Уклад, загнанный в угол, неистребим

«Познание наступает тогда,
когда ты не находишь в себе ни крупицы вражды».

Аль-Хасан аль-Басри
(крупнейший богослов раннего ислама VII-VIII вв.)

Ров ГРАДСКИЙ

Фото А.Канищева
Ситуация на самом деле гнусна и чревата грядущими общественными потрясениями. Только-только крымскотатарский народ, переживший всеобщее унижение, внутренне оттаял благодаря союзным решениям 1989 года, только уверовал, что в силах и вправе стать участником «евразийского проекта» — общего дома, только стал возвращаться на родину в рамках государственной программы, как был запущен поступательно нарастающий процесс сопротивления восстановлению прав и состояний с конечной, вполне прозрачной целью — этнической и языковой ассимиляции. Ассимиляция, безусловно, конечный результат. А пока крымским татарам «предписано» сыграть роль «союзника» в антирусской политике.

В Крыму о вышесказанном писали не раз, ссылаясь при этом на хирургические рекомендации экс-депутата ВР Украины Романа Безсмертного. Мы же поостережемся обсуждать, что именно в планах тех, кто удостоен сегодня проводить государственную политику Украины по отношению к Крыму. Открыто судить — себе вредить. Однако каждый вправе вместе с нами смоделировать политику некого мифического центра, в задачу которого входило и входит не только ни в какой форме не допустить появления в Крыму национальной крымскотатарской автономии, но и одновременно раз и навсегда решить «русский вопрос». Как это сделать?

Во-первых, нельзя было допустить организованного возвращения, которое предполагало аккуратное перенесение сложившихся на высылке систем отношений на родину, а значит — сохранение приобретенной способности к сопротивлению и местному самоуправлению. Так, организованно народ могло вернуть только государство. Большое и сильное государство, коим на тот момент являлся Советский Союз. Организованное государственное возвращение, как оно было задумано в 1989-м, означало бы увеличение размера крымскотатарской общины в Крыму в пределах полумиллиона. Следовательно, в Крыму как составной части Украины появлялось бы пятьсот тысяч спрессованных волей «не-граждан». Это сила, с которой необходимо считаться, а не так, как нынче, можно расплатиться парой депутатских мандатов. Более того, полмиллиона — это, как считают сами крымские татары, то критическое число, которое позволяет развивать национально-культурную идентичность, а значит, преумножать национальное состояние.

Во-вторых, не давать складываться жизнеспособной и конкурентоспособной экономической базе переселенцев. Экономическая самостоятельность есть условие политической активности. Другое дело, когда единственный ручеек финансовой помощи пропускается через единственную же структуру, монополизирующую право представительства народа и получающую покровительство и «легитимность» в обмен на лояльность. Таким прощают многое, в том числе и личную нечистоплотность (более того, личная нечистоплотность желанна, ибо является залогом уязвимости). Надо отметить, что Киев чрезвычайно хитер в отношениях с меджлисом. Внеправовой статус последнего позволяет держать его на очень коротком поводке: если понадобится, в один день можно ликвидировать организацию, юридически так и не легализованную за пять лет; с другой стороны, всякий раз, когда возникает необходимость, ее легко увести от ответственности...

В-третьих, опередить. Так, создание территориальной автономии стало единственно точным действием по опережению прогнозируемых с неизбежностью событий. Данный шаг укрепил местную власть в ожидании последствий массового притока репатриантов и прогнозируемых призывов к национально-территориальной автономизации. (Кстати, известен случай, когда экс-президент Украины Кравчук как-то в раздражении бросил: «Если бы не мы с Багровым, Крым автономией наделил бы ВС СССР».) Январский референдум — последняя опора (священная корова) территориального автономизма. Достаточен ли он для сохранения государственности, и в чем тогда источник государственности? Мы все были свидетелями того, как стала рассасываться крымская государственность.

В-четвертых, приватизировать национальную инициативу. Другими словами, вовремя «оглавить» (при невозможности возглавить), сформировать и сделать ручным орган, «представляющий» для внешнего мира целый народ. Когда крымские татары начинают говорить, что нужно просто «очистить» меджлис от «проходимцев» (так сказать, совершить известный подвиг Геракла), понимаешь, что неизбывный романтизм — сущностная черта не только русского или украинского человека.

Безумство подобной политики заключается в том, что национальная обида выдавливает на первый план экстремистские силы народа (сценарии: курдский, ирландский, баскский). Увы, нет уверенности, что именно это кем-то не проектируется.

Настоящая проблема в том, что все учреждения культуры, как-то: национальная библиотека, театр, телевидение, а также муфтият и национальные образовательные учреждения — политизированы и жестко привязаны к структуре курултай-меджлис. Тем самым крымскотатарская община лишена элементарной альтернативы в этих сферах деятельности.

Почему народ, нашедший в себе силы противостоять режиму на высылке, сегодня, в более мягких условиях, совершенно деморализован, расколот и политически отброшен назад? Может быть, главной причиной стал отход от принципов, позволявших в прошлом вести организованное сопротивление и сохранять в трудных условиях существования национальную идентичность? Иллюзия «короткого пути» дорого обошлась народу.

Второй причиной стала ослабленная способность к изменению в стремительно меняющемся мире. Глобальные и общестрановые (еще в старом понимании этого слова) процессы буквально смяли представления элиты крымских татар. Видимо, сетевая форма движения, сложившаяся на высылке, в условиях качественно новых испытаний и искушений требует и новых форм существования.

Поражение ли это? Думается, пока нет. Опасение нации быть подвергнутой модернизирующей или колониальной ассимиляции хорошо приводит в чувство. Но есть ли нация? Или мы имеем дело с этнически «остывающей» массой?

В свою очередь, у русских свои страхи. Обоснованные страхи. Русские никогда внутренне не согласятся на национальную крымскотатарскую автономию без условия включенности территории в «большую» Россию. Это гарантии русским (вхождение в состав современной Украины по известным причинам таких гарантий не дает). Но это же и гарантии крымским татарам, ибо только в России как цивилизационной, социо-культурной единице (речь идет не столько о настоящей, сколько о будущей России, ибо нет у нее никакого иного выхода) решаемы вопросы национально-территориальных автономий без боязни за общегосударственную целостность.

Так как русско-тюркского диалога до сих пор не возникло, требование крымскотатарской государственности повисает в вакууме недопонимания и недоумения. Ни у русских, ни у крымских татар, ни у Украины государственность не сложится без «втягивания» в обсуждение и совместное ее проектирование всех сторон. Как складывалась русская государственность Мешкова, как сегодня складывается украинская — все мы свидетели. Для крымских татар исключения не будет!

В то же время русским предстоит научиться жить в разделенном состоянии: на дворе — новый удельный период. В целом ряде уделов русским предстоит научиться (припомнить старое умение) строить совместное с другими народами общежитие. Вероятность самостоятельного, моноэтнического — русскими или крымскими татарами — огосударствления в Крыму ничтожна.

Поэтому русские Крыма и крымские татары пока — несостоявшиеся союзники и во внутренней крымской, и во внешней интеграционной политиках в постсоветском пространстве. Возможность объединения обеих сил — общекрымский ресурс. Хватит ли ума и такта?

А пока — и это надо откровенно признать — и русские Крыма, и Украина в лице своих официальных институтов тайно и явно сопротивляются как присутствию, так и организованному возвращению на родину крымских татар, ибо боятся даже простого увеличения их численности. Страх русских понятен. Но как долго можно жить с ним или, тем более, выстраивать совместное бытие?.. Жизнь в страхе порождает следствие, намного более коварное, чем даже факт сопротивления: искренние и открытые отношения не складываются. А это мина, которая закладывается для потомков: отцы ели кислый виноград — оскомина на зубах детей.

Худо сталинских застенков — не без добра: народ, прошедший сквозь такое сито, становится неистребим. И русские в последнее столетие получили не менее прочную закалку, чем татары. Потому-то мы и вынесли в заглавие мысль философа Сергея Чернышева: «...В современном обществе уклад, загнанный в угол, почти неуничтожим».

«ОК», №2
февраль-март 1999 г.