Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Основы микропроцессорной техники: Задания и методические указания к выполнению курсовой работы для студентов специальности 200400 «Промышленная электроника», обучающихся по сокращенной образовательной программе: Метод. указ./ Сост. Д.С. Лемешевский. – Новокузнецк: СибГИУ, 2003. – 22 с: ил. (5)
(Методические материалы)

Значок файла Организация подпрограмм и их применение для вычисления функций: Метод. указ./ Сост.: П.Н. Кунинин, А.К. Мурышкин, Д.С. Лемешевский: СибГИУ – Новокузнецк, 2003. – 15 с. (3)
(Методические материалы)

Значок файла Оптоэлектронные устройства отображения информации: Метод. указ. / Составители: Ю.А. Жаров, Н.И. Терехов: СибГИУ. –Новокузнецк, 2004. – 23 с. (3)
(Методические материалы)

Значок файла Определение частотных спектров и необходимой полосы частот видеосигналов: Метод указ./Сост.: Ю.А. Жаров: СибГИУ.- Новокузнецк, 2002.-19с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Определение первичных и вторичных параметров кабелей связи: Метод. указ./ Сост.: Ю. А Жаров: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 18с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Операционные усилители: Метод. указ. / Сост.: Ю. А. Жаров: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 23с., ил. (3)
(Методические материалы)

Значок файла Моделирование электротехнических устройств и систем с использованием языка Си: Метод указ. /Сост. Т.В. Богдановская, С.В. Сычев (7)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Испания. Ю.Семенов

   Первый раз я пересек испанскую границу в 1970 году. Это были трудные

времена:

   франкизм, то есть испанская разновидность фашизма, вел открытую

повседневную террористическую борьбу против трудящихся. Часть репортажей

мне приходилось передавать из Парижа - испанская цензура их не пропустила

бы.

   Потом я ездил в Испанию каждый год, иногда по два раза - спасибо за это

испанским друзьям. Я видел, как от месяца к месяцу, из года в год, рушился

франкизм, несмотря на то, что Франко был еще жив.

   Эти записки, которые я предлагаю вниманию читателя, - об Испании на

изломе.

   Именно тогда (я имею в виду лето 1974 года) некоторые издательства и

журналы, несмотря на улюлюканье фалангистской прессы, начали всерьез

обращаться к истории гражданской войны, к первой схватке с фашизмом. Тогда

из-за препон, чинимых властями, трудно было говорить в п р я м у ю -

обращались к памяти Хемингуэя, который связал свою жизнь с антифашистской

борьбой испанского народа.

   И я задумал эту мою поездку, как "мемориал Хемингуэя".

   От Сан-Себастьяна до Памплоны - два часа хорошей езды по ввинченной в

горы дороге, но мы ехали вот уже четвертый час, то и дело скрипуче

утыкаясь носом "Волги" (первой здесь за Пиренеями) в роскошные бамперы

"доджей", "шевроле" и "пежо" - казалось, вся Европа отправилась на фиесту

Мы приехали наконец в город, полный тревожно-радостного ожидания,

расцвеченный гроздьями незажженной еще иллюминации, запруженный толпами

туристов; прошли сквозь тысячи кричащих и пьющих; у лотков с сувенирами

купили себе красные береты, красные пояса и красные платочки на шею, -

такова обязательная униформа фиесты, - сели за столик бара "Чокко", и Дуня

сказала тихо:

   - Как будто ничего раньше и не было.

   - Ну, все-таки кое-что было, - возразил я. - Были бременские музыканты,

и стертые деревянные ступени лондонского порта, и Латинский квартал, и был

Бальзак в Парижском музее Родена, и критский кабачок на Рю Муфтары, и

дорога на Биарриц была, и; конечно же, был Сан-Себастьян.

   - Сан-Себастьян был, - согласилась Дуня, - особенно белые мачты в

порту, красные шхуны и толстая официантка, которая принесла нам тинто и

жаренные креветки, изумляясь тому, что мы - советские, и открыто радуясь

этому, а в музее Родена все же была Женщина, а не Бальзак.

   - Бальзак тоже был. Только Роден смог понять гений Бальзака. Вспомни

эту скульптуру: надменность - если смотреть в фас, скорбная усмешка -

полуфас и маска, снятая с покойника, - профиль: такое дается только один

раз, когда человеческие ипостаси соединяются воедино.

   - Нет, - сказала Дунечка, - Бальзак мне не понравился. Мне зато очень

понравилась роденовская Женщина.

   Я вспомнил эту работу; многообразие округлостей рождало ощущение

обреченной нежности, беззащитности и предтечи горя.

   - Чем тебе понравилась Женщина? - спросил я.

   Дуня пожала плечами:

   - Зачем объяснять очевидное?

   - А чем тебе не понравился Бальзак?

   - Не знаю...

   Поколение шестнадцатилетних - категорично, и за это нельзя их осуждать,

ибо постыдно осуждать открытость. Надо гордиться тем, что наши дети

таковы, - жестокость, заложенная порой в категоричности, пройдет, когда у

наших детей родятся наши внуки, - открытость должна остаться. То, что мы

не можем принять в детях, кажется нам слишком прямой, а потому жестокой

линией, но ведь на самом-то деле прямых линий нет, они суть отрезка

громадной окружности, начатой нашими далекими праотцами; поколения

последующие должны закольцевать категоричность прямых в законченность,

которой только и может считаться мягкая замкнутость круга, "ибо род

приходит и род уходит, а земля пребывает вовеки".

   - Не понравился, так не понравился, - сказал я, хотя сказать хотел

другое, но я видел круглые Дунечкины глаза, в которых отражались беленькие

человечки в красных беретах, с красными платочками на шеях, подпоясанные

красными поясами, с громадными понизями чеснока, которые свешивались на

грудь, словно королевские украшения, а потом все эти человечки в белых

костюмах исчезли, и в глазах Дунечки вспыхнули сине-зелено-красные огни

фейерверка, грохнули барабаны, высоко и счастливо заныли дудки и

загрохотала стотысячная толпа на Пласа дель Кастильо - в Памплоне началась

фиеста, праздник Сан-Фермина, тот, который знаменует восход солнца -

откровение от Хемингуэя...

   "Изменение" - слово занятное, и смысл его обнимает громадное количество

оттенков, порой кардинально разностных. Меняется мода, меняется человек,

меняется репертуар на Плас Пигаль, меняется климат, меняется сиделка у

постели умирающего, меняется скатерть, меняется филателист, меняется

страна, меняется Испания. Изменилась, например, одежда в Испании; если

раньше каждый хотел быть грандом, то ныне миллионеры носят джинсы и кеды.

Пришло это, правда, из Америки:

   молодые заокеанские туристы, словно ощущая некий комплекс вины за то

богатство, которое хлынуло в штаты после войны против нацизма и в дни боев

под Гуэ и Пномпенем, обычно ходят в рванье, потные, со спальными мешками

за спиной - ни дать ни взять герои Джека Лондона, первопроходцы,

исповедующие не культ насилия, но культ доброй силы, которая обычно

сопутствует узнаванию нового. И к этим американцам в Испании изменилось

отношение, к ним сейчас относятся хорошо, совсем не так, как к тем, кто

носит военную форму US ARMY, а их здесь много - и в Роте, под Кадисом, и в

Торрехоне возле Мадрида...

   Изменение в одежде - одна из многих граней "изменения" вообще.

   Конкретный символ изменений в Испании - памятник Хемингуэю у входа на

Пласа де Торос в Памплоне, сделанный моим другом Сангине. Изменения порой

угадываются не в декретах, газетных перепалках, болтовне в кулуарах

министерств, в репрессиях или амнистиях - они могут быть замечены в том,

что не имеет, казалось бы, прямого отношения к политике. Искусство - с

момента его возникновения - всегда было связано с политикой, ибо охота на

мамонта нашла свое живописное отражение на стенах пещер, поскольку атака

во имя пищи и тепла и есть вопрос политики в очищенном - от всего

наносного - виде.

   Поставить памятник человеку, написавшему "По ком звонит колокол" и

"Пятую колонну", писателю, отдавшему сердце республиканской "Земле

Испании", интернациональным бригадам и батальону Линкольна, где

большинство бойцов были американскими коммунистами, - симптом, и симптом

приметный. Те, которые сейчас имеют право запрещать, - разрешили,

руководствуясь желанием "спустить пары" из бушующего котла, но ведь те,

кто хотел поставить памятник, и кто поставил его, и кто кладет к подножью

гранитного республиканского писателя цветы, - руководствовались другим,

разве нет?

   Город гудел изнутри, как вулкан, который готов взорваться. И он

взорвался, когда с Пласа дель Кастильо тысячи людей растеклись по улицам,

сотрясая древние стены Памплоны песнями и грохочущими оркестрами.

   - Ты читала "Фиесту"? - спросил я.

   - Нет. Это плохо?

   - Наоборот. Хорошо.

   - Почему?

   - Потому, что ты можешь сравнить Чудо со Словом.

   - А разве Слово - не Чудо?

   - Слово тоже Чудо, только Слово Хемингуэя было рождено Чудом

Сан-Фермина.

   - А я не разлюблю Хемингуэя, если после настоящей фиесты прочту его

"Фиесту"?



Размер файла: 261.67 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров