Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Не приведи меня в Кенгаракс. А. Курков

Состав несколько раз дернулся и пошел. Колеса  не  спеша  отсчитывали

стыки рельсов.

     - Вот и тронулись.

     - Да, уже едем, - поправил очки Турусов.

     - Плетемся! - буркнул Радецкий. - Накладная у тебя, образованный?

     - Да.

     - Так что же мы все-таки тянем, и куда?

     - Груз "ТПСБ-1785" и др.", - медленно и внятно прочел Турусов.

     - Эта галиматья мне известна, я тебя как человека  знающего  спросил!

Без сокращения как оно называется?

     Турусов пожал плечами.

     - Тьфу! Тоже мне профессор! А куда?

     - Говорили, что конечный пункт известен машинисту.

     - Машинисту?! Так сходи спроси его!

     - Но вы же понимаете, что к нему не пройти. - Турусов снова  поправил

съехавшие на нос очки в роговой оправе.

     Радецкий скривил губы и отвернулся к окну. Достал папиросу, размял ее

толстыми когтистыми пальцами и загнал в уголок рта под унылые  горьковские

усы. Чиркнул спичкой и затянулся.

     - Ну, если ты, студент, ни хрена не знаешь, то, видать,  никто  этого

не знает тоже. А это к лучшему. Ты-то сам чего в сопровождающие поперся?

     - Да так... с друзьями старыми разошелся во взглядах...

     - Бежишь?

     - В общем, да.

     - А что, могут поймать и пришить?

     - Что вы, нет!

     - Странно. Тогда зачем драпать? Вот я - понятное дело. За мной хвосты

тянутся, хоть я и не украл, и не завалил никого. А ведь уже двенадцать лет

на маршрутах! А какая у меня любовь была!!! У тебя новой сотенной нет?

     - Что?

     - Сторублевки новенькой, чтоб хрустела, нет у тебя?

     - А... нет...

     - Жаль. Моя старая истерлась вся, вот-вот рассыплется. Ладно, покажу.

     Радецкий  вытянул  из  кармана  ватника  блокнот,  достал   свернутую

сторублевку, которая действительно была ветхой и протертой, развернул ее и

вытащил оттуда фотографию три на четыре белобрысой девчонки.

     - Вот какой она тогда была! Ни разу сотку не менял. Самая дорогая мне

память.  Только  надо,  видать,  новую  раздобыть,  чтоб  Валюху   в   нее

заворачивать. Эх, я б на такую девку и тыщерублевки  не  пожалел,  если  б

была такая деньжища!

     - Да, любовь это прекрасно... - почти шепотом проговорил Турусов.

     - Ох, не люблю я эти сюсюканья интеллигентские! Извини,  конечно,  но

любовь - это не только ночи в шалашах и  зажиманья  при  луне!  Это  и  по

морде, если заслужила. А они все этого заслуживают, все подряд!  Я  Валюху

чем чаще лупил,  помню,  тем  любил  больше.  И  она  не  обижалась,  сама

говорила, что любая баба этого заслуживает. Эх, и умница была, а  всего-то

семнадцать ей тогда стукнуло. Мужики так рано не умнеют.

     Турусов хотел  спать,  но  первым  заговорить  об  этом  было  как-то

неудобно. Кроме того, он не хотел перебивать  несущиеся  как  горные  реки

размышления Радецкого. Слушать его тоже не хотелось,  поэтому  приходилось

смотреть в окно и ждать, когда же придет время расстилания коек, когда  же

несколько протяжных зевков закроют родник жизненного опыта, обильно бьющий

из прошлого Радецкого.

     Ждать пришлось около часа. Радецкий вдруг замолчал и почесал затылок.

     - Где у нас аптечка?! -  словно  сам  себя  спросил  он.  -  Надо  бы

стрептоцида пожевать, а то каждое утро горло саднит.

     Исполнив свое желание, он спокойно устроился на нижней койке купе для

сопровождающих. Турусов забрался на верхнюю.

     - Эй, студент, высоты не боишься? Голова  не  кружится?  -  негромко,

улыбаясь сквозь зевоту, спросил Радецкий.

     Турусов так долго искал что ответить, что, в конце  концов,  отвечать

было уже поздно: снизу донесся самоуверенный храп напарника.

     Разбудило их утром ржание. Открыв глаза,  Турусов  обомлел  и  поднял

голову - вместо ящиков в грузовой части вагона стояли кони -  три  крепких

скакуна. В углу было навалено сено. Пахло  скотным  двором,  но  запах  не

раздражал. Турусов глянул вниз на Радецкого. Тот сидел в ватных  штанах  и

майке на своей полке, молча уставившись на лошадей.

     - Кто отвечать будет? - наконец как-то  заторможено  произнес  он.  -

Первый раз такое. Издевается что ли кто?! Ящики  сняли,  понятно.  Но  это

зачем?

     - Это не наш  вагон...  -  удивленно  прошептал  Турусов,  его  глаза

прищурились за очками. - У нас на выходе сто двенадцатый  номер  стоял,  а

тут ноль тринадцать нарисовано. И занавески розовые, а там белые были.

     - Ну и черт с ним! - Радецкий встал  и  сплюнул  на  грязный  пол.  -

Вонища! А если сдохнут, то вообще задохнемся. И чего они мне  так  в  моем

голубом и безоблачном нравились?!

     - Лошадь - символ свободы, - сказал Турусов.

     - Чушь! - зевнул Радецкий. - Цыганщина. Лошадь - это скачки и хорошая

колбаса сырого копчения. Это я уже понял. Кстати,  студент,  историю  могу

про лошадей рассказать, занятная история. С батей моим произошла.

     Турусов спрыгнул с верхней полки и сел рядом с  напарником,  напустив

на себя внимательный вид.

     - Это после войны, в пятидесятых было.  Батя  мой,  сокол  сталинской

закалки, приехал  прокурором  в  один  шахтерский  городок  неподалеку  от

Донецка. Бродил, изучал вверенное ему хозяйство, во всем копался и вдруг -

бах!!! - узнает, что в наше время, в век технической  революции  на  одной

шахте при вывозе угля  из  штолен  используются  лошади.  Представь  себе:

двадцать лошадей или как ты там брякнул - двадцать символов свободы  пашут

под землей. Ну, батя огорчился, даже не то слово -  возмутился  сразу.  По

начальству шахты шорох навел. Говорит - убирайте коней  из  шахты,  нечего

животных мучать, не для того они созданы.  А  те  не  соглашаются.  Далеко

тогда батя добрался, до ЦК республики дошел и добился-таки своего.  Привез

в городок бумагу с распоряжением в трехдневный  срок  лошадей  поднять  на

поверхность. А тут ему как раз путевку. Мол, приехал на  новое  место,  не

отдохнув от старого. Дело  в  общем  было  сделано,  оставил  он  все  под

контроль заместителю и  на  отдых.  Возвращается  через  месяц  загорелый,

довольный. Сразу про лошадей спрашивает, мол, куда их  пристроили.  А  ему

отвечают: как подняли, так  и  на  мясокомбинат  увезли,  колбасу  из  них

вкусную делать. Нельзя было их наверх поднимать. А так, после  долгих  лет

темноты яркое солнце увидели и  ослепли  враз.  Человек,  если  из  долгой

темноты резко на свет выйдет, тоже сразу  ослепнет.  Ох  и  ругался  тогда

батя, я от него раньше и слов таких не слыхал. Ругался дня  три,  а  потом

молчал месяц. Мрачным ходил. Ясное дело - не боролся бы он  за  то,  чтобы

лошади ясный свет увидели, жили бы еще клячи, хоть в  темноте,  да  сытые.

Ладно, жрать пора нам.

     Турусов полез под полку за мешком с консервами, но тут вспомнил,  что

они в другом вагоне. Однако мешок был здесь. Съели они на завтрак по банке

тушенки. Потом долго молчали.

     Турусов думал о лошадях, "спасенных" отцом Радецкого, а  тот  приучил

себя временами ни о чем не думать, чтобы голову  чепухой  не  забивать,  и

сидел, молча уставясь в  пол.  Лишь  лошади  нарушали  тишину,  дергались,

стучали копытами, хвостами гоняли назойливых мух.

     Вскоре, однако, Радецкий не выдержал и подумал о чем-то,  после  чего

выматерился, сплюнул на  пол  и  подошел  к  окну.  Время  шло  невыносимо

медленно, минуты бесконечными проводами тянулись от  одного  километрового

столба к другому.

     Поезд, как человек на жизненном пути, размеренно тарахтел по рельсам,

не зная, исправны ли семафоры, не подстерегает ли какая-нибудь  опасность,

оползень, полуразрушенный мост. Если бы поезд был живым, не избавиться  бы

ему в жизнь от депрессий и астенических состояний. Кто знает, может, тогда

бы он, взяв от человека не лучшее, добровольно сошел  бы  с  рельсов.  Кто

знает...



Размер файла: 171.6 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров