Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Над пропастью во ржи. Д. Сэлинджер

     Если вам на самом деле хочется услышать  эту  историю,  вы,  наверно,

прежде всего захотите узнать, где я  родился,  как  провел  свое  дурацкое

детство, что делали мои родители до моего  рождения,  -  словом,  всю  эту

давидкопперфилдовскую муть. Но, по  правде  говоря,  мне  неохота  в  этом

копаться.  Во-первых,  скучно,  а  во-вторых,  у  моих  предков,  наверно,

случилось бы по два инфаркта на брата, если б я стал болтать про их личные

дела. Они этого терпеть  не  могут,  особенно  отец.  Вообще-то  они  люди

славные, я ничего не говорю, но обидчивые до чертиков. Да я и не собираюсь

рассказывать свою автобиографию и всякую такую чушь,  просто  расскажу  ту

сумасшедшую историю, которая случилась прошлым рождеством. А потом я  чуть

не отдал концы, и меня отправили сюда отдыхать и лечиться. Я и ему -  Д.Б.

- только про это и рассказывал, а ведь он мне как-никак  родной  брат.  Он

живет в Голливуде.  Это  не  очень  далеко  отсюда,  от  этого  треклятого

санатория, он часто ко мне ездит, почти каждую неделю. И домой он меня сам

отвезет - может быть, даже в будущем месяце. Купил себе  недавно  "ягуар".

Английская штучка, может делать двести миль в час. Выложил за нее чуть  ли

не четыре тысячи. Денег у него теперь куча.  Не  то  что  раньше.  Раньше,

когда он жил дома, он был настоящим писателем. Может,  слыхали  -  это  он

написал мировую книжку рассказов "Спрятанная рыбка". Самый лучший  рассказ

так и назывался - "Спрятанная рыбка", там про  одного  мальчишку,  который

никому не позволял смотреть на свою золотую рыбку, потому что купил ее  на

собственные деньги. С ума сойти,  какой  рассказ!  А  теперь  мой  брат  в

Голливуде, совсем скурвился. Если я что ненавижу, так это кино. Терпеть не

могу.

     Лучше всего начну рассказывать с того дня, как я ушел из Пэнси. Пэнси

- это закрытая средняя школа в Эгерстауне, штат Пенсильвания. Наверно,  вы

про нее слыхали. Рекламу вы, во всяком случае, видели. Ее печатают чуть ли

не в тысяче журналов -  этакий  хлюст,  верхом  на  лошади,  скачет  через

препятствия. Как будто в Пэнси только и делают, что играют в поло. А я там

даже лошади ни разу в глаза не видал. И под этим конным  хлюстом  подпись:

"С 1888 года в нашей школе выковывают смелых и благородных юношей". Вот уж

липа! Никого они там не выковывают, да и в других школах тоже. И ни одного

"благородного и смелого" я не встречал, ну, может, есть там один-два  -  и

обчелся. Да и то они такими были еще до школы.

     Словом,  началось  это  в  субботу,  когда  шел  футбольный  матч   с

Сэксон-холлом. Считалось, что для Пэнси этот матч важней всего  на  свете.

Матч был финальный, и, если бы наша школа проиграла, нам  всем  полагалось

чуть ли не перевешаться с горя. Помню, в тот день,  часов  около  трех,  я

стоял черт знает где,  на  самой  горе  Томпсона,  около  дурацкой  пушки,

которая там торчит, кажется, с самой войны за Независимость. Оттуда  видно

было все поле и как обе команды гоняют  друг  дружку  из  конца  в  конец.

Трибун я как следует разглядеть не мог, только слышал, как  там  орут.  На

нашей стороне орали во всю глотку - собралась вся школа, кроме меня,  -  а

на их стороне что-то вякали: у приезжей команды народу всегда маловато.

     На футбольных матчах всегда мало  девчонок.  Только  старшеклассникам

разрешают их приводить. Гнусная школа, ничего не скажешь. А я люблю бывать

там, где вертятся девчонки, даже  если  они  просто  сидят,  ни  черта  не

делают, только  почесываются,  носы  вытирают  и  хихикают.  Дочка  нашего

директора, старика  Термера,  часто  ходит  на  матчи,  но  не  такая  это

девчонка, чтобы по ней с ума сходить. Хотя в общем она ничего. Как-то я  с

ней сидел рядом в автобусе, ехали из Эгерстауна и разговорились.  Мне  она

понравилась. Правда, нос у нее длинный, и ногти обкусаны  до  крови,  и  в

лифчик что-то подложено, чтобы торчало во все  стороны,  но  ее  почему-то

было жалко. Понравилось мне то, что она тебе не вкручивала,  какой  у  нее

замечательный папаша. Наверно, сама знала, что он трепло несусветное.

     Не пошел я на поле и забрался на гору, так как только что вернулся из

Нью-Йорка с командой  фехтовальщиков.  Я  капитан  этой  вонючей  команды.

Важная шишка. Поехали мы в Нью-Йорк на  состязание  со  школой  Мак-Берни.

Только состязание не состоялось. Я забыл рапиры, и костюмы, и  вообще  всю

эту петрушку в вагоне метро. Но я не совсем виноват. Приходилось все время

вскакивать, смотреть на схему, где нам выходить. Словом,  вернулись  мы  в

Пэнси не к обеду, а уже в половине третьего. Ребята меня бойкотировали всю

дорогу. Даже смешно.

     И еще я не пошел на футбол  оттого,  что  собрался  зайти  к  старику

Спенсеру, моему учителю истории, попрощаться перед отъездом.  У  него  был

грипп, и я сообразил, что до начала рождественских каникул я его не увижу.

А он мне прислал записку, что хочет меня видеть до того, как я уеду домой,

Он знал, что я не вернусь.

     Да, забыл сказать - меня вытурили из школы. После рождества  мне  уже

не надо было возвращаться, потому что я провалился по четырем предметам, и

вообще не занимался, и все такое. Меня сто раз предупреждали  -  старайся,

учись. А моих родителей среди четверти вызвали к старому Термеру, но я все

равно не занимался. Меня и вытурили. Они много кого выгоняют из  Пэнси.  У

них очень высокая академическая успеваемость, серьезно, очень высокая.

     Словом, дело было в декабре, и  холодно  как  у  ведьмы  за  пазухой,

особенно на этой треклятой горке. На мне была только куртка - ни перчаток,

ни черта. На прошлой неделе кто-то спер  мое  верблюжье  пальто  прямо  из

комнаты вместе с теплыми перчатками - они там и были, в  кармане.  В  этой

школе полно жулья. У многих ребят родителя богачи, но все равно там  полно

жулья. Чем дороже школа, тем в ней больше ворюг. Словом, стоял  я  у  этой

дурацкой пушки, чуть зад не отморозил. Но на матч я почти и не смотрел.  А

стоял я там потому, что  хотелось  почувствовать,  что  я  с  этой  школой

прощаюсь. Вообще я часто откуда-нибудь уезжаю, но никогда и  не  думаю  ни

про какое прощание. Я это ненавижу.  Я  не  задумываюсь,  грустно  ли  мне

уезжать, неприятно ли. Но когда я расстаюсь  с  каким-нибудь  местом,  мне

надо п_о_ч_у_в_с_т_в_о_в_а_т_ь, что я с ним действительно расстаюсь. А  то

становится еще неприятней.

     Мне повезло. Вдруг я вспомнил про одну штуку  и  сразу  почувствовал,

что я отсюда уезжаю навсегда. Я вдруг вспомнил, как мы однажды, в октябре,

втроем - я, Роберт Тичнер и Пол Кембл - гоняли мяч перед учебным корпусом.

Они славные ребята, особенно Тичнер. Время шло к обеду,  совсем  стемнело,

но мы все гоняли мяч и гоняли. Стало уже совсем темно, мы и  мяч-то  почти

не видели, но ужасно не хотелось бросать. И все-таки пришлось. Наш учитель

биологии, мистер Зембизи, высунул голову из окна учебного корпуса и  велел

идти в общежитие, одеваться к обеду. Как вспомнишь такую штуку, так  сразу

почувствуешь: тебе ничего не стоит уехать отсюда навсегда, -  у  меня,  по

крайней мере, почти всегда так  бывает.  И  только  я  понял,  что  уезжаю

навсегда, я повернулся и  побежал  вниз  с  горы,  прямо  к  дому  старика

Спенсера. Он жил не при школе. Он жил на улице Энтони Уэйна.

     Я бежал всю дорогу, до главного выхода, а  потом  переждал,  пока  не

отдышался. У меня дыхание короткое, по правде говоря. Во-первых,  я  курю,

как паровоз, то есть раньше курил. Тут, в санатории, заставили бросить.  И

еще - я за прошлый год вырос на шесть  с  половиной  дюймов.  Наверно,  от

этого я и заболел туберкулезом и попал сюда на проверку и на это  дурацкое

лечение. А в общем, я довольно здоровый.

     Словом, как только я отдышался,  я  побежал  через  дорогу  на  улицу

Уэйна. Дорога вся обледенела до черта, и я чуть  не  грохнулся.  Не  знаю,

зачем я бежал, наверно, просто так. Когда я перебежал  через  дорогу,  мне

вдруг показалось, что я  исчез.  День  был  какой-то  сумасшедший,  жуткий

холод, ни проблеска  солнца,  ничего,  и  казалось,  стоит  тебе  пересечь

дорогу, как ты сразу исчезнешь навек.

     Ух, и звонил же я  в  звонок,  когда  добежал  до  старика  Спенсера!

Промерз я насквозь. Уши  болели,  пальцем  я  пошевельнуть  не  мог.  "Ну,

скорей, скорей!" -  говорю  чуть  ли  не  вслух.  -  Открывайте!"  Наконец

старушка Спенсер мне открыла. У них прислуги нет и вообще никого нет,  они

всегда сами открывают двери. Денег у них в обрез.

     - Холден! - сказала миссис Спенсер. - Как я рада тебя видеть!  Входи,

милый! Ты, наверно, закоченел до смерти?



Размер файла: 359.5 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров