Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Очищение тьмой. В. Безымянный

Паскудно я рос. Сорняк, дерьмо. Отца нет. Мать  -  пьяница  и  шлюха.

Сестра - тоже шлюха, но уже не пьет. Здесь, под  землей,  своих  ублажает.

Водки-то у нас не признают. Старшие,  правда,  бывает,  попивают,  а  нам,

малышне, если заметят - башку оторвут. Матери всегда было плевать,  где  я

шляюсь. Избавилась от лишнего рта - и хорошо. Она у меня не красавица,  да

и сам я, видишь, не больно хорош собой. Плюгав, как говорится. Тьфу, да ты

же ничего не видишь. Ну вот, воровал я с малолетства, в одиночку. Редко  -

с пацанами. Не люблю. Дерьмо. Под ремнем все  выложат.  Ох,  мать  у  меня

умела "горячие"  отпускать!  Сесть  потом  невозможно.  С  оттяжкой  била,

грамотно. Кому такое понравится? Но я не долго это  терпел.  Как  раз  мне

десять стукнуло, я, как положено, братве вермут  выставил.  Дело  было  не

чердаке, как дошло до поблевать - бабки внизу во  дворе  встали  на  дыбы.

Нажаловались родителям пацанов, а те насели на мою мамку. Она как раз  уже

приняла - достаточно, чтобы отвязаться, но  мало,  чтобы  с  копыт  долой.

Хвать меня за волосы: "щенков своих поишь, а матери родной хоть бы  стакан

налил!" И ну драть. Я  уже  тогда  без  бритвы  не  выходил,  даже  пацаны

постарше знали, что за мной  не  заржавеет.  Одним  словом  -  три  пальца

подчистую отчекрыжил. Крови, крику!.. известно, за такое - дорожка одна, в

спецшколу. Хорошо, уже лето, считай, началось. Школа  кончилась,  теплынь.

Да и какая там школа, когда я уже в  другой  обучался  -  побольше  матери

таскал. Домой мне теперь  ходу  не  было.  Беспалая  -  ей  такую  кликуху

прилепили - поклялась меня изувечить. Она могла, ей плевать, сын или  кто.

А жить было можно, только места надо знать. Вокзал, базар... Конечно, если

поймают - на куски порвут, торгаши еще злее наших сектантов.  К  кавказцам

лучше и вовсе не подходить, а гнилой мандарин  на  месте  удавят.  Вот  на

вокзале стащить чего - милое дело.  Спешка,  суета,  разбираться  некогда.

Помню, я хороший чемодан отвернул, жирный.  До  лаза  в  катакомбы  меньше

трамвайной остановки. Я туда - уже научен, как-то сумку слямзил, прямо  на

площади стал шерстить, так еле  ноги  унес  от  патруля.  А  в  подземелье

спокойно. Нет, забредает, конечно,  дерьмо  всякое:  флакушки  там  из-под

одеколонов валяются да фанфурики аптечные. И только я сел распечатывать  -

удар по голове и темнота. Вот, попробуй, шрам, бугры какие-то.  Может,  от

этого у меня голова расплывается, когда пробую думать. Метелили они меня -

жуть. Иногда сознание вспыхивало, словно лампочка зажигалась, -  бьют.  За

что? Чтоб не воровал, что ли? Так сами же - первые воры,  только  денег  в

руки не берут. Вера  им  запрещает  касаться  всего,  где  государственные

знаки. Это мне никак не понять. Но грамотные  -  книг  здесь  уйма.  Ты  в

голове и сотой доли того не удержишь, чему тут учат. Только хилые они все.

Я и сам не культурист - в катакомбах не так мускулы, как  быстрота  нужна.

Те, что здесь родились, на пауков смахивают. А недавно одного учителя сами

ухлопали. Он и раньше,  на  верхе,  чего-то  там  долбил  детишкам.  Любил

малышей. Особенно мальчиков. Да и девочкам под юбки заглядывал. Он,  когда

ушел из школы, попрошайкой стал: рожу скорчит - дебил дебилом - и пошел  с

протянутой рукой. Короче, любовь к детям его и  погубила.  Приговорили  по

всем правилам - именем братства и светлой памяти графа Толстого... До  сих

пор не пойму, какое отношение имеет граф к нашим катакомбам... Поначалу-то

я все озирался, откуда удара ждать. А что? Могли, как клопа,  задавить,  и

как звать не спросили бы. Здесь  и  фамилий-то  нет.  А  кому  они  нужны,

милиции для карточки?  Нет,  шалишь!  Секта  своих  не  отдает.  Но  и  не

отпускает. Можно, конечно, уйти, только достанут  из-под  земли  и  сердце

вынут. Знаешь как говорят: "Твое сердце принадлежит нам! Мы  тебя  в  свою

семью приняли, теперь ты - наш до гроба!. А  гробов  здесь  не  бывает.  В

дальней штольне, где  не  продохнешь,  там  и  сбрасывают  трупы.  Свалка.

Старух, стариков, короче - отработанный материал. А с пополнением  проблем

нет. Бабы рожают регулярно, каждые девять месяцев. И хотя  дети  мрут  как

мухи, так что и половина не  выживает,  народу  прибавляется.  Это  только

Старших братьев всегда мало, сколько было, столько и есть. Они все  знают,

все видят, что творится на земле и под землей, знают и кого наказать, кого

поощрить. Насчет наказать у них фантазия богатая,  с  поощрениями  пожиже:

девочки да кварцевая лампа. Почти никто не пьет и не курит. И, веришь даже

не тянет. Загипнотизировали нас, что ли? Даже когда на свет выбираюсь,  не

хочется. А я на работу, считай, каждый день выхожу. Если что-то серьезное,

- квартиру там почистить или лавку кооперативную - тогда с  напарником.  С

тем самым, что меня метелил в первый раз  за  чемодан,  а  потом  пригрел.

Держался я из последнего: зубы сжал и - нате,  бейте,  гады!  Они  и  рады

стараться. Лупят, а я молчу. Им это понравилось,  а  я  просто  почти  все

время без сознания был и вообще решил, что это  милиция.  Одно  в  голове:

"Только бы не в спецуху!" Короче, прижился я у них,  очухался,  огляделся.

Дома у меня, считай, не было, теперь появился. Темный, суровый, с  особыми

законами, но все-таки дом. Здесь все другое. Главное  правило  -  "кто  не

работает, тот не ест". Один раз электрики  месяц  промучились,  кабель  на

поверхность выводили, чтоб  телевизор  смотреть.  А  когда  он  заработал,

старшие братья решили, что информация поступает  вредная  и  растлевающая.

Кроме того, по кабелю могут на нас выйти.  Ясное  дело,  кабель  электрики

смотали, и вышло, что работа их впустую, месяц пробездельничали.  Паразиты

на теле общины. За это - месяц  на  полуголодном  пайке.  Терпи,  подавляй

желания, борись с плотью. Старшие это оценят. И, веришь ли, от каждого  их

слова так радостно становится, словно в воздух поднимаешься. Чтобы от воды

захмелеть, надо жаждой  измучиться.  Вы  там,  наверху,  одряхлели  духом,

многого не понимаете... Помню, перед тем, как из дому убежать, выспорил  я

у пацанов бутылку вина. До смерти ее не забуду. Бочка  стояла  у  магазина

железная из-под масла, отверстие в ней не больше ореха. Я уже тогда  шибко

умный был, а это куда хуже, чем просто дурак. Вот и поспорил, что  мошонку

в эту дырку засуну. И ухитрился-таки - лег на бочку и - одно за  другим  -

опустил. А назад - никак. Пацаны обрыдались со смеху, глядя, как  я,  лежа

на бочке,  корежусь.  Хорошо,  мужики  шли  мимо,  не  дали  мне  с  бочки

свалиться. А то ходить бы мне холостым. Отнесли меня  вместе  с  бочкой  к

сварщику, отрезал он у нее дно и вытолкнул изнутри все мое  хозяйство.  Не

дай бы Бог, бочка из-под бензина была - испекся бы я, и поделом.  Так  что

духу у меня всегда хватало, вот только с головой не очень. Но у нас  здесь

послушание важнее, чем умствование. Добытчики должны  норму  выполнять,  а

думать - это Старшие братья.  Их  называют  Первый,  Второй...  И  так  до

Десятого. Все четко и ясно: Первый - самый главный, за ним решающее слово;

Второй - он безопасностью ведает. Судьбы всех, и наши  с  тобой,  от  него

зависят. Это он тогда решил, что меня оставить  можно,  а  я,  видишь,  не

оправдал доверия - деньги у меня нашли. Свой же  и  донес,  представляешь,

для моего же блага! Теперь меня исправляют. Ну да перемелется, я  добытчик

хороший. Убивать меня - проку нет. Если бы хотели - сразу бы и  расшлепали

Сам виноват! На кой мне эти деньги?! Теперь под лампу не скоро, не  говоря

уже о девочках. Здесь ведь большое начальство  убежище  себе  готовило,  с

комфортом, а теперь невесть куда подевалось. Но ничего, я заслужу! - голос

паренька зазвучал тверже, в нем слышались надежда и убежденность...

 

 

     Случалось, люди  пропадали  в  городе  и  раньше.  Районный  центр  в

Донбассе  с  населением  в  четыреста  тысяч  по   размерам   вполне   мог

конкурировать  со  многими  областными  городами,  особенно  в  российской

глубинке, так что всевозможных происшествий хватало.

     Пили в угольном краю испокон  веков  по-черному,  а  с  недавних  пор

власти с изумлением обнаружили, что и наркотики здесь  вовсе  не  являются

экзотикой. В  разговорах  молодежи  мелькало  словцо  "мак",  с  прилавков

хозяйственных магазинов исчез ацетон и прочие растворители.

     Водка всегда была недешева, а наркотики  и  подавно.  Поэтому  взлету

кривой корыстных преступлений следователь прокуратуры Строкач нисколько не

удивлялся. Впрочем, это  явление  стало  повсеместным,  и  "соседям"  тоже

приходилось не сладко.



Размер файла: 232.37 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров