Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (3)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (4)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (14)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (14)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Зиновьев А.А. — На пути к сверхобществу.doc

Теории и практики Александра Александровича

 

     "Я расскажу тебе одну притчу, сказал Болтун. В армию я попал еще до войны. Приехали в полк. Привели нас в столовую. Посадили по восемь человек за стол. Принесли буханку хлеба. Делить взялся интеллигентный по виду парень. Разделил так. Один кусок самый большой. Другой - чуть поменьше. Остальные как попало. Воткнул нож в самый большой кусок, крикнул "хватай!", подвинул второй по величине кусок здоровому парню, своему соседу, который ему покровительствовал. Для меня наступил момент, один из самых важных в моей жизни. Или я подчинюсь общим законам социального бытия и постараюсь схватить кусок по возможности побольше, или я иду против этих законов, т.е. не участвую в борьбе. За долю секунды сработал весь мой прошлый жизненный опыт. Я взял тот кусок, который остался лежать на столе. Самый маленький. Эта доля секунды решила всю мою последующую жизнь. Я заставил себя уклониться от борьбы." ("Зияющие высоты") Gennadiy Kopylov

     Он пользуется скандальной неизвестностью. Его не понимают рекордное число читателей - в ответ на глубокое понимание социума, которое демонстрирует он сам. Он - выдающийся сатирик, социальный мыслитель, логик. Он - беспредельно достойный человек. И он, Александр Зиновьев, сейчас снова живет в Москве. Он выступает и активно издается. Повод потолковать о нем - налицо.

     Московское издательство "Центрполиграф", которое и раньше время от времени выпускало его книги (там лет пять назад вышел "Коммунизм как реальность", впервые изданный в 1981, потом - "Кризис коммунизма"), теперь поставило дело на поток и затеяло десятитомное собрание сочинений. У читателя сегодня есть выбор: он может снова восхититься-ужаснуться свифтовской сатирой "Зияющих высот" и "Затеи". Может пережить перипетии кусочно-непрерывной судьбы АА, читая автобиографическую "Русскую судьбу, исповедь отщепенца". Может погрузиться в социологическую материю, скрупулезно разъятую и снова сотканную и эксплицированную АА в трактате "На пути к сверхобществу".

     А может вспомнить университетскую науку и логические "закорючки", открыв "Очерки комплексной логики", которые только что изданы в "УРСС-Эдиториал". Если же наш гипотетический читатель захочет превратиться в слушателя, он сможет в том или ином месте Москвы побывать на выступлении АА перед разнообразными аудиториями, в том числе - и перед студентами Московского университета. Словом, концентрация присутствия АА в Москве сегодня весьма велика. Но рискну предположить, что ему это не прибавляет ни популярности, ни, главное, понимания. Отщепенец есть отщепенец: АА точен в самооценке.

     Я давний, еще с "Зияющих высот", с 1976 года, поклонник Зиновьева, и четверть века - о Господи! - мое внимание невольно приковано к его феномену. И четверть века я не могу понять: что за талант без талана, без удачи, заложен в этом человеке? Где в нем та "точка непонимания", которая выхолащивает, практически обесценивает его несомненную глубину?

     1. "Зияющие высоты"

     "Сортир надстроили и одели в сталь и стекло... Новый Заведующий был такой же старый, как старый, но зато не менее прогрессивный и начитанный... Вокруг гостиницы воздвигли десять новеньких живописных церквей десятого века и ранее. Стены церквей древними фресками разукрасил сам Художник, создавший портрет Заведующего на передовой позиции и удостоенный за это премии, награды и звания. Художник изобразил... выдающихся деятелей культа той далекой, но начисто позабытой эпохи. На главной фреске Художник изобразил Заведующего и его Заместителей, которые за это были удостоены премии, а сам Заведующий дважды: один раз за то, а другой раз за это... В результате цены на продукты были снижены, и потому они выросли только вдвое, а не на пять процентов... Речка Ибанючка... затопила картофельное поле, бывшее гордостью ибанчан, и образовала море, ставшее гордостью ибанчан... "

     Меня, двадцатилетнего, книга поразила сатирическим зарядом невиданной силы. Он таился во всех уровнях текста, вплоть до слова и слога. Книга впечатлила той словесной свободой, которую подвластна только металогикам. Потрясла тем, с какой трагической напряженностью была описана наша, советская, жизненная ткань. Но главное, конечно, для меня тогда была демонстрация "третьей общественной позиции". Первая и вторая были мне отлично знакомы: официально-идеологическая и диссидентская, критическая. Диссиденты нападали на власть: во-первых, она исказила "первоначальную прекрасную идею коммунизма", во-вторых - она осуществляла тиранию, диктат, иго над народом, подавляла демократические свободы и права.

     А Зиновьев говорил: хватит обсуждать искажения - давайте посмотрим, что получилось, что сложилось, какие законы у этой новой социальности. Он говорил: "Народ и партия - едины" - это не набивший оскомину лозунг, а святая правда жизни. Советская власть сумела сформировать адекватного ей человека, а остальные были, конечно, уничтожены, но опять-таки - руками того же адекватного человека. Он говорил: диссиденты как социальные мыслители - ничто, конвергенционные теории Сахарова - детский лепет; надо изучать советское общество. Понимать его, а не морализировать и не оценивать чуждыми критериями. Он говорил: советский человек - это чисто коммунальное существо, в нем, стараниями нескольких поколений, стерты все культурные детерминанты человеческого (совесть, "государственное чувство", страх Божий, интроспекция). Его поведение подчиняется только тем законам, которые обусловлены вынужденным совместным сосуществованием коммунальной недифференцированной массы, и власть - плоть от плоти ее (а не какой-то внешний привнесенный угнетатель).

     Что можно в этой ситуации сделать? - спрашивал себя Зиновьев, и отвечал так: прежде всего понимать и знать, знать общество и самого себя: не дать себе превратиться в коммунального индивида, действовать вопреки законам коммунальности. И это была, на мой вкус, очень достойная позиция.

     Я бросился расспрашивать и обсуждать - и мало в ком нашел солидарность. Недоуменное пожатие плеч... Понятно, что в конце 70-х "Зияющие высоты" можно было найти только в диссидентских кругах, а профессиональные революционеры отлично понимали, что взгляды Зиновьева выбивают почву у них из-под ног, принижают их безусловный героизм. Да и само обвинение в социальном невежестве родилось из всех тех дискуссий 60-70-х годов, которые АА вел с правозащитниками. Представляю, как он был поражен отсутствием у них, у диссидентов, какого бы то ни было серьезного логического и социологического мыслительного базиса. Они платили ему тем же: по их воспоминаниям, он был пустым человеком: ерничал, задирался, издевался, читал всякие стишки, - вел себя, с их точки зрения, неосмысленно.

     (В скобках, из 2000 года: а ведь АА был тогда во многом прав! Никаких осмысленных, неразрушительных идей по реформированию общества и государства, когда СТАЛО МОЖНО, у диссидентов не оказалось! Из героев тех лет только Натан Щаранский занял высокий государственный пост, да и то не в России.)

     2. "Коммунизм как реальность"

     Через пару лет, в 1982, у нас, аспирантов Физтеха, начал вести спецкурс методолог и философ Г.П.Щедровицкий, который самим своим появлением в аудитории произвел селекцию: три четверти населения курса безапелляционно заявили, что его лекции - бред, а оставшиеся почуяли в этих, разумеется малопонятных пассажах, что-то важное, нездешнее, какой-то зов. Я набросился на работы Щедровицкого, и сразу же понял, что он и Зиновьев - из одного семинара, факультета, из одной эпохи. АА тогда уже был под запретом, он был выкинут из страны, и я поеживаясь, читал изложение его "логики восхождения от абстрактного к конкретному" (тема кандидатской диссертации АА) в трудах ГПЩ.

     И здесь нет нужды обсуждать, чем в деталях отличались позиции этих мыслителей. Это их дела конца пятидесятых (их разногласия описаны у Зиновьева в книге "В преддверии рая" А тогда для меня было важным то, что их объединяло против иных. Объединяло многое.

     Во-первых, отношение к мысли, к мышлению как к самому важной, необходимой - и очень практической вещи. Неадекватное, не прочищенное мышление является источником всех бед, не дает возможности вырваться из заколдованного круга псевдопроблем. Щедровицкий говорил об этом прямо: его целью было научиться строить "новые науки" - разрабатывая алфавит мыслительных операций, анализируя системы деятельности и мыследеятельности, затем, в конце концов, чтобы перестроить сложившиеся практики. Зиновьев об этом тогда нигде не писал, но вот что он говорил в интервью спустя восемь лет:

     "В университете я был антисталинистом, проповедником и критиком режима... И вдруг неожиданно для всех я все это прекратил, потому что выработал свою программу. Я решил, что начинать нужно с самого-самого фундаментального: с логики, а в логике - с самих азов. Буквально с того, что такое знак. И тянуть эту линию вплоть до, скажем, разработки методологии социальных систем. Хотя это расстояние большое, но, уверяю вас, иного пути нет"

     Во-вторых, серьезное отношение к понятиям (в скобках: речь не идет о современном уголовном и правительственном жаргоне). "Сознание ошибок не совершает": если кто-то что-то утверждает, то к этому стоит отнестись не как к тому, что можно кое-как понять и перетолковать по-своему, а как к осмысленному и содержательному утверждению, имеющему свои основания: позиционные и понятийные. Важнейшей задачей тем самым становится разбор и прочистка используемых понятий. Многие семинары и действа Щедровицкого были посвящены исключительно такому разбору. А у Зиновьева из такой позиции получилась целая книга исключительной глубины и силы: "Коммунизм как реальность".

     В чем заключался тот "поворот мозгов", который позволил АА сделать такой разбор? То, что написано в партийных документах, то, что печатается в газетных передовицах - это идеологическая чепуха, от которой нужно отмахнуться и поскорее забыть. Так рассуждал любой интеллигент, поворачиваясь к приемнику и ловя "Голос Америки". Зиновьев отнесся к этим текстам, к этой социальной практике по-другому. Он рассмотрел их как элементы согласованной системы, не как бессвязный и бредовый набор неосмыслицы. АА утверждал: хватит рассматривать коммунизм как проект, искаженный при его реализации в СССР. Никакого другого коммунизма нет. Давайте же посмотрим на его реальность, на то, что в нем происходит (с внутренней точки зрения), на то перетолкование понятий, которое произошло за время истории создания советского общества (коммунизм, власть, право, потребности и т.д. и т.п.). В результате получилась чуть ли не единственная книга, по которой теперь можно понять, что за общество существовало до 1990 года, и с каким наследством мы сейчас должны иметь дело.

     В-третьих, и ГП, и АА были активными противниками этики неучастия в делах государства, в политике - а эта позиция была чрезвычайно распространена среди тогдашней интеллигенции. "Они там творят грязные дела, мы ничего сделать не можем - так пусть это все происходит не через нас" - так или примерно так рассуждал средний научный сотрудник 80-х.

     К этому примыкало отношение к советской философии (и вообще гуманитарной сфере) как к клоаке. Советский философ был для нас тогда образцом халтурщика, приспособленца, бездельника. Что могло в СССР появиться хорошего в гуманитарной области? - да откуда! И мы страстно доставали и читали мелкого Джиласа, позитивного Фрейда, пустого Поппера. Мы перевернули анекдотическое высказывание ("любой советский ученый выше на голову любого зарубежного, потому что вооружен правильной идеологией") вверх ногами. Марксизм даже едва тянул на объект осмеяния...

     А Щедровицкий и Зиновьев утверждали: марксизм - достойный объект для анализа, нужно лишь найти этот самый правильный "поворот мозгов".

     Системодеятельностный подход ГП, самый мощный из известных мне инструментов анализа социокультурных систем, восходит к марксовскому обсуждению "общественно-исторической практики". Логику анализа сложных социальных систем АА выявил (построил) на основе "Капитала". Оба они не только осуществляли сверхпродуктивные проходы на всеми заезженном и прожеванном материале, но и всей своей работой утверждали: философом в СССР быть можно.

     И, самое важное, оба были убеждены - и передавали это убеждение коллегам - что в СССР есть конкурентоспособные школы в области культурологии, философии, социологии, истории и методологии науки, логики. А раз они были в этом уверены - то и делали все возможное, чтобы это реализовать. Щедровицкому это удалось больше, он оставил после себя несколько поколений тех, кто прошел его школу, Зиновьеву - меньше: он по духу одиночка, но зато АА сам очень рано получил всемирное признание.

     (В скобках: итак, с моей точки зрения и Зиновьеву, и Щедровицкому присуще оправданно-серьезное отношение к казалось бы пустым, пропагандистско-идеологическим текстам и глубокая убежденность в конкурентоспособности нашей страны. Как это ни странно, есть еще один автор, в работах которого прочитываются - по моему мнению - эти два начала. Это - Виктор Суворов, разведчик-аналитик, автор "Ледокола", "Дня М" и других военно-аналитических книг. ГП, наверное, не стерпел бы такого сопоставления, а АА, если я не ошибаюсь, прямо высказывал свое крайне негативное отношение к Суворову. Но с моей точки зрения, уж извините, этими тремя людьми двигает практически одна пружина.

     Есть и другие "точки сходства" между Зиновьевым и Суворовым: и тот, и другой анализируют всем известные факты, не нуждаются в использовании секретных архивов - один читает воспоминания (и открытые источники), изданные массовыми тиражами, другому материалом служит повседневный социальный опыт. Нетривиальные, необычные выводы - результат применения особых процедур анализа, нетрадиционного взгляда, уже упоминавшегося осознанного "поворота мозгов".)

     И самое главное, что меня, восхищенного "Зияющими высотами" и "В преддверии рая", привлекло в семинар Щедровицкого, в его кружок. Книги АА были написаны человеком, живущим НЕ по социальным (коммунальным) законам, а вопреки им - смотрите эпиграф! - то есть, согласно его исторической социологии, антисоветским по определению. Кружок Щедровицкого давал возможность всякому его участнику жить против советской власти, жить по-зиновьевски (как НИИЧАВО у Стругацких предоставлял неограниченный возможности стать магом - или, уж простите, обрасти шерстью). Там, в кружке, было можно (это поддерживалось) вытравить из себя советского человека с его халтуртрегерством, завистью и карьеризмом, склонностью к интригам, к безнаказанным пакостям ближнему, к фиктивным действиям и к сокрытию своих оснований и побуждений. В кружке все делалось открыто и на пределе возможностей - так, как делаются ходы в шахматах, где лишь от игрока зависит, сможет ли он понять и выявить замысел и интригу противника; при этом доска - перед тобой.

     3. "Манифест социальной оппозиции"

     И когда году в 1988 в "Континенте" появился "Манифест социальной оппозиции", было очень лестно понимать его так, что зачаток проектируемой АА "социальной оппозиции" - это и есть Московский методологический кружок со всеми его перестроечными по времени и антиперестроечными по сути проектами. Опять выяснялось, что можно жить и действовать в русле антикоммунальной этики Зиновьева.

     Но! Дальше - самое интересное: все новейшие труды Зиновьева, посвященные процессам, происходящим в СССР в 1986-1990 гг., например "Катастройка", "Горбачевизм", многочисленные статьи - все они и близко не подходили по уровню анализа и осмысления к предыдущим работам. "Горбачев пытается все менять, ничего не меняя по сути" - вот смысл "перестроечных" книг АА до 1989 года, "Горбачев - преступник и разрушитель" - вот их смысл после, когда началась смена власти в восточноевропейских странах и в самом СССР, когда произошло объединение Германии. Предположим, он и вправду преступник - но что за процессы происходят в СССР? Что начинает происходить с хозяйством и обществом, когда начинают плодиться кооперативы? отменяется цензура? начинают действовать планы регионального хозрасчета? как можно, и можно ли, и нужно ли, "перейти к рынку"? и что это такое, вообще, рынок? деньги? современный капитализм (в отличие от классического)? современное общество? - на все эти и тысячи других жизненно важных вопросов труды АА тех лет ответов абсолютно не давали.

     Для тех программ, которые в те годы вел Кружок (и отпочковавшиеся от него объединения типа Межрегиональной Методологической Ассоциации) было недостаточно принять тезис о главенстве социальных (коммунальных) отношений в советском обществе и о трудовых коллективах как особой форме жизни и жизненной организации советских людей. А как в СССР было все-таки устроено хозяйство? Какие ограничения накладывает это специфическое устройство на возможности реформирования? (такие вопросы задавались еще до 1991 года...). Но АА был, все-таки, социологом, не специалистом по хозяйству, а его неприятие того, что происходит в СССР (и восточноевропейских странах - например, он до сих пор кипит, вспоминая как "развратили в государственном масштабе восточных немцев") лишила его взгляд аналитической силы. Зиновьев в конце 80-х - начале 90-х, казалось нам, "вышел в тираж", отстал навеки.



Размер файла: 332.53 Кбайт
Тип файла: rar (Mime Type: application/x-rar)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров