Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Миссис Дэллоуэй. В. Вульф

Миссис Дэллоуэй сказала, что  сама  купит  цветы.  Люси  и  так  с  ног

сбилась. Надо двери с петель снимать; придут от Рампльмайера. И  вдобавок,

думала Кларисса Дэллоуэй, утро какое - свежее, будто нарочно  приготовлено

для детишек на пляже.

   Как хорошо! Будто окунаешься! Так бывало всегда, когда  под  слабенький

писк петель, который у нее и сейчас  в  ушах,  она  растворяла  в  Бортоне

стеклянные двери террасы и окуналась в воздух. Свежий, тихий,  не  то  что

сейчас, конечно, ранний, утренний воздух; как шлепок волны; шепоток волны;

чистый, знобящий и (для восемнадцатилетней девчонки) полный  сюрпризов;  и

она ждала у растворенной двери: что-то вот-вот случится; она  смотрела  на

цветы, деревья, дым оплетал  их,  вокруг  петляли  грачи;  а  она  стояла,

смотрела, пока  Питер  Уолш  не  сказал:  "Мечтаете  среди  овощей?"  Так,

кажется? "Мне люди нравятся больше капусты". Так, кажется? Он сказал  это,

вероятно, после завтрака, когда она вышла на террасу. Питер Уолш. На  днях

он вернется из Индии, в июне, в июле, она забыла,  когда  именно,  у  него

такие скучные письма; это слова  его  запоминаются;  и  глаза;  перочинный

ножик, улыбка, брюзжанье и, когда столько вещей  безвозвратно  ушло  -  до

чего же странно! - кое-какие фразы, например про капусту.

   Она застыла на тротуаре, пережидая фургон. Прелестная женщина,  подумал

про нее Скруп Певис (он ее знал, как знаешь тех, кто живет рядом с тобой в

Вестминстере); чем-то, пожалуй, похожа на птичку; на сойку;  сине-зеленая,

легонькая, живая, хоть ей уже за  пятьдесят  и  после  болезни  она  почти

совсем поседела. Не заметив его, очень прямая, она стояла  у  перехода,  и

лицо ее чуть напряглось.

   Потому что, когда  проживешь  в  Вестминстере  -  сколько?  уже  больше

двадцати лет, - даже посреди грохота улицы или проснувшись  посреди  ночи,

да, положительно - ловишь это особенное  замирание,  неописуемую,  томящую

тишину (но, может  быть,  все  у  нее  из-за  сердца,  из-за  последствий,

говорят, инфлюэнцы)  перед  самым  ударом  Биг-Бена.  Вот!  Гудит.  Сперва

мелодично - вступление; потом непреложно - час. Свинцовые  круги  побежали

по воздуху. Какие же мы все дураки, думала она,  переходя  Виктория-стрит.

Господи, и за что все это так любишь, так видишь  и  постоянно  сочиняешь,

городишь, ломаешь, ежесекундно  строишь  опять;  но  и  самые  невозможные

пугала, обиженные судьбой, которые сидят  у  порога,  совершенно  отпетые,

заняты тем же; и потому-то бесспорно, их не  берут  никакие  постановления

парламента: они любят жизнь. Взгляды  прохожих,  качание,  шорох,  шелест;

грохот, клекот, рев автобусов и машин; шарканье  ходячих  реклам;  духовой

оркестр, стон шарманки и поверх всего странно тоненький взвизг  аэроплана,

- вот что она так любит: жизнь; Лондон; вот эту секунду июня.

   Да, середина июня. Война кончилась, в общем, для всех;  правда,  миссис

Фокскрофт вчера изводилась в посольстве из-за того, что тот милый  мальчик

убит и загородный дом теперь перейдет кузену; и  леди  Бексборо  открывала

базар, говорят, с телеграммой в руке о гибели Джона, ее любимца; но  война

кончилась; кончилась, слава Богу. Июнь.  Король  с  королевой  у  себя  во

дворце. И повсюду, хотя еще рань, все звенит,  и  цокают  пони,  и  стучат

крикетные биты; "Лордз" [крикетный стадион в Лондоне],  "Аскот"  [ипподром

близ Виндзора, где в июне проходят ежегодные скачки  -  важное  событие  в

жизни английской аристократии], "Рэниле"  [стадион  для  игры  в  поло]  и

всякое такое; они еще одеты синеватым,  матовым  блеском  утра,  но  день,

разгулявшись, их обнажит, и на полях и площадках будут ретивые  пони,  они

тронут копытцами землю, и поскачут, поскачут, поскачут лихие наездники и в

веющей кисее хохотуньи-девчонки, которые  протанцевали  ночь  напролет,  а

сейчас выводят потешных пушистых собачек; и уже сейчас, с  утра  пораньше,

скромно-царственные  вдовицы  мчат  на   своих   лимузинах   по   каким-то

таинственным делам; а торговцы возятся в витринах, раскладывают подделки и

бриллианты, прелестные зеленоватые броши в  старинной  оправе  на  соблазн

американцам (но не надо транжирить деньги,  сгоряча  покупать  такие  вещи

Элизабет), а она сама, любя все  это  нелепой  и  верной  любовью  и  даже

причастная ко всему этому, ибо предки были придворными у Георгов,  -  сама

она тоже сегодня зажжет огни; у нее сегодня прием. А странно,  в  парке  -

вдруг - какая тишина; жужжанье; дымка; медленные, довольные  утки;  важные

зобатые аисты; но кто же это шествует, выступая, как ему  и  положено,  на

фоне правительственных  зданий,  держа  под  мышкой  папку  с  королевским

гербом, кто как не Хью Уитбред, старый друг Хью - дивный Хью!

   - День добрый, Кларисса! -  сказал  Хью  чуть-чуть  чересчур,  пожалуй,

изысканно, учитывая, что они друзья детства. - Чему обязан?

   - Я люблю бродить по Лондону, - сказала миссис Дэллоуэй. - Нет, правда.

Больше даже, чем по полям.

   А они как раз приехали - увы - из-за докторов. Другие  приезжают  из-за

выставок; из-за оперы; вывозить дочерей; Уитбреды  вечно  приезжают  из-за

докторов. Кларисса сто раз навещала  Ивлин  Уитбред  в  лечебнице.  Неужто

Ивлин опять заболела? "Ивлин изрядно расклеилась", - сказал Хью, производя

своим ухоженным, мужественным, красивым, превосходно  драпированным  телом

(он всегда был почти чересчур хорошо одет, но, наверно, так  надо,  раз  у

него какая-то  там  должность  при  дворе)  некий  маневр  -  вздувания  и

сокращения, что ли, - и тем давая понять, что у жены кой-какие неполадки в

организме,  нет,  ничего  особенного,  но  Кларисса  Дэллоуэй,   старинная

подруга, уж сама все поймет, без его подсказок. Ах  да,  ну  конечно,  она

поняла;  какая  жалость;  и  одновременно  с  вполне  сестринской  заботой

Кларисса странным образом ощутила смутное  беспокойство  по  поводу  своей

шляпки. Наверное, не совсем подходящая шляпка для утра? Дело  в  том,  что

Хью,  который  уже  спешил  дальше,  изысканно  помавая  шляпой  и  уверяя

Клариссу, что ей на вид восемнадцать лет и, разумеется, разумеется,  он  к

ней сегодня придет, Ивлин просто настаивает,  только  он  слегка  опоздает

из-за приема во дворце, ему туда надо отвести одного из мальчишек Джима, -

Хью всегда чуть-чуть подавлял ее; она рядом с  ним  чувствовала  себя  как

школьница; но  она  к  нему  очень  привязана;  во-первых,  знакомы  целую

вечность, и к тому же он, в общем, вполне ничего, хотя Ричарда он  доводит

чуть не до исступления, ну а Питер Уолш, так тот по сей день ей  не  может

простить благосклонности к Хью.

   В Бортоне были бесконечные сцены. Питер бесился. Хью,  конечно,  никоим

образом ему не чета, но уж и не такой он болван, как Питер  изображал;  не

просто разряженный павлин. Когда старушка мать просила его  бросить  охоту

или отвезти ее в Бат [курорт с минеральными водами в  Сомерсете;  известен

руинами римских бань], он без слова повиновался; нет, правда же, он совсем

не  эгоист,  а  насчет  того,  что  у  него  нет  сердца,  нет  мозгов,  а

исключительно одни манеры и воспитание английского джентльмена -  так  это

уж только с самой невыгодной стороны рекомендует  милого  Питера;  да,  он

умел быть несносным; совершенно невозможным; но как чудно было  бродить  с

ним в такое вот утро.

   (Июнь выпятил каждый листок на деревьях. Матери Пимлико кормили  грудью

младенцев. От флота в Адмиралтейство поступали известия. Арлингтон-стрит и

Пиккадилли заряжали воздух парка и  заражали  горячую,  лоснящуюся  листву

дивным оживлением, которое так любила Кларисса. Танцы, верховая езда - она

когда-то любила все это.)

   Ведь пусть они сто лет как расстались - она и Питер; она ему вообще  не

пишет; его письма - сухие,  как  деревяшки;  а  на  нее  все  равно  вдруг

находит: что он сказал бы, если б был сейчас  тут?  Иной  день,  иной  вид

вдруг и вызовут его из прошлого - спокойно, без прежней горечи;  наверное,

такая награда за то, что когда-то много думал о  ком-то;  тот  приходит  к

тебе из прошлого в Сент-Джеймсский парк в одно прекрасное утро - возьмет и

придет. Только Питер - какой бы ни был чудесный день, и трава, и  деревья,

и вот эта девчушка в розовом, - Питер не замечал  ничего  вокруг.  Сказать

ему - и тогда он наденет очки, он посмотрит. Но  интересовали  его  судьбы

мира. Вагнер, стихи Поупа, человеческие характеры вообще и ее недостатки в

частности. Как он  школил  ее!  Как  они  ссорились!  Она  еще  выйдет  за

премьер-министра  и  будет  встречать  гостей,  стоя  на  верху  лестницы;

безупречная хозяйка дома - так он ее назвал (она потом плакала  у  себя  в

спальне), у нее, он сказал, задатки безупречной хозяйки.



Размер файла: 352.09 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров