

   - Как бы то ни было, -  голос  Брунгильды  стал  строгим,  -  я  чувствую

некоторую ответственность за этого человека. Он приехал в Петербург вроде бы

по моему приглашению, и я обязана ему: во время моей поездки в Берлин и  Рим

мистер Стрейсноу оказал мне немало услуг.

   Все трое  замолчали  и  с  трудом  стали  продвигаться  сквозь  толпу  по

направлению к мистеру Стрейсноу.

   В добротном пальто, застегнутом на все пуговицы,  с  зонтом  и  шляпой  в

руках,  долговязый  англичанин,  возвышаясь  над  окружающими,  стоял,   как

монумент на ступенях храма. Левой рукой  он  придерживал  висящий  на  груди

кожаный чехольчик с фотоаппаратом. Голову он держал прямо  и  гордо,  правая

нога  была  чуть   выставлена   вперед,   вся   его   поза   демонстрировала

решительность. Однако выразительное лицо этого тридцатипятилетнего  человека

искажалось растерянностью, взор круглых темных глаз под черными полукружьями

бровей был устремлен на двух энергично  жестикулирующих  перед  ним  мужчин.

Сохранить между собой и  посторонними  людьми  должную  дистанцию  чопорному

британцу явно не удавалось.

   Один из наскакивавших на англичанина был  лет  сорока,  малого  росточка,

кругленький, в распахнутом пальтеце,  из-под  которого  выбивался  клетчатый

шарф. Другой, помоложе, - напротив: крупен, широк в плечах и бедрах,  фигуру

его плотно облегала задрипанная серая шинелишка,  наглухо  застегнутая.  Над

поднятым воротником - широкое костистое  лицо,  украшенное  вислыми  черными

усами. Надо лбом незнакомца дыбом стояла жесткая черная шевелюра.

   - Я же говорил вам, господин Закряжный, - это воистину чудо, - как  будто

он воистину воскрес. И - представляете мое состояние, потрясение моей души -

я увидел его в тот момент, когда разнеслась над всем Божьим  миром  весть  о

Воскресении! - Круглый человечек с рыжеватой  пышной  щеточкой  над  верхней

губой увивался, как собачонка, вокруг неподвижного англичанина. -  Простите,

братец, - толстячок  задрал  голову  к  надменному  лицу  с  надувшимися  от

напряжения  щеками,  с  плотно  сжатым  маленьким  ртом,  -  простите   душу

христианскую, в такую минуту восторг  мой  простителен,  похристосоваться  с

вами счел бы за великую честь, хоть и незнакомы мы. Но дело это  поправимое,

позвольте представиться, Модест Макарович Багулин.

   - Молчи, Модест, не мельтеши, - прервал его усач в серой шинели, - а  что

натуру такую мне углядел, - спасибо, хвалю, за это обещаю тебя  увековечить.

Но потом, после юбилея.



Размер файла: 808.73 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров