Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Проливы или Залив?

Оригинальная формулировка «заливы или проливы» родилась в 30-е годы ХХ столетия на 11-й линии Васильевского острова Ленинграда, где размещалась военно-морская академия. Из ее стен вышли такие видные военачальники страны, как будущий Нарком ВМФ Николай Кузнецов, начальник Главного морского штаба Владимир Алафузов и другие маститые флотоводцы.

В ту пору в академии шли оживленные дискуссии на тему «Каково будущее советского флота?» В начале 30-х отечественная промышленность вернула способность строить корабли почти всех классов. Россия—СССР медленно, но неуклонно обретала на мировой арене прежнюю, имперскую, роль великой державы, что требовало возвращения страны на морские просторы.

В Центральном управлении морскими силами (так именовался тогда Главкомат ВМФ СССР) обдумывалась десятилетняя программа развития флота. Новый импульс дебатам придало назначение начальником управления (по-нынешнему — Главнокомандующим Военно-морским флотом) Ромуальда Муклевича. Именно он перенес дискуссию из штабных кабинетов в академические аудитории.

После одного из споров, пожалуй, наиболее бурного, молчавший и записывавший что-то в блокнот главком встал и нарочито медленно подошел к трибуне. «Итак, заливы или проливы?» — загадочно спросил он. В зале воцарилась тишина. Муклевич начал объяснять значение этих слов. К сторонникам «проливов» он отнес тех, кто предлагал строить только крупные корабли, возрождая давние стремления царского правительства обладать проливами для выхода в Средиземное море. Тех же, кто настаивал на строительстве малых кораблей и катеров, он причислил к адептам «заливов», т.е. людям, ограничивавшим задачи ВМФ Финским заливом и пассивной обороной у своих берегов.

Моряки хорошо знали, что Муклевичу не пришлось сидеть ни за школьной партой, ни на вузовской или академической скамье — их заменило участие в Октябрьском перевороте, разумеется, на стороне большевиков.

Именно поэтому «красный адмирал» не знал, что кроме Финского залива существуют и другие, например, Персидский. Последний, подобно Средиземному морю, не замерзает, а кроме того — дает прямой, не стесненный Гибралтаром, выход в мировой океан, да вдобавок богат месторождениями нефти.

Может быть, подобная узость мышления и послужила одной из причин того, что несколькими годами позже Муклевич был «изъят из обращения» и уступил место «яппи» — молодым профессионалам, выросшим в стенах академии на 11-й линии под шум дискуссий, которыми дирижировал экс-главком.

Мы будем использовать «формулу Муклевича» в более широком смысле: в каком направлении России исторически целесообразнее осуществлять естественную экспансию, диктуемую необходимостью доступа к морским коммуникациям — овладевать Черноморскими проливами или «стекать» на юг, к заливу (ясное дело, не Финскому), в теплых водах которого так приятно мыть солдатские сапоги.

Справедливости ради скажем: «дьявольская альтернатива» возникла задолго до того, как Ромуальд Муклевич впервые примерил черный мундир с широкими золотыми «шпалами» на рукавах…

IX—X века: политика «двухвекторности» (Византия—Каганат)

В IX—X веках молодое русское государство играло важную роль в международной политике. Вектор ее колебался. Экспансия к незамерзающим морским коммуникациям осуществлялась попеременно в двух возможных направлениях: на Константинополь (проливы) и Каспий (в конечном счете, залив, ибо именно к нему открывало путь огромное море-озеро). Предпринятые акции наглядно демонстрировали возросшую мощь Руси и побуждали окрестные страны пересматривать свою политику по отношению к ней: либо идти на уступки, как сделала Византия; либо, напротив, подобно Хазарскому Каганату и мусульманским странам Каспийского бассейна, вести еще более ожесточенную борьбу против попыток русских овладеть жизненно важными коммуникациями — борьбу, в конечном счете обреченную на проигрыш…

Впрочем, предъявление миру амбиций молодого этноса произошло все-таки в Проливах.

860 год: Русские идут!

Каким образом сравнительно небольшой народ, живущий на самом краю тогдашней ойкумены — а то и за этим краем, — мог заявить о своих амбициозных планах, да так, чтобы с ними считались?

Решение было принято теми, кто правил в Киеве (традиция называет имена князей Аскольда и Дира, хотя это и небесспорно). Их войска опустошили берега Черного моря и Босфора, а 18 июня 860 года осадили Константинополь. 25-го греки решили, что им выгоднее откупиться от нападавших и заключить с ними почетный мир. Впрочем, за те «семь дней, которые потрясли мир», визитеры потрудились на славу.

Предоставим слово противной стороне. Тогдашний константинопольский патриарх в знаменитой «Второй беседе Фотия «На нашествие россов»» так характеризовал радикальное изменение рейтинга киевлян после завершения акции: «Народ (до нападения на нас) неименитый, народ не считаемый (ни за что), народ, поставленный наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас, незначительный, но получивший значение, униженный и бедный, но достигший блистательной высоты и несметного богатства…»

«Наезд» Руси на Константинополь, случившийся в 860 году, на протяжении пяти следующих веков неизменно становился сюжетом греческих хроник, переписки, религиозных песнопений, благодарственных слов, проповедей, официальных циркуляров и речей.

Поход стал для Византии не ординарным конфликтом с одним из «варварских» (не говорящих по-гречески) племен, а из ряда вон выходящим событием, потрясшим сами устои миропорядка тогдашней европейской и ближневосточной цивилизации.

Послание Фотия завораживает читателя демоническим шармом, которым окутаны действия его героев: «… лежал вол и около него человек, дитя и лошадь получали общую могилу, женщины и птицы обагряли кровью друг друга».

Откровения византийца ставят порою в тупик историков, литературоведов и журналистов из «национал-патриотического лагеря», которые настолько добросовестно транслировали рассчитанный в основном на внешнее употребление пропагандистский миф об изначальной «неагрессивности» Руси, что сами в него и поверили.

Не будем увлекаться мелкими деталями — тяга средневековых источников к гиперболизации исторических событий традиционна, а законы и обычаи ведения войны были тогда принципиально иными, нежели те, что с упорством, достойным лучшего применения, навязываются международному сообществу Гаагским трибуналом в наши дни (ну, не служила тогда Карла дель Понте, понимаешь…).

Принципиально важно другое. Псевдопатриоты привыкли утверждать, что Русь, если и вела войны, то сплошь «оборонительные» либо в защиту «обиженных младших братьев». До банальной, в общем-то, мысли о том, что война — средство политики, защиты национальных интересов и потому не требует чрезмерных морализаторских аргументов, понятной еще Николаю Бердяеву, они не доросли. (Отсюда, к слову, истоки иррациональной ненависти к Виктору Суворову-Резуну, объективно скорее апологету сталинщины, нежели ее разоблачителю: ну, доказывает экс-гээрушник, что «дядюшка Джо» хотел ударить первым, так честь и хвала за это и Суворову, и самому Сталину).

Чтобы примирить даже не читателей, а скорее собственное воспаленное моральное сознание с фактами, приводящимися в посланиях Фотия и ряде других подобных документов, в оборот был вброшен миф о «хазарском следе».

Его основы заложил Лев Гумилев, а окончательно развил и придал ему достаточную завершенность и известное изящество недавно скончавшийся литературный критик Вадим Кожинов. Оказывается, в недостаточно вежливом отношении русских к «ромеям» виноваты внедрившиеся в войско Руси некие «инструкторы» из Хазарского Каганата, бывшего не то союзником, не то даже сюзереном киевских князей.

Если вдуматься, «кожиновско-гумилевская» интерпретация еще более нелицеприятна для русских, чем «фотиевская». Можно смириться с тем, что твои предки иногда были несоразмерно жестоки, но смириться с тем, что они были марионетками, послушными исполнителями чужой воли — невозможно!

Даже не станем указывать на явное несоответствие мифа об «инструкторах» обычному здравому смыслу. Неужели тысячи (одних десантных кораблей в операции «Пролив-860» было задействовано, по разным оценкам, от 200 до 360) русских воинов всего лишь тупо исполняли приказы десятков, от силы сотен, советников иудейского вероисповедания? А ведь «зачистки», если верить патриарху, проводились инициативно, изобретательно и не «для старшины»!

Однажды автор этих строк гулял по весенней Евпатории со своей знакомой и, войдя во вкус, принялся декламировать самые смачные пассажи из «Бесед» Фотия.

— А знаешь, Дима, — ответила девушка, — ведь в этом, если хочешь, как раз и проявлялись подлинные красота, величие, сила духа наших предков! Посуди сам. Ждут греки русских и пренебрежительно думают: «Придут эти русские, начнут брать в плен наших прекрасных жен, угонять наш тучный скот, чего же еще ожидать от варваров?» Пришли. И что же? Сказали что-то вроде этого: «Не нужны нам ваши бабы поганые, у нас свои красавицы есть! Не нужна нам ваша скотина полудохлая, у нас все в порядке с животноводством!» И обнажили мечи… Вот откуда пресловутая «свирепость», ужаснувшая Фотия. Это, скорее, их моральная чистота.

Как бы там ни было, но в июне 860 года презентация киевского проекта «Проливы» прошла успешно. О русских и их амбициях стали задумываться всерьез.

«Уничтожить страну исмаильтян до Багдада…»

Залив притягивал русских издавна. Путь к нему пролегал через Каспий. Вот лишь краткая хроника активности наших предков в этом направлении.

880 год. Русские нападают на Абесгун, где, правда, почти все гибнут.

В сентябре 909-го они являются на 16-ти кораблях и производят опустошения в Табаристане.

7 августа 913 года русские на 500 судах осуществляют набег на Сари, Пенджагезар, Гилян и Закавказье.

4 сентября 943-го начинается поход на Бердаа (богатый город в Закавказье на каспийском побережье, важный торговый центр, ныне азербайджанский Барда в 100 км от иранской границы).

В настоящее время твердо установлено следующее. В истории морских походов русских на Каспий выделяются два этапа. На первом — до середины Х века — экспедиции в Закавказье и на Каспийском море носят характер набегов с целью захвата военной добычи. После указанного временного рубежа задачи участников походов кардинально меняются. Теперь Русь стремится обосноваться в регионе «всерьез и надолго», восстановить прерванные войной связи и наладить хозяйственную жизнь, установить дружеские отношения с населением завоеванных городов и областей.

Известно, что в рассматриваемый период русские находились в сложных и неоднозначных отношениях с хазарами. Интересна реакция дипломатии Хазарского Каганата на акции Руси в Каспийском регионе.

Во всех предшествующих захвату Бердаа походах выгоду от ударов по мусульманам Каспия объективно получали хазары. Операции русов помогали Каганату противостоять арабскому продвижению на север. До 943 года русские в течение летне-осеннего сезона заканчивали операции и до заморозков возвращались домой с богатой добычей.

В 943 году они впервые зазимовали в захваченной мусульманской стране!

Итак, поход на Бердаа качественно отличался от предыдущих, последний из которых пришелся на 913 год. Рейд 943-го был не грабительским, а завоевательным (мы не придаем последнему определению ни малейшего оценочно-морализаторского оттенка!). Об этом свидетельствует арабский историк Ибн Мискавейх: «Рассказали мне Абу-Аббас ибн Нудар, а также некоторые из последовавших, что люди эти (русы) вошли в город, сделали в нем объявление, успокаивали жителей его и говорили им так: «Нет между нами и вами разногласия в вере. Единственное, чего мы желаем, — это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас — хорошо повиноваться нам». Поступили со всех окрестных земель к ним (русам) мусульманские войска. Русы выходили против них и обращали в бегство. И бывало не раз так: вслед за ними (русами) выходили и жители Бердаа, и когда мусульмане нападали на русов, они кричали «Аллах велик!» и бросали в них камни (совсем как «депортированные граждане» в современном Крыму. — Д.С.). Тогда русы обратились к ним и сказали, чтобы они заботились только о самих себе и не вмешивались в отношения между властью и ними (русами). И приняли это во внимание люди, желающие безопасности, главным образом это была знать. Что же касается простого народа и большей части черни, то они не заботились о себе и обнаруживали то, что у них в душах их, и препятствовали русам, когда на них вели нападение сторонники (войска) власти».

Итак, русским нужна была не добыча, а власть, не имущество местного населения, а покорение.

Таким образом, в 943 году русы, разгромив мусульман, не только не ушли на родину, оставив плоды победы хазарам, а, наоборот, остались в Бердаа (Барда), проявив склонность к умиротворению населения. Они приступили к проведению в жизнь политики создания у границ Хазарии независимого русского княжества, которое могло бы сыграть роль плацдарма для продвижения к Заливу! Поскольку прежняя практика Руси грабить каспийских мусульман, выгодная Каганату, сменилась на новую, завоевательную, изменилось и отношение хазар к русским. Вот как прокомментировал новую ситуацию каган Хазарии Иосиф: «Если бы я их (русов) оставил в покое, они уничтожили бы всю страну исмаильтян до Багдада» (выделено нами. — Д.С.). В этом случае Каганат оказался бы блокирован Русью, и его дальнейшее существование было бы поставленным под угрозу.

Вот почему в 943-960 годах Иосиф начал проводить новую политику, направленную на недопущение русских к Каспию. Парадоксальным образом такое решение оказалось губительным для самой Хазарии. Во-первых, в результате его произошло усиление арабов и союзных им каспийских мусульман, являвшихся, в отличие от Руси, не «друзьями-соперниками», а непримиримыми противниками хазар.



Размер файла: 77.03 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров