Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (2)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (3)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (12)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Русь в 980-е годы: выбор религиозных альтернатив

Михаил Васильев

Не говорите: иначе нельзя было быть. Коли было это правда,
то историк был бы астроном и события жизни человечества
были бы предсказаны в календарях, как и затмения солнечные.
Но провидение не алгебра. Ум человеческий, по простонародному
выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей
и может выводить из оного глубокие предположения,
часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая
– мощного, мгновенного орудия провидения (1).
А.С. Пушкин

С опорой в первую очередь на статьи “Повести временных лет” (ПВЛ) под 986 и 987 годы, содержащие рассказ о так называемом выборе (испытании) вер великим князем Владимиром и его окружением, а также сообщения арабского ученого-естествоведа и врача Шараф аз-Замана Тахира ал-Марвази (конец XI – начало XII в.) и персидского писателя Мухаммада ал-Ауфи (первая половина XIII в.) о направлении “царем русов”, носившим “титул” “Буладмир” (т.е., согласно принятому в науке толкованию, князем Владимиром), послов к правителю Хорезма с целью выяснения преимуществ ислама (2), в научной литературе принято рассматривать четыре принципиально возможные религиозные альтернативы (ислам, иудаизм, христианство западно-римского и греко-православного обрядов), среди которых правящие верхи Древней Руси могли выбирать государственную монотеистическую религию, которая должна была прийти на смену “изжившему себя” язычеству.

Между тем в историографии ранее не принималось во внимание потенциальное существование еще одной, пятой исторически реальной религиозной альтернативы, учет которой способен внести существенные коррективы в традиционно устоявшуюся в специальной литературе проблематику “выбора вер” верхами Древнерусского государства в 980-е годы.

В начале своего великого киевского княжения будущий креститель Руси предпринял “первую (языческую) религиозную реформу” (введение христианства являлось второй религиозной реформой Владимира). “Повесть временных лет” в статье под 980 (6488) г. содержит о ней следующую информацию: “И нача княжити Володимеръ в Киевh единъ, и постави кумиры на холму внh двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а усъ златъ, и Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь. И жряху имъ, наричюще я богы, и привожаху сыны своя и дъщери, и жряху бhсомъ, и оскверняху землю требами своими. И осквернися кровьми земля Руска и холмо-тъ...” (3). Вслед за Киевом аналогичные в религиозном и политико-идеологическом плане действия были предприняты во “второй столице” древнерусской государственности – Новгороде: “Володимеръ же посади Добрыну, уя своего, в Новhгородh. И пришедъ Добрына Ноугороду, постави кумира над рекою Волховомъ, и жряху ему людье ноугородьстии аки богу” (4). В Ипатьевской и ряде других летописей уточняется, что это был кумир Перуна (“постави Перуна кумира”) (5). Накануне крещения жителей Киева и Новгорода воздвигнутые здесь ранее кумиры Перуна низринули и “изгнали – похоронили” в соответствии с восточнославянской проводной языческой обрядностью (6).

В научной литературе к настоящему времени обосновано суждение, согласно которому стержнем и содержанием языческого реформирования князя Владимира в 80-е годы Х в. являлось провозглашение княжеско-дружинного бога-покровителя Перуна общегосударственным “богом богов”, верховным божеством страны (7), в чем проявилась ее ярко выраженная монотеистическая направленность, что сама эта реформа не являлась маргинальным и малозначимым эпизодом кануна крещения Руси, но представляла собой продуманную политическую и идеологическую акцию, призванную решать задачи общегосударственного масштаба (8). В результате для 980-х годов в древнерусском “поле конфессиональных возможностей” ныне выявляется еще одна точка приложения ситуации “выбора вер” – назовем ее “Перунова альтернатива” (о ее сути подробнее см. далее), в силу ряда объективных и субъективных причин ранее остававшаяся вне должного исследовательского внимания (9).

Как правило, рассматривая вопрос о религиозных дилеммах накануне введения христианства, в историографии приходили к мнению о том, что: 1) исторически (едва ли не провиденциально) обусловлено Русь должна была принять крещение только из Византии; 2) восточнославянское язычество же, даже реформированное в 80-е годы Х ст., исчерпало свои внутренние ресурсы, перестало удовлетворять запросам общественного и государственного развития страны и должно было быть отринуто (пятая конфессиональная альтернатива при этом, разумеется, даже не подразумевалась).

С присущей его научному стилю выразительностью сформулировал последнее суждение С.М. Соловьев. Торжество язычества в начале великого княжения Владимира являлось непродолжительным, ибо “русское язычество, - писал историк, - было так бедно, так бесцветно, что не могло с успехом вести спора ни с одной из религий, имевших место в юго-восточных областях тогдашней Европы, тем более с христианством; ревность Владимира и Добрыни в начале их власти, устроение изукрашенных кумиров, частые жертвы проистекали из желания поднять сколько-нибудь язычество, дать ему средства хотя что-нибудь противопоставить другим религиям, подавляющим его своим величием; но эти самые попытки, эта самая ревность и вела прямо к падению язычества, потому что всего лучше показывала его несостоятельность. У нас на Руси, в Киеве, произошло то же самое, что в более обширных размерах произошло в Империи при Юлиане (Юлиан Отступник, римский император в 361-363 гг.; объявил себя сторонником языческой религии, пытался возродить ее в государственном масштабе, предпринял гонения на христиан. - М.В.): ревность этого императора к язычеству всего более способствовала окончательному падению последнего, потому что Юлиан истощил все средства язычества, извлек из него все, что оно могло дать умственной и нравственной жизни человека, и тем всего резче выказалась его несостоятельность, его бедность пред христианством” (10).

По мнению В.Н. Топорова, «славянская языческая религия, особенно на Руси в конце Х века, находилась в состоянии глубокого кризиса. Довольно слабые связи между членами пантеона (“высших” божеств. – М.В.), рыхлость и приблизительность самого состава его, наконец, лишь частичная антропоморфизация богов, не вполне отделившихся от природных сил (что делает само понятие бога применительно к большинству “божеств” относительным), – всё это обусловило не только внешнее, но и внутреннее поражение язычества» (11).

Что же касается первого из приведенных тезисов, то не лишенным раскрепощающего воздействия от историографического топоса нам представляется следующее суждение, находящееся в русле альтернативно-исторических размышлений. «Выбор Владимира был, очевидно, выбором “нормальным” и вероятным, но все же это отнюдь не делает его из вероятного единственно возможным, – писал Д.Е. Фурман. – История говорит нам, что ситуация выбора новой религии народом, выросшим из стадии языческих верований, - ситуация громадной степени свободы, когда очень многое зависит от случайных обстоятельств, от сложившейся в данный момент ситуации». И далее, не без изрядной доли саркастичности: «Вообще постфактум все представляется более “закономерным”, чем это было на самом деле - сознание “обслуживает” уже принятое решение... Это надо учитывать, когда мы читаем летопись. Прими Владимир иное решение, летопись была бы иной, а позднейшие историки писали бы, что Владимир “естественно” не мог принять христианство у Византии, с которой Русь находилась в постоянной вражде, ...и пришел, например, к “единственно возможному” решению - принять христианство у далеких соседей, с которыми войн не было, и т.д. и т.п., а кто-нибудь наверняка утверждал бы, что есть таинственная связь между русской душой и католицизмом» (12). (Ср. в связи с высказываниями Д.Е. Фурмана следующую мысль Ю.М. Лотмана: “Случайное в отношении к будущему выступает как исходная точка закономерной цепи последствий, а в отношении к прошлому ретроспективно осмысляется как провиденциально-неизбежное” (13)).

Действительно, одна из специально рассматриваемых нами далее исторически возможных религиозных альтернатив Руси в 80-е годы Х в. – выбор в качестве государственной религии христианства западно-римского или византийско-православного обряда, крещение “от латин” или “от греков” – имела в раннем средневековье для многих стран и народов Центральной, Юго-Восточной и Восточной Европы вполне реальный характер.

“Проблема выбора перед правителями центральноевропейских и балканских стран, – писали Г.Г. Литаврин и Б.Н. Флоря, – состояла не в предпочтении той или иной новой религии, а в выборе между двумя главными христианскими религиозными центрами, от одного из которых надлежало принять новое вероисповедание”, т.е. в выборе между Римом и Константинополем. “Но и так вопрос стоял далеко не для всех этих стран”. Для Карантании, Чехии, Польши и Полабья принятие христианства от латинской церкви было предопределено “всей системой внешних связей и международных отношений той эпохи”. “В какой-то мере возможность выбора между западноримской и восточнохристианской церковью открывалась перед хорватской и сербской знатью, и в значительной мере свободно этот выбор был осуществлен правящими верхами Болгарии и мадьярских княжеств...” (14).

“Существенно иначе проблема выбора, – подчеркивали Г.Г. Литаврин и Б.Н. Флоря, – представала перед правителями Древней Руси, граничившей не только с христианскими, но и с мусульманскими странами”. Далее исследователи остановились на причинах, по которым не ислам, а христианство стало реальным “вектором конфессионального выбора” (15).



Размер файла: 85.79 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров