Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

А внизу была земля. А. З. Анфиногенов

Сухим безросным утром в августе сорок первого года летчик  Комлев  стал

"безлошадным" и погорельцем; некрестьянская профессия свела его  с  мужицкой

бедой ближе, короче, чем деревенское детство на волжском откосе, в Куделихе;

с того случая, пожалуй, и начался путь Дмитрия Комлева к земле...

     Свой первый командирский отпуск  лейтенант  Комлев  проводил  в  родной

Куделихе и понемногу - в гостях, на рыбалке, на пристани,  где  все  новости

обсуждаются как на базаре, - наслышался о Симе. Он не сразу сообразил, о ком

речь, какая это Сима, потом  вспомнил:  после  выпускного  вечера  они  всем

классом отправились на пароходе до Горького, и вместе  с  матерью-буфетчицей

была в той поездке Сима, малявка-восьмиклассница. Смуглая среди  светленьких

подружек, в накинутой на плеча материнской хламиде до пят, она смахивала  на

цыганку; мелькала то в машинном отделении, то в судомойке, то на капитанском

мостике,  она  и  туда   взбиралась,   -   везде   своя.   Подсаживалась   к

старшеклассникам, к взрослым, когда пели на палубе, - ей были рады, голос  у

Симы сильный...

     Вот  о  ней  и  толковали,  где  бы  летчик-отпускник  ни  появился:  и

расцвела-то она,  и  Певунья,  и  прославилась.  "Чем  же  прославилась?"  -

спрашивал Комлев. "Ее карточку в газете напечатали!" - "Да что она сделала?"

- "Выпускное сочинение накатала!.. Первое место по области. Теперь учится на

речного штурмана, вон куда пробилась. Еще в капитаны выйдет".

     Весной Дмитрию Комлеву исполнилось двадцать два. С  тем,  что  называют

устройством личной жизни, он не спешил; здешние волжанки были Мите по  душе,

но скоро появятся у него новые, городские  знакомства,  ведь  авиация  может

базироваться возле городов, выбор у авиаторов богатый.

     Единственная перемена за время отпуска коснулась служебных дел летчика:

его часть с Северного Кавказа была переброшена к западной границе. И  в  тот

июньский день, когда Комлев уезжал из дома, -  не  на  юг,  а  на  запад,  в

Рава-Русскую, - в Куделиху на лето возвращалась Сима.

     Был собран,  уложен,  вынесен  на  крыльцо  лейтенантский  чемодан,  до

автобуса оставалось меньше часа, а в дневной свежести реки, в  сонном  покое

горбатеньких улиц, сбегавших к Волге, все еще таились какие-то ему обещания.

Он решил пройтись до пристани. Туда-обратно. Последняя, прощальная прогулка.

Жизнь - обязана чем-то человеку? Или только человек - ей?

     Было пасмурно. Дальний берег Волги темнел, бросая ровную тень на  тихую

воду. Рыбацкие лодки стояли неподвижно. Одинокий катер тарахтел на  середине

реки раскатисто и зычно, как сухогруз.

     Причалит, остановится в Куделихе  "Дмитрий  Фурманов",  которым  катила

сверху Сима, или нет, было неизвестно. По расписанию стоянка  не  значилась,

но практика с расписанием не всегда сходилась. Комлев слушал,  что  говорят.

Первейшее значение получал тот факт, что зять капитана живет  в  Куделихе...

Ждали почту, радио, промтоваров для сельпо; большинство  сходилось  на  том,

что причалит. "Ну и что? - спрашивал себя Комлев. - Увижу ее,  знаменитость.

Все?" Отвечал себе: "Знакомство будет. А без этого весь отпуск - пустышка".

     Гулко ударяясь о  причал,  к  пристани  подгреб  катерок:  "Постоять-то

можно?" - "Постойте, только  двухпалубник  идет,  так  что..."  -  "Понятно,

понятно", - под командой двух парней навеселе  катерок  становился  к  месту

непослушно, то отходил, то промазывал.  Видя,  как  поводит  их  посудину  и

понимая причину, парни, его погодки, посмеивались  над  собой;  закрепились,

свели на пристань своих двух принаряженных,  в  модных  туфельках  попутчиц.

Мужики расступались перед девахами неодобрительно. Комлев проследил за  ними

глазами до самых сходней на берег. "Митька, шею вывернешь... Идет!"

     Сливаясь одним  бортом  с  темным  берегом  и  плавно,  будто  напоказ,

разворачиваясь  и  выставляя  другой,  освещенный,  выходил  из-за   речного

поворота, долгожданный "Фурманов". "Фурманов"  идет",  -  говорили  рядом  с

Комлевым.  Да,   "Фурманов",   "Фурманов"...   Произнести   вслух   название

двухпалубника было желанием каждого, пол-Куделихи имело в нем свой  интерес.

"Как скорость скинет, уберемся",  -  заверили  парни  с  катерка;  молодицы,

что-то прикупив на  берегу,  погрузились  в  него  снова.  "Поживей  бы",  -

поторапливал их про себя Комлев, будто только что не любовался статью  девиц

и не завидовал находчивым парням, а теперь  досадовал  на  этот  не  вовремя

подплывший катерок, в нем усматривая  причину  того,  что  хлопково-пенистый

бурун на остром носу "Фурманова" высок, держится, не спадает. Он  следил  за

ним неослабно. Сверкали водяные,  взвинченные  форштевнем  жгуты,  с  каждым

метром  приближая  и  ярко  расцвечивая   вдруг   возникшую   фантазию:   он

возвращается из отпуска  -  вдвоем!  С  ней,  Симой.  Шальная  мысль,  но  и

трезвость в ней, и подкупающий, всегда желанный для молодого летчика эффект.

Вот так Комлев! - загудят в полку. Уезжал - ни слова, ни полслова, а сам-то,

оказывается,  все  давно  решил  и  подготовил.  Хитер,  Митя!  Какую  кралю

отхватил... Глазаст, глазаст...

     Отчетливей становились  лица  пассажиров,  укрупнялась  палуба,  темные

просветы между  белых  ведер  с  красными  буквами,  составлявшими  название

парохода.

     Стиснутый толпой, Комлев ждал, не шелохнувшись, молча, надеясь, просил:

"Остановись!"

     В ответ прокатился по спокойной воде  и  над  берегом  протяжный  гудок

парохода.

     "У-у-хо-жу-у", - понял Комлев.

     Мимо...

     Дальше, дальше, дальше... скрылся за изгибом реки "Фурманов", так и  не

показав ему гордость Куделяхи - Симу.

     Глядя  пароходу  вслед,  кто-то  вслух  утешился  местной   присловкой:

"Воды-то сколь... сколь хочешь, столь пей". И  Комлев,  вздохнув,  повторил:

"Воды-то сколь... сколь хошь, столь пей..."

     В полк,  в  селение  под  Равой-Русской,  Комлев  угадал  как  раз  под

войсковые учения. Зачета по штурманской службе,  точнее,  по  знанию  нового

района, где они теперь стояли, у лейтенанта,  естественно,  не  было,  а  на

учения, на свое участие в них, он возлагал надежды, и немалые.  Имел  все  к

тому основания, да. Ибо с первого на  летном  поприще  шага,  с  рулежки  на

бескрылой машине, сколько-нибудь серьезных замечаний  в  воздухе  Комлев  не

получал. Согрешил "самоволкой", опаздывал из увольнений, под Первое мая  был

замечен навеселе и держал ответ перед комсомольской ячейкой. Но за работу  в

воздухе, за технику пилотирования - одни поощрения. В приказе, перед строем.

Он гордился и дорожил этим, втайне сознавая  преходящий  характер,  зыбкость

достигнутого, да и невозможность в сроки,  отведенные  ему  в  училище  и  в

полку, достигнуть большего; глухо, до последней пуговки - обязательно так, -

застегивая перед вылетом комбинезон, он вкладывал в свою манеру  талисманный

смысл. К полетам был жаден, как щука в зорьковый жор... И  что  же?  "Мы  на

Комлева рассчитывали, - заявил политрук, - а он не получил зачета. Не освоил

режим погранрайона. Подвел себя, и товарищей". Командир  прямо  отрубил: 

учениям не допускать!" Вместо  штудирования  карты,  вместо  облета  района,

тренировок в воздухе ему всучили  деревяшку,  макетик  самолета.  И  с  этой

болванкой в руках, наклоном корпуса изображая развороты, виражи, "змейки", с

откинутой в сторону рукой - крыло! - и мальчишеским  гудением  на  губах  он

должен был проигрывать  условный,  воображаемый  полет.  "Победа  в  воздухе

куется на земле", - ободрял его полковой командир, "батя"; тренаж назывался:

"пешим - по-летному"...



Размер файла: 476.11 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров