Россияне и русские.
К постановке проблемы

Константин Крылов

Предлагаемая вашему вниманию статья была написана в 1993 году. В том же году я предпринял несколько попыток опубликовать ее в различных "патриотических" изданиях. Несмотря на обширные знакомства в этой среде, на публикацию данного текста никто не решился - в основном по "тактическим" соображениям, связанным с тогдашней линией поведения так называемой "национальной оппозиции".

Насколько мне известно, сокращенная копия этого текста до сих пор имеет хождение в националистических кругах в качестве "черного самиздата". Авторство текста иногда приписывается И. Шафаревичу, а также некоторым другим известным публицистам.

Я привожу здесь, во-первых, полный и аутентичный текст статьи, и, кроме того, предисловиек ней, написанное одним из несостоявшихся публикаторов. В нём, по сути дела, вкратце изложены все резоны тогдашней патриотической "заединщины", приведшие в дальнейшем к глубокому кризису и маргинализации русского патриотического движения.

Константин Крылов. 14.05.98

Вместо эпиграфа:

Выдержки из диалога Л. Филатова и А. Будниковой
("Правда" от 24.09.1993)

Л. Филатов:

А. Будникова:

...Пусть народ сам для себя решает, как жить.

Сами люди еще не дошли до такого состояния, чтобы что-то для себя решать.

Человеку наплевать, в каком из своих теоретических построений поселит его интеллигенция.

...Эта власть в первый раз настоящая - интеллигентская.

Я не могу гарантировать людям того, что обещает эта власть.

Если ты ее [власть] не поддержишь, то те самые люди создадут тебе такую жизнь, в которой ты жить не сможешь. Потому что именно эти люди через свое правительство рабоче-крестьянское создавали тебе уже такую жизнь все семьдесят лет. Этот так называемый народ. А ты ведь в их жизни задыхался.

...Это вонючим коробкам, которые понастроены вдоль дорог, ты радуешься?

Неправда, что в Москве разруха. Я вижу абсолютно другое. С Москвой происходит что-то потрясающее! Кругом красота, и люди привыкли к такой жизни...

Эти рассуждения приведены здесь именно потому, что подобные разговоры стали привычными: их сейчас можно услышать где угодно. Обе точки зрения давным-давно определились, а все мыслимые аргументы за и против прекрасно известны обеим сторонам. Но на самое интересное, кажется, до сих пор никто еще не обратил внимания. Вполне естественно было бы ожидать, что выраженные мнения отражают позиции каких-то общественных прослоек - ну, допустим, народа и интеллигенции, бедных и богатых, культурных и некультурных, города и села, или хотя бы уж отцов и детей. Но, вопреки ожиданиям, ничего подобного нет. Устойчивые связи с общественными, культурными или даже возрастными группами населения, у этих "идеологий" отсутствуют. Можно найти сколько угодно рабочих, пенсионеров, коммунистов (как бывших партийцев, так и просто "верных Марксу"), выступающих тем не менее за новые порядки, - и сколько угодно молодых, интеллигентных, обеспеченных, ненавидящих эти новые порядки искренне и глубоко, несмотря на "объективную заинтересованность" в их торжестве.

С другой стороны - и это не менее любопытно - почти каждый житель России защищает одну из этих двух позиций. При этом человек может искренне считать себя совершенно аполитичным, и даже быть таковым - то есть не интересоваться политикой, экономикой и прочими подобными материями. И все-таки в подавляющем большинстве случаев его позиция по данному вопросу ясна и недвусмысленна.

Мы намеренно не обозначили "сам вопрос", приведя взамен набор характерных высказываний, по котором легко догадаться, о чем идет речь. В самом деле: о чем, собственно, спорили г-н Филатов с г-й Будниковой, а также и все со всеми в течении последних лет?

Ответить на этот вопрос не так просто, как кажется на первый взгляд. Если бы речь шла о двух разных идеологиях (пусть даже крайне радикальных и по сути своей несовместимых), описанная выше ситуация была бы невозможна. Речь бы шла о чисто партийных разногласиях, подогреваемых небольшой группой профессиональных политиков и идеологов, имеющих разные воззрения на понятие прав человека, сущность демократии и прочие вопросы подобного рода. Разумеется, они могли бы увлечь своими спорами часть общества (пусть даже большую часть), но это все же оставалось бы борьбой за те или иные идеи. Но в данном случае противостояние двух позиций вообще не связано с идеологией. В самом деле, на одной стороне (условно говоря, "филатовской") могут выступать коммунисты, монархисты, анархисты, либералы (!), вообще сторонники любых известных идеологических направлений. Их объединяет только то, что все они, по выражению г-на А. Невзорова, наши. Они и ощущают себя нашими, отнюдь не поступаясь при этом собственными убеждениями и не чувствуя себя ренегатами. Многие наши вообще не имеют четко выраженных убеждений, но при этом ясно осознают, за кого они. Точно такая же картина наблюдается на другой (условно говоря, "будниковской") стороне, представляющей собою еще более пестрый набор людей с очень разными взглядами на жизнь, среди которых тоже имеются монархисты, анархисты, даже коммунисты (!), которые, однако, четко отделяют своих от чужих и ведут себя соответственно. Собственно говоря, все идейные противоречия в российском обществе кажутся малозначительными по сравнению с разделением на наших и своих.

Разумеется, какие-то идейные предпочтения все-таки имеют место: так, среди наших довольно много коммунистов, а среди своих их почти нет (хотя, если вспомнить начало перестройки, так было отнюдь не всегда). Свои несколько более склонны выступать на стороне всего "либерально-прогрессивного" (и охотно называют себя "демократами" ), хотя многие из ярких представителей этого лагеря на самом деле крайне далеки от признания каких бы то ни было реальных демократических ценностей. Наши, опять-таки, определяют себя как "патриотов" и часто пользуются традиционалистской риторикой.

Особенно интересны резкие переломы в настроении некоторых людей, "откалывающихся" от одного из лагерей и переходящих в другой, иногда с большим уроном для репутации. В подавляющем большинстве ситуаций такой исход можно было предвидеть с самого начала (как, например, в случае Ю. Власова, С. Говорухина или А. Невзорова: чувствовалось, что они как-то не вписываются в демократическую среду, не свои в ней).

Нельзя сказать и того, что существует некая нравственная противоположность между нашими и своими. Разумеется, каждая из сторон обвиняет противоположную в крайней моральной деградации, но на самом деле все они вполне обычные люди. Естественно, и там и там встречаются личности высоконравственные и безнравственные. На стороне относительно более успешной (в настоящий момент это "демократы" ), разумеется, больше вторых, но это вполне объяснимо.

Единственным разумным выводом из всего этого может быть только признание того факта, что в обществе имеются представители не двух разных идеологий, и даже не двух разных мироощущений, но двух разных сознаний, различие между которыми не может быть описано в рамках идейной, культурной, возрастной или любой другой противоположности. В сущности говоря, это разница между сознанием двух разных народов.

* * *

"Русский народ" - весьма расплывчатое понятие, давно ставшее объектом недобросовестных спекуляций. Несмотря на их обилие, "сама вещь" исследована слабо. Не поставлен даже простейший вопрос о единстве объекта исследования - то есть неизвестно, одна это вещь или их несколько. Мы попробуем сделать это сейчас. Предположим, что единого "русского народа" уже нет. На одной и той же территории уже довольно давно живут ДВЕ РАЗНЫЕ НАЦИИ, ОШИБОЧНО ПРИНИМАЕМЫЕ ЗА ОДНУ. Разница между "русскими-1" и "русскими-2" похожа н разницу между сербами и хорватами: представители этих двух народов имеют одинаковые антропологические признаки и пользуются одним и тем же языком. Но, в отличие от сербов и хорватов, сами представители этих двух "русских" народов не осознают, что они составляют две разные нации. Однако они сильно различаются по моделям поведения, этическим системам, отношению к другим народам и даже (в последнее время) по самоназванию: одни предпочитают называть себя русскими, другие - россиянами. Последний термин, появившийся, казалось бы, случайно (как дубликат термина "коренной житель одной из областей России"), сейчас становится фактическим самоназванием НОВОГО НАРОДА, не тождественного "русским". Соответственно, самоназвания типа "демократы" и "патриоты" маркируют осознавшую свою идентичность часть населения России. В этом контексте "патриот" - это просто житель России, сознательно считающий себя русским. Соответственно, "демократ" - это русскоязычный житель России, осознавший, что он не русский, или, так сказать, "другой", "новый", "не такой" русский [1].

Этнические различия в стиле поведения русских и россиян уже сейчас стали вполне очевидными. Так, россияне в некоторых отношениях ближе к "западным" (точнее - североамериканским) поведенческим стереотипам, чем русские. Это дает им основания ощущать себя "западными людьми", хотя на самом деле они таковыми не являются. Такой тип поведения можно назвать европеоидным. Тем не менее тема "европейского дома" и "западной цивилизации" сыграла довольно значительную роль в развитии идентичности россиян.

Специфика положения россиян состоит в том, что это молодой и достаточно агрессивный этнос, вынужденный жить на уже заселенной территории. Интересно отметить, что само слово "россиянин" чем-то похоже на слово "американец": чувствуется, что так себя называть может не коренное население, а некие "поселенцы".

Свойственное "демократам" отношение к русскому народу с этих позиций легко объяснимо: это обыкновенная ксенофобия, свойственная молодым самоутверждающимся нациям. Точно так же объяснимо плохо скрываемое (а часто и демонстративное) отвращение "демократов" к России и ее истории: это не их история. По сути дела, "демократы" ПЫТАЮТСЯ ОСВОИТЬ ДЛЯ СЕБЯ И СВОИХ ПОТОМКОВ ТЕРРИТОРИЮ, НАСЕЛЕННУЮ АБОРИГЕНАМИ. Разумеется, "поселенцы" не хотят и не могут вписываться в общество аборигенов, да оно и не могло бы их принять. С точки зрения россиян, современная Россия представляет из себя нечто подобное "дикому Западу" для американских колонистов: это территория, подлежащая освоению. Оккупантами россияне себя при этом не считают, и не потому, что они "родились здесь" (и, в самом деле, россияне автохтонны), но потому, что они a priori отказывают существующим на данной территории социальным структурам (в частности, русскому государству) в легитимности: с точки зрения россиян, их деятельность - это скорее колонизация и окультуривание, нежели оккупация. Так, социализм (а также и любые другие модели устройства русского общества) - это, с их точки зрения, "дикость", которую можно только разрушить, то есть нечто вроде родоплеменного строя индейцев, который никому и в голову не прийдет "реформировать".

Неудивительно, что подобное разрушение представляется им вполне созидательной деятельностью, поскольку оно воспринимается как необходимая подготовительная стадия грядущего развития - нечто вроде распашки целины или корчевания леса под пашню. Само разрушаемое россиянами общество иногда вызывает у них любопытство, но, в сущности, это чисто этнографический интерес, сбор материала для будущих романов a la Фенимор Купер. На первых порах достаточно того, чтобы аборигены не мешали освоению территории. Тем не менее ее все равно прийдется очищать от местного населения - если не сейчас, так позже. Но начать этот процесс необходимо сейчас. Разумеется, наиболее приемлемым выходом из положения является мирная депопуляция, то есть вымирание аборигенов. В таких случаях в ход пускаются традиционные методы воздействия, а именно просвещение, сводящееся к деструкции местных национально-культурных стереотипов (со времен пресловутой "гласности" такое разрушение уже осознано как стратегическая цель), товарная экспансия, а также разрушение среды обитания: лишение традиционных источников пропитания и дохода, провоцирование конфликтов и т.п.

Поэтому непонятные и внешне нелогичные экономические и социальные эксперименты "демократов" имеют вполне разумные цели и задачи. Так, разрушение русской промышленности аналогично по функциям колониальным запретам на традиционные промыслы (охоту, рыбную ловлю). То, что в России "традиционным" является не охота на медведей или подсечно-огневое земледелие, а черная металлургия и производство оружия, дела не меняет. Эти туземные занятия преследуются просто потому, что позволяют коренному населению поддерживать привычный жизненный уклад, который как раз и необходимо разрушить. Стоит обратить внимание на то, что максимально подавляются именно престижные для русских производства - несмотря ни на какие "экономические соображения". В самом деле, очевидно, что сам факт производства в России суперкомпьютеров или реактивных двигателей может играть роль фактора, препятствующего деморализации русского населения. Военный завод, производящий кастрюли и сковородки (и тем более дилдо) является подходящим символом того, что делается с русской жизнью - не с экономикой, а именно с жизнью. При этом тот факт, что на продаже оружия можно заработать несопоставимо больше, чем на сковородках, "демократами" прекрасно осознается. Но поскольку русские не должны иметь возможностей зарабатывать себе на жизнь традиционными занятиями, прекращение производства оружия только приветствуется. Конечно, те производства, которые будут создаваться россиянами в ходе освоения территории, будут всемерно поддерживаться - но это должны быть заводы россиян, фабрики россиян, выпускающие нужную россиянам продукцию. В связи с этим нужно заметить, что усиленно насаждаемая идея "фермерства" преследует ту же цель: разрушить традиционную русскую форму жизни (деревню), заменив ее на хуторское хозяйство, притом чрезвычайно энерго- и ресурсоемкое, плохо приспособленное к зоне рискованного земледелия, следовательно - маловыгодное и крайне уязвимое (как для капризов погоды, так и для колебаний закупочных цен), но зато полностью зависящее от поставок колонизаторами техники, материалов и энергоносителей.

Точно так же в ход пытаются пустить дешевый спирт, табак и мануфактуру - традиционный набор товаров "белого человека" в дикой стране.

* * *

Трудность положения россиян в России состоит в том, что (постулируемое россиянами) культурное превосходство над аборигенами, без которого схема колонизации новых территорий работает плохо, на самом деле отсутствует. Русское общество отнюдь не является примитивным. Россияне попали в ситуацию, аналогичную не столько освоению американских прерий, сколько двусмысленному положению европейцев в Китае, где стандартная схема колонизации забуксовала из-за того, что местная культура была достаточно сложной и развитой. Поэтому перед россиянами встала дополнительная задача деструкции сложных культурных форм русской жизни. В современной России это приняло вид "антикоммунизма", очень непохожего на западный "антикоммунизм" и на самом деле являющегося системой тотальной критики всех существовавших до сих пор моделей устройства русского общества. В этом смысле этот "антикоммунизм" является прямым продолжением "антимонархизма" прошлого века. Разумеется, сами создатели этой идеологии (наиболее "продвинутая" часть "демократов" ) отнюдь не считают ее идеологией "для себя", но только для русских. Аналогичные по функциям идеологические системы внедрялись колонизаторами в Латинской Америке, Индии и Китае, причем и там они оформлялись как "идеологии модернизации". На самом деле функция этих идеологий является прямо противоположной: они не позволяют местному обществу модернизироваться и тем самым адаптироваться к новым условиям.

В этом отношении "рыночно-либеральные" идеи, предлагаемые русским в качестве идеологии модернизации и обновления, по сути дела сводится к утверждению того, что русское общество принципиально неспособно адаптироваться к рыночным отношениям и либеральной демократии.

В связи с этим возникает интересный вопрос об истинном отношении к указанным принципам общественного устройства самих россиян. Прежде всего, большинство "демократов" н слишком хорошо разбираются в западных реалиях или даже сознательно их не приемлют. Тем не менее, некий образ "Запада" в сознании "демократов" действительно присутствует и даже является играет роль парадигмы. Но это не Западная Европа и не Соединенные Штаты: это некий нигде и никогда не существовавший мир, представляющий собой образ идеальной для россиян среды обитания - нечто вроде "земли обетованной" для соплеменников Моисея времен скитаний в пустыне.

* * *

Далеко не все россияне ( "демократы", "свои" ) отдают себе отчет в том, что они из себя представляют и что делают. С другой стороны, коренное население ( "патриоты", "наши" ) тоже плохо понимает, что происходит. Любопытно, что некоторое косвенное определение целей той или другой стороны уже имеет место. "Демократы" обожают разговоры о необходимости полного вымирания нынешнего поколения русских людей как предпосылки необратимости "демократических перемен". Обычно это подается как простое следствие необходимости избавиться от "пережитков проклятого прошлого", что-де невозможно при наличии в обществе значительного числа тех, кто жил в советское время и "необратимо заражен тоталитарным вирусом". (Здесь обычно приводится ссылка, всегда одна и та же, на "стратегию Моисея", водившего "избранный народ" по пустыне "доколе не умерли все, рожденные в рабстве".) С другой стороны, постоянной темой "патриотических" разговоров является вымирание русского народа: приводятся кошмарные "секретные" цифры о количестве родившихся уродов и дегенератов, сведения о демографических потерях и т.п. Депопуляция ощущается "нашими" как близкая, реальная, и даже главная опасность.

* * *

История возникновения нового народа - отдельная тема, но кое-какие предположения на этот счет высказать все-таки можно. Прежде всего, в российской ситуации нет ничего оригинального. В Западной Европе уже происходили подобные процессы - например, Реформация была попыткой формирования нескольких новых наций, что привело к серьезным межнациональным конфликтам (так, Варфоломеевская ночь во Франции имела характерные черты погрома, и была именно межэтническим столкновением, что современники живо ощущали). Самая динамичная и агрессивная часть новых народов была вытеснена из Европы в диаспору, в частности - в европейские колонии в Америке. В этом смысле американцы как народ возникли до появления Соединенных Штатов.

Первыми представителями россиянского этноса в России были, судя по всему, так называемые "лишние люди", всем хорошо знакомые благодаря классической русской литературе. Важно отметить, что эмоциональное отвержение "среды" (то есть народа и общества) в среде "лишних" предшествовало любой идеологической позиции, а не вытекало из нее. В дальнейшем первичная консолидация "своих" проходила в рамках формирующейся разночинной интеллигенции - протоэтнического образования, пытающегося играть роль социальной прослойки, но не являющейся таковой. Объединяющий фактор оставался тем же самым: это было чувство тотальной отчужденности от всех традиционных целей русского общества и русского государства, а также интенсивный поиск новых - "своих" - норм личной и социальной жизни. (Например, одной из таких попыток была интересная концепция "новых людей", предложенная Н.Г. Чернышевским). В результате постепенного увеличения численности нового этноса на протяжении последних полутора веков этнические россияне встречаются среди всех социальных слоев и групп, однако интеллигентское ядро этноса сохранило свое значение. Именно этим объясняется один интересный факт, часто отмечавшийся исследователями политической жизни современной России, а именно высокий статус интеллигенции и ее ценностей даже среди самых необразованных и неинтеллигентных "демократов" - и ощутимое недоверие (если не ненависть) к интеллигенции со стороны самых образованных и умных "патриотов".

Вообще говоря, "демократичность" как этнический поведенческий признак, уже стала в известной мере наследуемой. В самом деле, этнически чистые россияне (например, потомки интеллигентов в третьем поколении), как правило, устойчиво воспроизводят в потомстве национальные стереотипы. С другой стороны, имеется известное число брачных союзов между русскими и россиянами, которые необходимо рассматривать как смешанные браки. (Впрочем, это не очень распространенное явление: неприятие русских россиянами и наоборот распространяется и на сексуальную сферу). Дети от смешанных браков не могут устойчиво закрепить национальный стереотип, что приводит к метизации и тормозит этногенез россиян (поэтому в россиянской среде отношение к подобным союзам резко отрицательное).

Разумеется, россияне остро чувствуют потребность в ограждении себя от метисации и вообще от какого бы то ни было смешения с коренным населением (по "маньчжурско-китайскому" варианту). В принципе, сегрегирующую функцию могла бы выполнять языковый или религиозный барьер. К сожалению, россияне появились в период окончательного формирования русского литературного языка. Что касается религии, то "духовные искания" россиян в начале XX века были, по сути дела, подготовкой раскола православной церкви и обособления россиян в качестве конфессиональной общности. Примером подобного решения вопроса могут послужить те же сербы и хорваты. Нечто подобное предлагал россиянам еще Чаадаев, которого можно считать одним из первых "демократов" (то есть осознавшим себя россиянином). Однако официальный атеизм последних семидесяти лет (как официальный, так и бытовой) закрыл эту соблазнительную возможность обособления надолго, если не навсегда. При отсутствии языкового и религиозного барьера между русскими и россиянами функцию разделяющего начала может взять на себя только социально-культурное расслоение (по каковой причине оно приветствуется россиянами в любых формах, в том числе самых уродливых). Это, однако, никоим образом не означает, что россияне являются просто динамичной частью общества, стремящейся к вершине социальной пирамиды. Как уже было сказано, россиянам нет места в русском обществе, и они сами это прекрасно понимают. Россияне не могут играть в русском обществе никакой роли, тем более - элиты (как белые люди не могли бы стать вождями индейских племен или взять на себя функции раджей). Социальное расслоение рассматривается россиянами исключительно как средство подрыва русского общества, а не как способ его переустройства. Только этим объясняется крайний, неумеренный эгалитаризм россиян в советскую эпоху, когда сам факт наличия социальной пирамиды вызывал у них острую иррациональную ненависть - и крайний элитаризм их нынешнего восприятия, тоже доходящий до абсурда. (Вспомним, какое негодование возбуждали в среднем интеллигенте черные "Волги" "партократов", и какой завистливый восторг - белые "Мерседесы" перекупщиков и бандитов). Дело в том, что в первом случае россиянами двигала ненависть к самому русскому обществу, в котором они были вынуждены жить - что трансформировалось в тотальное неприятие его внешней структуры. (Впрочем, постоянные разговоры о социализме как "азиатчине" и тогда позволяли понять, что речь идет об этническом, а не об идейном или нравственном неприятии.) Теперь же "свои" получили возможность разрушить русские социальные структуры - и они сочувствуют любым процессам, которые могут привести к этому результату.

* * *

Этнические конфликты в подавляющем большинстве случаев являются разновидностью борьбы за ресурсы. Как таковые, они не могут быть описаны в категориях борьбы "прогрессивного" и "реакционного", "традиции" и "цивилизации" и т.п. Разумеется, сами участники конфликта склонны его идеологизировать, но создаваемые идеологические конструкции являются только оправданием уже ведущейся борьбы за территорию и ресурсы.

При этом понятие "правоты" в подобном конфликте вообще неуместно. Нельзя сказать, что одна из сторон имеет "больше прав", чем другая. В случае конфликта русских и россиян это особенно верно. Оба народа имеют вполне одинаковые права на территорию и ресурсы России. То, что один из них "старше", а другой "моложе", не дает морального преимущества ни тем, ни другим (хотя русские обычно ощущают себя "исконными хозяевами", а россиян - "оккупантами"; россияне же склонны к рассуждениям типа "вы свое отжили").

Уровень так называемой "цивилизованности" того или иного народа тоже не является универсальным мерилом правомерности его притязаний. "Культурные" римляне, воюющие с галлами и британцами, и "некультурные" готы и венеды, разрушившие Рим, sub specie aeternitatis имели примерно равное "культурно-историческое значение". Осуждать тех или других за их завоевательную политику равно бессмысленно и безосновательно.

В самом лучшем случае межэтнический конфликт может стимулировать развитие обоих участвующих в нем народов - подобное бывает редко, но все же случается. Более распространенным бывает вариант развития событий, при котором одна из сторон с крайним напряжением сил в конце концов побеждает другую и присваивает себе ресурсы противника - если к тому моменту еще остается, что присваивать. В таких случаях максимальную выгоду от конфликта получает третья сторона, участвующая в конфликте ради получения выгоды. (Таковая, как правило, всегда находится.) В самом худшем случае может произойти взаимоуничтожение или радикальное ослабление обеих этнических общностей, а спорные ресурсы становятся объектом новой дележки.

Имеет значение и сам "стиль" конфликта. При этом относительно "мирное" противостояние этносов далеко не всегда оказывается менее разрушительным, чем открытое столкновение, которое зачастую обходится дешевле, чем длительное антагонистическое соперничество, истощающее ресурсы спорной территории. В описываемом нами случае, однако, имеются все основания полагать, что конфликт русских и россиян никогда не выйдет за относительно мирные рамки (что не исключает отдельных эксцессов) [2]. Это означает, что предстоит долгая и изматывающая борьба двух народов за контроль над территорией и ресурсами России.

Спорной территорией в данном случае является все пространство бывшего Союза ССР, и, может быть, некоторые области за его пределами. При этом роль россиян в уничтожении единого государства, существовавшего на этих территориях, достаточно очевидна. Дело в том, что ликвидация любых автохтонных властных структур является необходимой предпосылкой освоения новых земель. Тот же самый процесс проводился во всех вновь осваиваемых регионах мира. Россиян можно сравнить с конкистадорами, уничтожавшими инков и ацтеков. Интересно, что кучка испанских завоевателей смогла одержать победу и в дальнейшем произвести успешный геноцид именно потому, что местное население относилось к ним с пиететом, вызванном достаточно случайными причинами. Это преимущество имеется и у россиян, поскольку значительная часть русских принимает их за "своих", и даже за "лучших", чем они сами.

При этом такие мероприятия, как создание нестойкой коалиции местных сил, направленных против бывшего народа-гегемона, являются вполне закономерными. В нашем случае подобную роль может сыграть т.н. "ближнее зарубежье" и сепаратистские силы внутри России. Россияне оказывают и будут оказывать всемерную поддержку всем этим силам, стравливая их с русскими. В ближайшем будущем можно ожидать даже втягивания России в ряд региональных конфликтов на ее территории или за ее пределами (например, на Кавказе). При этом россияне сделают все, чтобы Россия в любом подобном конфликте оказалась бы в проигрыше. В настоящий момент это вполне осуществимо, поскольку именно они (россияне) держат в своих руках политическое руководство страной.

Тем не менее сами россияне вовсе не заинтересованы в том, чтобы "третьи силы" полностью захватили контроль над российской территорией и ресурсами - хотя и готовы поделиться с союзниками по антирусской коалиции. Россияне немногочисленны, и им просто не нужна вся территория России: они готовы удовлетвориться европейской ее частью, или даже меньшей территорией. Во всяком случае, сейчас они готовы поступиться всеми землями, которые они просто не способны заселить в течение будущего столетия. Их политический идеал - небольшое "европейское" государство со столицей в Москве или Петербурге, интегрированное в "мировое сообщество", и осуществляющее эффективный контроль над остальной территорией бывшей России, играющей роль сырьевого придатка для россиян и их союзников.

В лучшем случае россияне могут удовлетвориться вытеснением русских за Уральский хребет, и примириться с существованием нескольких формально независимых государств с преимущественно русским населением. Разумеется, реальное руководство этими политическими образованиями должно находиться в руках россиян, чтобы предотвратить возможные реваншистские планы русских. С другой стороны, при таком варианте остается опасность, что русские, получив в свое распоряжение хотя бы остатки территории России, смогут в дальнейшем перехватить политическое руководство и попытаться взять реванш, чего россияне категорически не желают. Поэтому их симпатии, скорее всего, склоняются к планам радикальной депопуляции русского населения, поскольку только она может навсегда оградить россиян от каких бы то ни было попыток нового передела территории.

* * *

Перспективы развития россиянского общества и соответствующей ему культуры определяются прежде всего менталитетом и интеллектуальными качествами самих россиян. Этнопсихологическое исследование нового народа - дело будущего, однако уже сейчас можно сказать, что россияне во многом напоминают "западных славян". Судя по всему, россиянам присущ ряд полезных качеств, слабо выраженных у русских. Так, россияне более динамичны, легко обучаемы, склонны быстро принимать решения. Тем не менее, у них имеются и существенные изъяны - в частности, они ощутимо уступают русским в сфере абстрактного мышления.

Последнее утверждение кажется не вполне очевидным. Одна из распростненнейших моделей описания русского общества россиянами - "страна дураков". Россияне (в особенности "демократы" ) вообще считают русских не вполне полноценными людьми, а русское общество обычно воспринимают как крайне отсталое. Все это, однако, является вполне обычным проявлением неприятия колонистами автохтонной цивилизации, которую они попросту не понимают. В данном случае ситуация усугубляется тем, что россияне в течении долгого времени считали себя частью русского этноса (правда, особой) и на этом основании считали свои суждения о русской жизни вполне адекватными. Возник даже особый феномен россиянской литературы (известной как "прогрессивное" или "критическое" направление в русской литературе), которую правильнее было бы назвать русскоязычной (как в наши дни называют литературу русскоязычных израильтян). Ситуация усугублялась тем, что русские до сих пор считают россиян частью русского народа (пусть даже "отколовшейся" и "изменившей"), и поэтому воспринимают их суждения неправильно. На самом деле россияне не понимают русской жизни, и судить о ней по ее карикатурным изображениям в россиянской литературе не более дальновидно, нежели изучать культуру североамериканских индейцев по произведениям Майн-Рида.

В частности, бытующее в россиянской среде мнение об интеллектуальной неполноценности русских (сравнительно с россиянами) не слишком хорошо обосновано. Все имеющиеся факты указывают на то, что подавляющее большинство "известных русских людей" (начиная от писателей и ученых и кончая военачальниками и государственными деятелями) были именно русскими, а не россиянами. Ломоносов, Менделеев, Толстой, Достоевский, Суворов, Жуков и Столыпин были ярко выраженными русскими, и устойчиво демонстрировали именно русские поведенческие стереотипы. Россияне, однако, демонстрируют более высокую "общую культуру", то есть более цивилизованные формы публичного поведения, манеры и бытовые привычки. Кроме того, россияне ощутимо превосходят русских в том, что называется common sense. Это позволило им добиться доминирования в среднем слое научной и культурной среды [3]. Так, подавляющее большинство "русских", работающих в сфере СМИ, являются этническими россиянами. То же самое можно сказать о среднем слое "русских" научных работников в советскую эпоху [4]. Все это, однако, не противоречит тому факту, что россияне до сих пор не продемонстрировали впечатляющих интеллектуальных достижений.

* * *

Интеллектуальное (точнее, идеологическое) доминирование россиян в известной мере было делом случая. Период первичного формирования нового этноса проходил в крайне невыгодных условиях, когда большинство традиционных сепарирующих факторов по тем или иным причинам не могли быть задействованы. Как мы уже отметили, единственной возможностью отделения от русского общества оставалась социально-культурная сегрегация. При этом процесс этногенеза россиян наложился на процесс модернизации российского общества, в результате чего довольно значительная часть русских стала воспринимать россиян в качестве агентов модернизации (к чему они на самом деле не имели никакого отношения). Это позволило россиянам успешно навязывать свои интеллектуальные нормы русскому обществу, что и привело в конце нашего века к новой для России ситуации, а именно политическому доминированию россиян над русскими [5].

Следует признать, что диалог между россиянами и русскими затруднен прежде всего из-за неадекватных представлений сторон. При этом взаимные обвинения россиян русскими (скажем, в предательстве неких идеалов) и русских россиянами (в неспособности "усвоить прогрессивные идеи", а также в лени, глупости и т.п.) только усугубляют ситуацию. Следует принять как факт, что демократическое (в россиянском смысле) общество в России может быть построено только из этнических "демократов", и не из кого больше. Русский народ действительно неспособен к участию в подобных проектах - поскольку никто не способен изменить по требованию свою этническую принадлежность. Столь же бессмысленными являются ожидания, что "интеллигенция" (то есть этнические россияне) наконец "одумается", "перейдет на сторону народа" и создаст идейные предпосылки к реформам русского общества. Она этого не может и не хочет - хотя бы потому, что не имеет ни желания, ни возможности понять, что такое русское общество и как оно устроено. Это могут сделать только русские.

Вообще говоря, каковы бы в дальнейшем ни были взаимоотношения двух народов, первое, что необходимо - это отказаться от неосуществимых взаимных ожиданий. Если между русскими и россиянами и возможен какой-то компромисс, то уж никак не ценой отрицания собственной идентичности и попыток и дальше изображать из себя "один народ". Но, скорее всего, никаких компромиссов в ближайшем будущем не предвидится. Русские будут искать возможностей защитить себя и свое государство, а россияне будут и дальше пытаться колонизировать Россию.

Очевидной задачей русских была и остается модернизация русского общества - по западноевропейской, китайской, чилийской, или какой-либо другой модели, в данном случае не важно. Россияне при этом играют роль силы, не позволяющей осуществить (и даже начать) эту модернизацию. Русским следует понять, что россияне являются не агентами модернизации России, а главными противниками любой модернизации. В частности, россияне не допустят никакого развития продуктивного капитализма в России (что бы они при этом не говорили). То же самое касается и политической демократии. Россияне нуждаются в ней только для того, чтобы иметь свободу рук - и только для самих себя. Россияне не допустят и не потерпят русской демократии.

Что касается проектов самих россиян, они довольно интересны, но не вполне ясны. Неясна прежде всего их осуществимость и жизнеспособность. При этом положение россиян на первом этапе колонизации более выгодное, нежели положение русских: россияне решают, по существу, чисто деструктивные задачи, к тому же используя уже готовый западный "колониальный образец". Но построение жизнеспособного россиянского общества - задача совершенно другого масштаба. Русские же социальные структуры уже доказали свою стабильность и жизнеспособность в истории, но нынешнее их состояние оставляет желать лучшего.

* * *

Как уже было сказано, в любом межэтническом конфликте (да и в любом конфликте вообще) максимальную выгоду, как правило, получает третья сторона. В данном случае такой "третьей стороной" является так называемый "Запад", точнее - сообщество "развитых стран". Очевидно, что поддержка Западом россиян является чисто условной, и не связана с какими-либо долгосрочными симпатиями. Запад не признает россиян "своими", как бы того не хотели сами россияне. Это связано с тем, что россияне претендуют на вхождение в клуб развитых держав, а даже незначительное пополнение такового в наше время может поставить под угрозу всю западную цивилизационную систему в целом. На определенном этапе развития событий Запад может даже оказать некую поддержку русским - разумеется, на условиях недвусмысленного отказа от притязаний на членство в западном клубе и отказа от всяких попыток модернизации (например, принятия того или иного изоляционистского проекта).

* * *

Очевидной задачей, стоящей перед обоими этническими группами, является окончательное утверждение собственной идентичности. В этом заинтересованы как россияне, так и русские, поскольку смешение русской и россиянской культуры идет не на пользу как тем, так и другим. Первым шагом в этом направлении мог бы стать аккуратный, грамотный и обоснованный раздел общероссийского культурного наследия. При этом россияне с полным на то правом могут претендовать на свою долю, поскольку значительная часть русской и советской литературы, а также философии и тем более идеологии создана ими и для них. Таким образом довольно хаотичная общероссийская культура может быть корректно элиминирована к двум вполне упорядоченным интеллектуальным системам. При этом суждения о принадлежности тех или иных фрагментов общерусской культуры к русскому или россиянскому наследию не может выноситься на основании мнений авторов этих фрагментов, поскольку многое в их творчестве представляет собой сознательную или бессознательную стилизацию. Например, Вл. Соловьев, будучи типичным этническим россиянином, одно время считал себя русским, хотя все его творчество принадлежит россиянской культуре. Тем не менее его славянофильские стилизации до сих пор заставляют "наших" считать его русским философом, что дезориентирует прежде всего самих русских. Для россиян же философемы Соловьева не только вполне осмысленны, но и достаточно важны. В частности, Соловьев предлагал интересные (с точки зрения геополитических амбиций россиян) проекты колонизации России через задействование западнославянского элемента (ср. отводимую Соловьевым полякам роль в планируемом им уничтожении русского государства и реальное участие прибалтов в фактическом осуществлении этого плана). С другой стороны, творчество таких авторов, как В. Хлебников, является частью русской культуры, что становится очевидным после удаления из нее инородного (россиянского) элемента.

Параллельно с разделом общерусской культуры будет происходить бытовая сегрегация двух народов. Она неизбежна, и сейчас происходит фактически, но ее стихийный характер служит источником совершенно ненужных дополнительных трений, пользу из которых извлекают третьи силы. Например, корректным был бы отказ от взаимной критики, совершенно бессмысленной и ненужной. Нужно принять за основу тот факт, что какие бы то ни было осмысленные разговоры о будущем России и ее положении в мире возможны только в этнически однородной среде (то есть среди "наших" или "своих", но не между ними). В бесконечных спорах русских и россиян не рождается ничего, кроме взаимной ненависти. Все аргументы русских сводятся к констатации того факта, что "демократы" погубили Россию и пытаются уничтожить русский народ. Последние, напротив, этим гордятся, и убеждать их в том, что они делают нечто морально предосудительное, по меньшей мере бессмысленно. Аналогично, все аргументы россиян сводятся к утверждению, что "раньше жить было невыносимо" и изъявлением ненависти к стране, которая их "угнетала". Как однажды высказался один наш знакомый-россиянин: "Я ненавидел СССР, потому что это была не моя страна. Я желал ей поражения, радовался ее распаду, и тому, что рассыпалась ее военная мощь, потому что чувствовал, что все эти пушки и ракеты защищают не меня." Разумеется, эмоции тех, кого защищали эти пушки и ракеты, были и будут прямо противоположными. Дискуссия по таким поводам просто невозможна, поскольку говорить сторонам, по существу, не о чем.

Общественная (в том числе интеллектуальная) жизнь в России возможна только внутри круга "наших" или "своих". Русский в обществе россиян выглядит столь же глупо и неуместно, как россиянин в обществе русских, и чем скорее все это поймут, тем лучше. Сегрегация сделает поведение обоих народов более осмысленным и целеустремленным, более предсказуемым, а, следовательно, и менее разрушительным.

Следует сказать несколько слов и о нашей собственной позиции. Автор убежден, что разрастание межэтнического конфликта неизбежно, равно как и разрушительные последствия такового. Можно, однако, попытаться избежать бессмысленных жертв и разрушений, выгодных только "третьим лицам". Конфликт не может быть остановлен, но его можно ввести в известные рамки. В этом, в сущности говоря, заинтересованы обе стороны: русским необходимо избавиться от интеллектуального и политического гнета россиян, чтобы попытаться предпринять какие-либо усилия для модернизации своего общества, а россиянам необходима уверенность, что их малочисленный этнос не утратит идентичность в ходе конфликта (например, путем подчинения или поглощения возможными союзниками по антирусскому блоку).

* * *

В связи со всем вышеизложенным будущее России представляется нам весьма неопределенным. Крайние варианты развития событий, однако, ясны. В случае внушительной победы русских россиянам придется задуматься о добровольной ассимиляции или массовой эмиграции. Точно так же, в случае сокрушительной победы россиян русским придется капитулировать и согласиться на колонизацию России в обмен на возможность мирно закончить свою историю и остаться на бывших русских землях хотя бы в качестве пассивного человеческого осадка.

В настоящий момент россияне добились значительных успехов, первым и главным из которых является завоевание политической власти. Фундамент этого успеха был, однако, заложен значительно раньше: россияне в течение очень долгого времени последовательно вытесняли русских из интеллектуальной элиты, и в этом вполне преуспели. (Кстати говоря, выраженное присутствие в кругах российской научной и культурной элиты "третьих наций", например, евреев, является скорее следствием вытесняющей политики россиян [6]. К тому же представители "третьих наций" в известной мере компенсируют присущую россиянам недостаточность в области "высокого" интеллекта.) Адекватного ответа русских в этой сфере ждать не приходится - по крайней мере, в ближайшие годы. Тем не менее задача построения закрытого, чисто русского интеллектуального сообщества может быть поставлена как стратегическая цель, рассчитанная на длительную перспективу. Впрочем, обсуждение этой темы (равно как и возможных упреждающих мер со стороны россиян) выходит за рамки данной работы.


Примечания

[1] Примечание 1995 г. На момент написания основного текста статьи словосочетание "новые русские" уже имело хождение, но еще не вошло в язык как обозначение определенного класса людей, выделяющихся по уровню доходов, а также по способу их получения.

[2] Примечание 1995 г. Настоящий вариант статьи был закончен как раз во время известных событий 1993 года.
В тот момент я расценил происходящее как начало межэтнической войны между русскими и россиянами, в связи с чем собирался отправиться в Белый Дом, чтобы раздать распечатки  текста находившимся там людям. Я опоздал на полтора часа.

[3] В связи с этим россияне часто называют себя средним классом, проецируя свою этническую идентичность на заимствованное из западной социологии понятие. Интересно, что именно россияне вполне сознательно разрушили реально сформировавшийся в 70е-80е годы русский "средний класс", что признается самими "демократами". В настоящий момент "демократы" создали внешне парадоксальную теорию о том, что интеллигенция представляет перед обществом мнения и интересы отсутствующего в России "среднего класса", то есть выражает то, чего нет. К сожалению, в рамках данной работы мы не имеем возможности описать интересные особенности употребления терминов "средний класс" или "гражданское общество" в лексике "своих".

[4] Мы не касаемся здесь сложных проблем, связанных с представленностью в этих слоях других этнических групп.

[5] Интересно отметить, что схожая, но более ярко выраженная ситуация того же класса сложилась на Украине, где политика и идеология находятся под полным контролем субэтноса "западных украинцев" ("западенцев").

[6] Автор имел возможность отметить, что даже на бытовом уровне россияне обычно предпочитают иметь дело с кем угодно, но не с русскими. Тем более это касается жизни и занятий интеллигенции. Например, в определенный период времени довольно значительную роль в интеллектуальной жизни СССР играли грузинские и армянские интеллигенты, не отличавшиеся (по понятным причинам) значительными интеллектуальными достижениями, но тем не менее имевшими хорошую рекламу и влияние на умы. Очевидно, такое впрыскивание заведомо бесперспективных людей в интеллектуальную элиту России не могло быть произведено с иной целью, нежели дальнейшее вытеснение из нее русских (в данном случае чужими руками).


Дополнение

Некоторые замечания к основным положениям статьи "россияне и русские"

Неизвестный автор

Вместо эпиграфа

... Главное в нынешнем мире- не уменье найти информацию, а уменье отделить от нее дезинформацию . Деза - основное орудие политики. Политика же в нашей стране сегодня важнее культуры и религии ...

Из разговора

Трудно не согласиться с основным положением статьи о существовании в пределах России еще одного русскоязычного народа наряду с русским, о вживлении его в духовную, идейную и хозяйственную жизнь, в структуры власти. Даже именно нахождение многих представителей этого народа на вершинах политической власти и контроль ими средств массовой информации способствует усилению Этногенеза нового народа. Но, к сожалению, неопределенность, а иногда, и неточность характеристик нового народа, противоречивость аргументации затемняют картину.

Единственная широко известная работа на эту тему "Русофобия" И.Р. Шафаревича использует термин "Малый народ". "Народ" этот состоит из "Ядра" с преобладающим влиянием в нем еврейских националистов и окружающих это "ядро", групп людей из коренного, по крайней мере "по крови" населения. Причём, по Шафаревичу, подобный состав "Малого народа" характерен только для современной России. Собственно, новизна статьи "Россияне и русские" заключается в объединении инородческого ядра и солидарных с ним групп населения (коренных "по крови") в один этнос - россиян и значительном расширении социального и количественного состава групп по сравнению с Шафаревичом, которого эти группы состоят, в основном, из интеллигенции.

Кататься идеологических различий между россиянами и "Малым народом" с одной стороны и русскими вряд ли стоит, это хорошо показано и у Шафаревича и в разбираемой статье, и потому переходим к отдельным этническим отличиям, по предложенным в статье "Россияне и русские" критериям.

При ближайшем рассмотрении "демократы"(еще одно самоназвание россиян) часто состоят в близкородственных отношениях с русскими: братья и сестры, жена и жена, отец и сын, мать к дочь и т.п.. Объяснять это метисацией некорректно. Что к это за процесс, если обратный ему не менее, а то и более интенсивен. Значит, воспитание, образ жизни и поведенческие типы в таких семьях не могут носить характер этнического отличия. Здесь классический пример, идейных и нравственных расхождений, связанных с уровнем развития, амбициозностью, порядочностью или алчностью. Гораздо меньше наблюдение касается инородческого ядра россиян, где близкородственные связи приводят, похоже, к большему идейному согласию.

Не убеждают и положения статьи о не выраженности поддержки или не поддержки "демократов " тем или иным социальным слоем, думается степень поддержки новых порядков теми или иными слоями может составить как бы убивающие энергетическое поле, генерируемое инородческим "ядром". Ближайший круг возле ядра образует слой лавочников, рожденный перестройкой, обогатившийся и всеми силами поддерживающей "демократов". Слой этот пророссиянский, но только до определенного уровня благосостояния, сверх которого лавочник-русский "по крови" сталкивается с жесткими мерами уничтожения конкурента или требованиями союза на невыгодных для него условиях. Видимо, эти требования исходят из "ядра". И здесь, кстати, причина неустойчивой поддержки россиян самыми казалось бы, ангажированными социальными слоями общества. И только недостаточный идейный потенциал другого полюса-русского, нехватка проработанных программ и прогнозов развития ситуации в России политической и духовной приводит к недостаточное оттоку обиженных из этих слоев к русскому берегу. Купечество было русской стихией, Ушкуйник русский не только грабил, но и торговал на речных и морских путях.

Вторым "демократичным" слоем является интеллигенция, особенно гуманитарная. Многие ее представители входят даже в самоё "ядро" несмотря "на кровь". Процесс отказа от русскости имеет в этом слое самую длинную историю и самые "крутые достижения". Вместе с тем сегодня второй полюс, формирующий национальные русские приоритеты, создавался тоже представителями интеллигенции: писатели-деревенщики, деятели науки и культуры, отдельные представители церкви, и сейчас только в них главная надежда на спасение русской нации и, следовательно, славянского племени. Трагичность ситуации именно в том, что всё необъятное русское поле лишено мощного русского ядра, центра притяжения достаточно сильного, чтобы сориентировать русских в их национальных приоритетах. Потому-то и создаются эфемерные центры ориентации вроде Жириновского, евразийцев, даже "Эльцина - русского человека". Но как только прозвучит искреннее олово, например, возродим казачество, как горячо отзывается русское сердце. Плохо проработана и теория русского вопроса и теория его пропаганды. Нет полюса, не т тверди духовной, идейной в русском вопросе с русской стороны, и потому слабый человек скатывается к равнодействующей которая между русскостью, загнанной в бессознательное, русофобией как системой пропаганды и редкими случайными работами по русскому вопросу.

Следует упомянуть и чиновную интеллигенцию, у которой национальные предпочтения очень неясные, но благодаря официальной функции защиты государственных интересов в ней есть и русский элемент, но, в чём они истинные гении - это в защите интересов корпоративных И, в ОСНОВНОМ, ШКУРНЫХ.

Наиболее последовательно русским остается крестьянство. Традиционннй образ жизни ,близость к природе, к земле определяет их русскость. Здесь и некоторая "феодальность" образа мысли, правильное понимание термина суверенитет государства как богом данного удела, как судьбу. Возрождение русской литературы .русского духа в наше время тоже началось с писателей-деревенщиков, выходцев из села. Люди "земли" ближе всех к полюсу русскости в отличие от людей "асфальта" - городских жителей, правда, наполовину тех же недавних крестьян. Конечно, и у городских жителей есть своя патриотическая гордость: успехами в космосе, авиации, науке и т.п., но образ жизни, затерянных в большом городе, в отдельной квартире при культурном давлении космополитических явлений: джаз, рок, поп-кино, философия уикэнда и т.д. -заставляет терять русские корни, позабываются русские формы общения между людьми, забываются песни, обряды, боги. Аналогичный процесс в 17 году привел к тому, что рабочие помогли уничтожить страну предков. Богом становится кайф. Спасают дети - забота об их будущем и традиции воспитания и общежития, перенятые от деревенских родителей. Спасает язык, не до конца еще унифицированный гуманитариями - россиянами.

Рабочие, как и другие люди "асфальта", во многом потерявшие русские корни, стоят как бы между двумя полюсами. "Малому народу' они нужны только как рабы, и русский полюс от них уже достаточно далек, власть же "демократическая" подкармливает их до поры до времени, чтобы использовать их против своих политических врагов Ста" использовались шахтеры, авиадиспетчеры) или чтобы добиться этим их нейтралитета.

Чтобы закончить с социальными слоями, стоит упомянуть военных, которые по психологии и философии люди "земли", защитники народа 1 территории, но деморализованные "демократической" критикой армии, разложенные свалившимися правами на бизнес и, естественно, воровство, многие офицеры потеряли логичную и здравую ориентацию, а те, кто все понимает патриотично, по-русски, бессильны, так как процесс разложения сильнее всего коснулся верхушки генералитета, и армейская дисциплина связывает офицерам-патриотам руки.

Начало этногенеза россиян автор относит ко времени идейной схватки славянофилов и западников. И западники должны бы были выражать мнения тогдашних россиян. Идейным руководителем западников был И.С.Тургенев. Но есть ли что-либо более русское, чем многие из его произведений? Конечно, Базаров и разночинцы привели в какой-то мере Чернышевского, а затем - Ленина, но они вели индустрию, которая, оказалась необходима будущим обществам, так как устранила во многих странах голод и развила военную промышленность, без которой государства теряли важнейшее условие выживания - силу.

Западниками в той или иной мере были и Пушкин, и Л.Толстой, некоторые славянофилы, и один из наиболее глубоко постигших выразивших русскую душу писателей - Ф.М.Достоевский. И нам не еле, отказываться от своих общеарийских корней, как и от русских. На1 путь на Запад естественен.

Явление разночинной интеллигенции было адаптивным ответе общества на требования времени, первым ростком рационалистов будущих ученых технарей, инженеров. В том же ряду стоит образование класса рабочих. Они - плата за индустриальный прогресс за военную и промышленную силу государства. Грубую силу государств создают люди "асфальта". Нация должна уметь приспосабливаться выживать, но нация не имеет права перерождаться. Среди ж интеллигенции последних двухсот лет и среди других слоев много оторвавшихся от своих русских корней так далеко, что потеряли связь с русской идеей, русской землей, возненавидели ее, особенно там, где сильно было влияние "ядра" "Малого народа". Так как размеры этого "ядра" относительно ко всему населению не малы, а из-за национальной мимикрии многие, особенно полукровки, сходят за русских, то это создает у невнимательного наблюдателя впечатление этнического дробления самой русской нации, в то время как ничего кроме социального, идейного и нравственного расслоения не происходит.

Однажды полукровка Ленин уже разделил русское общество на два народа: эксплуататоров и трудящихся. И что вышло, мы знаем. А, действительно, образ жизни русского аристократа и простого человека сильно отличался, поведенческий тип тоже. Получается по критериям статьи "Россияне и русские", что они правильно делали, уничтожая друг друга, а что-то после этого из жизни вообще надолго исчез русский дух в аристократическом ли или простонародном его понимании.

Идея этногенеза россиян, по моему мнению, недостаточно аргументирована, а ее трагический вред виден невооруженным глазом. Провоцируется дальнейшее разделение нации, цементируются группы взаимной оправданной ненависти самого острого характера -межнационального, и тем самым самоуничтожение русского народа становится необратимой реальностью.

Принципы образования и отличительные особенности "Малого народа" по И.Р.Шафаревичу не вызывают у меня почти никаких замечаний, а выводы статьи "Россияне и русские" настораживают. Кстати, и сам термин "россияне" впервые громко был произнесен и завоевал право на существование в выступлении депутата РСФСР И. Полозкова /тогдашнего первого секрктаря КП РСФСР/ во время его соперничества с Ельциным за пост председателя ВС РСФСР на 1-м съезде. Термин этот тогда воспринимался как новый, в нем выражалась имперская идеология в противовес антигосударственной политике "демократов", в нем выражался патриотизм государственников, который, конечно же, спорил с русофобией широко распространенной тогда /и распространяемой/ в общественном сознании. Если угодно, этот термин обозначал некий бастион русскости в тогдашнем общественном мнении. /Этапы развития "русской идеи" в современном общественном сознании читайте в моей статье "[название статьи в моем экземпляре замечаний не приведено - К.К.]"/ То есть отнестись к этому термину как к самоназванию нового этноса неправильно, даже возникновение его в общественном сознании не русофобское, а патриотическое.

Думаю, что раскол в нашем обществе вызван внешними силами, внешним давлением, поддержанным внутренним "Малым народом" и определенная победа этой коалиции над русскими вызвала прилив в их ряды новых групп людей, что и вызывает мысли, подобные рассматриваемым. Но так как провести эту операцию /катастройку/ Коалиция не смогла /она вынуждена была позволить плюрализм мнений/, то стала естественно развиваться задавленная коммунизмом русская идея. Остановить этот процесс голым насилием крайне сложно, но для удержания власти "Малый народ" и его "ядро" скорее всего прибегнут как всегда к мимикрии. Уже сегодня РДДР использует в предвыборной компании православные кресты, а "Выбор Росии" в своей эмблеме использует Петра Первого, а их зазывалы поют русские песни. Для меня ценность статьи "Россияне и русские заключилась в еще одном напоминании о капитальных нестроениях в нашем обществе, как бы предвещающих еще более страшные катаклизмы, и о необходимости срочных практических мер. Наиважнейшие из которых - выбор лидеров. Безошибочный выбор! И все-равно - испытание лидеров. И необходимость самым быть готовым к испытаниям. Вместе с тем новые геополитические обстоятельства: индустриализация, информатизация, системы связи, приближающие страны друг к другу, стягивающие их; мощь армий, достаточная, чтобы одно большое государство контролировало жестко всю планету, - требуют не изоляционистских приспособлений от нации, а ответов, рассчитанных, если не на доминирование, то, по крайней мере, на удержание мирового равновесия. Наша конечная цель требует искать не врагов, а союзников, вовлекать в свои ряды сначала ближних по духу и крови/русских/, потом сошедших с пути или обманутых/россиян/, затем удаленных от нас исторической судьбой /эмигрантов первой волны, все славянство/ и только потом весь мир. Конечно, какие-то из будущих союзников могут быть нынешними врагами, и, возможно, их союзничество станет следствием только их поражения.


  |  К началу сайта  |  Архив новостей  |  Авторы  |  Схема сайта  |  О сайте  |  Гостевая книга  |  
!--