Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (2)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (3)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (12)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОАНАЛИЗ ЛЕКЦИИ 29-35

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЛЕКЦИЙ ПО ВВЕДЕНИЮ В ПСИХОАНАЛИЗ (1933 [1932])

Предисловие

Лекции по введению в психоанализ были прочитаны в лекционном зале Венской
психиатрической клиники в течение двух зимних семестров 1915/16 г. и 1916/17 г. для
смешанной аудитории слушателей всех факультетов. Лекции первой части возникли как
импровизация и были потом сразу же записаны, лекции второй части были подготовлены
летом во время пребывания в Зальцбурге и без изменений следующей зимой прочитаны
слушателям. Тогда у меня еще была фонографическая память.
В отличие от прошлых данные новые лекции никогда прочитаны не были. По возрасту я
освобожден даже от такого незначительного участия в делах университета, как чтение
лекций, да и хирургическая операция не позволяет мне больше выступать в качестве
оратора. Поэтому лишь силой фантазии я вновь перенесусь в аудиторию для изложения
последующего материала — пусть она поможет мне не забывать оглядываться на читателя
при углублении в предмет.
[270]
Эти новые лекции ни в коей мере не заменяют предыдущие. Они вообще не являются
чем-то самостоятельным и не рассчитаны на свой круг читателей, а продолжают и
дополняют ранние лекции и по отношению к ним распадаются на три группы. К первой
группе относятся те, в которых вновь разрабатываются темы, уже обсуждавшиеся
пятнадцать лет тому назад, но требующие сегодня другого изложения, т. е. критического
пересмотра по причине углубления наших взглядов и изменения воззрений. Две другие
группы включают, собственно, более обширный материал, где рассматриваются случаи,
которых либо вообще не существовало в то время, когда читались первые лекции по
психоанализу, либо их было слишком мало, чтобы выделить в особую главу. Нельзя
избежать того, да об этом не стоит и сожалеть, что некоторые из этих новых лекций
объединят в себе черты той и другой группы.
Зависимость этих новых лекций от Лекций по введению выражается и в том, что они
продолжают их нумерацию. Первая лекция этого тома — 29-я. Профессиональному
аналитику они дадут опять-таки мало нового, а обращаются к той большой группе
образованных людей, которые могли бы проявить благосклонный, хотя и сдержанный
интерес к своеобразию и достижениям молодой науки. И на этот раз моей основной целью
было не стремиться к кажущейся простоте, полноте и законченности, не скрывать проблем,
не отрицать пробелов и сомнений. Ни в какой другой области научной работы не нужно
было бы выказывать такой готовности к разумному самоотречению. Всюду она считается
естественной, публика иного и не ждет. Ни один читающий работы по астрономии не
почувствует себя разочарованным и стоящим выше науки, если ему укажут границы, у
которых наши знания о
[271]
вселенной становятся весьма туманными. Только в психологии все по-другому, здесь
органическая непригодность человека к научному исследованию проявляет себя в полной
мере. От психологии как будто требуют не успехов в познании, а каких-то других
достижений; ее упрекают в любой нерешенной проблеме, в любом откровенно высказанном
сомнении. Кто любит науку о жизни души, тот должен примириться и с этой
несправедливостью.
Вена, лето 1932 г.



[272]

.



ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ЛЕКЦИЯ

Пересмотр теории сновидений

Уважаемые дамы и господа! Собрав вас после более чем пятнадцатилетнего перерыва,
чтобы обсудить, что нового, а может быть, и лучшего внесено за это время в психоанализ, я
нахожу во всех отношениях оправданным и уместным обратить ваше внимание прежде
всего на состояние теории сновидений. В истории психоанализа она занимает особое место,
знаменуя собой поворотный пункт; благодаря ей психоанализ сделал шаг от
психотерапевтического метода к глубинной психологии. С тех пор теория сновидений
остается самым характерным и самым своеобразным в этой молодой науке, не имеющим
аналогов в наших прочих учениях, участком целины, отвоеванным у суеверий и мистики(1).
Необычность выдвигаемых ею утверждений превратила ее в пробный камень, с по-
----------------------------------------
(1) Утверждение Фрейда о том, что "молодая наука" (психоанализ) отвоевала изучение
сновидений "у суеверий и мистики", не может быть принято в том смысле, будто феномен
сновидений получил последовательно научное объяснение. Этому препятствовал
пансексуализм Фрейда. Вместе с тем вывод Фрейда о роли в сновидениях неосознанной
мотивации способствовал научной разработке этой проблематики.
[273]
мощью которого окончательно определилось, кто смог стать приверженцем
психоанализа, а для кого он так и остался навсегда непостижимым. Для меня самого она
была надежным ориентиром в те трудные времена, когда непонятные явления в области
неврозов подчас смущали мое неокрепшее суждение. И как бы часто я ни начинал
сомневаться в правильности своих шатких выводов, всякий раз, когда мне удавалось
представить видевшему сон бессмысленное, запутанное сновидение как правильный и
понятный душевный процесс, я снова обретал уверенность в том, что нахожусь на верном
пути.
Таким образом, для нас представляет особый интерес именно на примере теории
сновидений проследить, какие изменения произошли за это время, с одной стороны, в
психоанализе и, с другой, какие успехи были достигнуты в понимании и оценке этой теории
окружающими. Сразу же предупреждаю вас, что в обоих случаях вас ждет разочарование.
Давайте вместе перелистаем выпуски Международного журнала по лечебному
психоанализу, в которых с 1913 г. собраны ведущие работы в нашей области. В первых
томах вы найдете постоянную рубрику "О толковании сновидений" с многочисленными
статьями по различным аспектам теории сновидений. Но чем дальше, тем реже будут
попадаться такие статьи, пока постоянная рубрика не исчезнет совсем. Аналитики ведут
себя так, как будто им больше нечего сказать о сновидении, как будто разработка теории
сновидений полностью завершена. Но если вы спросите, что думают о толковании
сновидений лица, стоящие несколько в стороне, — многочисленные психиатры и
психотерапевты, греющие руки у нашего костра, кстати, даже не считая нужным
поблагодарить за гостеприимство, так называемые образованные люди, которые имеют
обыкновение подхватывать научные сенсации, лите-
[274]
раторы и широкая публика, то ответ будет еще менее утешительным. Некоторые
положения стали общеизвестны, среди них и такие, которых мы никогда не выдвигали, как,
например, тезис о том, что все сновидения будто бы носят сексуальный характер, а такие
важные вещи, как принципиальное различие между явным содержанием сновидения и его
скрытыми мыслями, или положение, согласно которому сновидения, сопровождающиеся
страхами, не противоречат такой функции сновидения, как исполнение желаний, или
невозможность толкования сновидения, если не располагаешь относящимися к нему
ассоциациями видевшего сон, и прежде всего вывод о том, что сутью сновидения является
процесс работы сновидения, — все это от всеобщего сознания, по-видимому, почти так же
далеко, как и тридцать лет тому назад. Я имею право говорить так, потому что за это время
получил бесчисленное множество писем, авторы которых предлагают сновидения для
толкования или требуют сведений о природе сновидения, утверждая, что прочли Толкование
сновидений (1900а), и все-таки выдавая в каждом предложении свое полное непонимание
нашей теории сновидений. Это побуждает нас еще раз последовательно изложить все, что
мы знаем о сновидениях. Вы помните, что в прошлый раз мы посвятили целый ряд лекций
тому, чтобы показать, как мы пришли к пониманию этого до сих пор еще не объясненного
психического феномена.
Итак, если нам кто-то, например пациент, во время психоанализа рассказывает о каком-
то своем сновидении, мы предполагаем, что он делает нам одно из тех сообщений, к
которым его обязывает лечение аналитическим методом. Правда, сообщение
неподходящими средствами, ведь само по себе сновидение не является социальным
проявлением или средством об-
[275]
щения. Мы ведь тоже не понимаем, что нам хотел сказать видевший сон, да и сам он
знает это не лучше. Здесь нам необходимо сразу же принять решение: или, как уверяют нас
врачи-непсихоаналитики, сновидение свидетельствует о том, что видевший сон просто
плохо спал, что не все части его мозга одинаково оказались в состоянии покоя, что
отдельные его участки под влиянием неизвестных раздражителей продолжали работать и
делали это весьма несовершенным образом. Если это так, то мы вправе не заниматься
больше этим бесполезным продуктом психики, мешающим ночному сну. Что полезного для
наших целей можно ожидать от его исследования? Или же, заметим себе, мы заранее
принимаем другое решение. Мы предполагаем, постулируем — признаюсь, достаточно
произвольно, что даже это непонятное сновидение является полноправным, осмысленным и
весьма значимым психическим актом, который мы можем использовать при анализе как еще
одно сообщение пациента. Правы ли мы, покажет только успешность исследования. Если
нам удастся превратить сновидение в такое значимое высказывание, то перед нами,
очевидно, откроется перспектива узнать новое, получить сообщения такого характера,
которые иначе остались бы для нас недоступными.
Ну а теперь перед нами встают все трудности поставленной задачи и загадки
рассматриваемой проблемы. Каким же образом превратить сновидение в такое нормальное
сообщение и как объяснить тот факт, что часть высказываний пациента принимает
непонятную как для него, так и для нас форму?
Вы видите, уважаемые дамы и господа, что на этот раз я иду путем не генетического, а
догматического изложения. Первым нашим шагом будет новая установка по отношению к
проблеме сновидения благода-
[276]
ря введению двух новых понятий, названий. То, что называют сновидением, мы называем
текстом сновидения, или явным сновидением, а то, что мы ищем, предполагаем, так сказать,
за сновидением, — скрытыми мыслями сновидения. Обе наши задачи мы можем
сформулировать далее следующим образом: мы должны явное сновидение превратить в
скрытое и представить себе, каким образом в душевной жизни видящего сон это последнее
становится первым. Первая часть работы — практическая, это задача толкования
сновидений, требующая определенной техники; вторая — теоретическая, она должна
объяснить предполагаемый процесс работы сновидения и может быть только теорией. И
технику толкования сновидений, и теорию работы сновидения следует создать заново.
С чего же мы начнем? Я полагаю, с техники толкования сновидений; это будет нагляднее
и произведет на вас более живое впечатление.
Итак, пациент рассказал сновидение, которое мы должны истолковать. Мы его спокойно
выслушали, не пускаясь в размышления. Что мы делаем сначала? Постараемся менее всего
заботиться о том, что услышали, т. е. о явном сновидении. Конечно, это явное сновидение
обладает всевозможными свойствами, которые нам отнюдь не безразличны. Оно может
быть связным, четким по композиции, как поэтическое произведение, или непонятно
запутанным, почти как бред, может содержать элементы абсурдного или остроты и
кажущиеся глубокими умозаключения, оно может быть для видевшего сон ясным и
отчетливым или смутным и расплывчатым, его образы могут обнаружить полную силу
чувственных восприятий или быть как тени, как неясное дуновение, в одном сновидении
могут сойтись самые различные признаки, присущие разным вещам, наконец, сновидение
может быть
[277]
окрашено в индифферентный эмоциональный тон или сопровождаться сильнейшими
радостными или неприятными эмоциями — не думайте, что мы не придаем никакого
значения этому бесконечному многообразию явного сновидения, позднее мы к нему
вернемся и найдем в нем очень много ценного для толкования, но пока оставим его и
пойдем тем главным путем, который ведет нас к толкованию сновидения. Это значит, что
мы потребуем от видевшего сон освободиться от впечатления явного сновидения, направив
его внимание от целого к отдельным фрагментам содержания сновидения и предложив
сообщить нам по порядку, что ему приходит в голову по поводу каждого из этих
фрагментов, какие у него возникают ассоциации, если он рассмотрит их в отдельности.
Неправда ли, это особая техника, а не привычный способ обращения с сообщением или
высказыванием? Вы догадываетесь, конечно, что за этим приемом кроются предпосылки,
которые еще не были высказаны. Но пойдем дальше. В какой последовательности мы
предлагаем пациенту рассматривать фрагменты его сновидения? Здесь перед нами
открывается несколько путей. Мы можем придерживаться хронологического порядка,
который вытекает из рассказа сновидения. Это, так сказать, самый строгий, классический
метод. Или мы можем попросить видевшего сон найти сначала в сновидении остатки
дневных впечатлений, потому что опыт учит нас, что почти в каждом сновидении всплывает
какой-то фрагмент воспоминания или намек на событие предшествующего сновидению дня,
часто на несколько таких событий, и если мы последуем за этими связями, то часто сразу же
найдем переход от кажущегося далеким мира сновидения к реальной жизни пациента. Или
же мы предложим ему начать с тех элементов содержания сновидения, кото-
[278]
рые ему запомнились вследствие их особой отчетливости и чувственной силы. А нам
известно, что как раз при помощи этих элементов ему будет особенно легко вызвать
ассоциации. Безразлично, каким именно из этих способов мы получим искомые ассоциации.
И вот мы вызвали эти ассоциации. Чего в них только нет: воспоминания о вчерашнем
дне, о дне, предшествовавшем сновидению, и о давно минувших временах, размышления,
дискуссии со всеми за и против, признания и вопросы. Некоторые из них так и сыплются из
пациента, перед другими он на какой-то момент останавливается. Большинство из них
обнаруживает четкую связь с каким-либо элементом сновидения; это неудивительно, ведь
они исходят из этих элементов, но случается, что пациент предваряет их словами: "Кажется,
это не имеет никакого отношения к сновидению, я говорю об этом потому, что это пришло
мне в голову".
Выслушав этот поток внезапных мыслей, вскоре замечаешь, что с содержанием
сновидения они более тесно связаны, чем просто как исходные моменты. Они вдруг
высвечивают все части сновидения, заполняют пробелы между ними, делают понятными их
странные сочетания. Наконец, становится ясным соотношение между ними и содержанием
сновидения. Сновидение является краткой выжимкой из ассоциации, которая была сделана
по пока еще непонятным правилам, а его элементы выступают как бы избранными
представителями всего их множества. Несомненно, что благодаря нашей технике мы
получили то, что замещается сновидением и в чем заключается психическая ценность
сновидения, но что уже больше не имеет странных особенностей сновидения, его
необычности и запутанности.
[279]
Но поймите меня правильно! Ассоциации к сновидению еще не являются скрытыми
мыслями сновидения. Последние содержатся в ассоциациях, как в маточном растворе, но не
целиком. С одной стороны, ассоциации дают гораздо больше, чем нам нужно для
формулировки скрытых мыслей сновидения, а именно все рассуждения, переходы, связи,
которые интеллект пациента должен произвести для приближения к мыслям сновидения. С
другой стороны, ассоциация часто останавливается как раз перед мыслями сновидения,
только приблизившись к ним и едва коснувшись их намеком. Тогда мы вмешиваемся сами,
дополняя лишь слегка обозначенное, делаем неопровержимые выводы, высказываем то, что
пациент в своих ассоциациях лишь вскользь упомянул. Все тогда начинает выглядеть так,
как будто мы шутя и весьма произвольно играем с материалом, который видевший сон
предоставил в наше распоряжение, и злоупотребляем этим, истолковывая его высказывания
в таком смысле, который им не был присущ; однако абстрактными рассуждениями показать
правомерность нашего подхода нелегко. Попробуйте лучше сами проанализировать какое-
нибудь сновидение или углубитесь в какой-нибудь хорошо описанный в литературе пример,
и вы убедитесь, насколько обоснована такая практика толкования(1).
Если при толковании сновидения мы зависим вообще и в первую очередь от ассоциаций
видевшего сон, то по отношению к определенным элементам содер-
----------------------------------------
(1) Утверждение Фрейда о неопровержимости выводов аналитика о скрытых мыслях
сновидения не может быть признано правильным, поскольку эти выводы имеют в качестве
предпосылки априорную версию о сексуальной символике.
[280]
жания сновидения мы действуем все же совершенно самостоятельно и прежде всего
потому, что иначе нельзя, поскольку ассоциации тут, как правило, не годятся. Мы заранее
отметили, что это относится к вполне определенным содержаниям, их не так много, и
накопленный опыт учит нас тому, что их следует понимать и толковать как символы чего-то
другого. В отличие от других элементов сновидения им можно приписать постоянное
значение, которое необязательно должно быть одним и тем же, его объем определяется
особыми, привычными для нас правилами. Поскольку мы умеем переводить эти символы, а
видевший сон — нет, хотя он сам их употребил, может случиться, что смысл сновидения
станет для нас совершенно ясен еще до попыток его толкования, как только мы услышим
текст сновидения, в то время как сам видевший сон еще озадачен. Но о символике наших
знаний о ней, о проблемах, которые она перед нами ставит, я уже так много говорил в
предыдущих лекциях, что сегодня нет нужды повторяться.
Таков наш метод толкования сновидений. Возникает следующий, вполне оправданный
вопрос: можно ли с его помощью толковать все сновидения? И ответ на него таков: нет, не
все, но столь многие, что это убеждает в пригодности и оправданности метода. Почему же,
однако, не все? Нижеследующий ответ даст нам нечто важное для понимания психических
условий образования сновидения: потому что работа по толкованию сновидений
совершается вопреки сопротивлению, которое может меняться от едва заметных величин до
степени совершенно непреодолимой преграды, по крайней мере, для средств воздействия,
которыми мы располагаем в настоящее время. Проявлений этого сопротивления нельзя не
заметить в процессе работы. В некоторых случаях ассоциации возникают незамедлительно,
и уже первая или вторая из них все
[281]
проясняет. В других случаях пациент спотыкается и медлит, прежде чем высказать
какую-то ассоциацию, и тогда зачастую приходится выслушивать длинную цепь
приходящих ему в голову мыслей, пока не получишь нечто подходящее для понимания
сновидения. Мы справедливо считаем, что чем длиннее и запутаннее ассоциативная цепь,
тем сильнее сопротивление. И в забывании сновидений нам видится то же влияние.
Довольно часто случается, что пациент, несмотря на все усилия, не может вспомнить какое-
нибудь из своих сновидений. Но после того как мы на каком-то этапе аналитической работы
устраним затруднение, которое мешало правильному отношению пациента к анализу,
забытое сновидение неожиданно восстанавливается. К этому имеют отношение и два
других наблюдения. Очень часто случается, что из какого-то сновидения сначала выпадает
фрагмент, который затем прибавляется как дополнение. Это следует понимать как попытку
забыть этот фрагмент. Опыт показывает, что именно этот фрагмент имеет наибольшее
значение; мы предполагаем, что его сообщению препятствовало более сильное
сопротивление, чем сообщению других. Далее, мы часто замечаем, что видевший сон сам
старается противодействовать забыванию своих сновидений, записывая их непосредственно
после пробуждения. Мы можем ему сказать, что это бесполезно, так как сопротивление, у
которого он отвоевал содержание сновидения, переносится тогда на ассоциацию и делает
явное сновидение недоступным для толкования. При этих условиях не приходится
удивляться, если дальнейшее усиление сопротивления вообще подавляет ассоциации, лишая
тем самым возможности толкования сновидения.
Из всего этого мы делаем вывод, что сопротивление, которое мы замечаем при работе
над толкованием сновидения, должно участвовать и в возникнове-
[282]
нии сновидения. Различаются сновидения, которые возникают при наличии
незначительного или большого давления сопротивления. Но и это давление неодинаково на
протяжении одного сновидения; оно виновато в пробелах, неясностях, путанице, которые
могут нарушить связность самого прекрасного сновидения.
Но что же создает это сопротивление и против чего оно? Сопротивление является для нас
верным признаком некоего конфликта. Видимо, есть какая-то сила, которая хочет что-то
выразить, и есть другая, которая стремится не допустить этого. То, что затем представляется
явным сновидением, объединяет в себе все решения, в которых воплотилась эта борьба двух
стремлений. В одном месте, видимо, одной силе удалось пробиться и сказать, что ей
хотелось, в других местах противоборствующей инстанции посчастливилось полностью
погасить готовящееся сообщение или заменить его чем-то, что не несет на себе никакого его
следа. Чаще всего встречаются и наиболее характерны для возникновения сновидения
случаи, в которых конфликт выливается в компромисс, так что сообщающая инстанция
может сказать, что ей хотелось, но не так, как ей хотелось, а лишь смягченно, искаженно и
невнятно. Итак, если сновидение передает мысли сновидения неточно, если оно нуждается в
толковании, чтобы перебросить мост через пропасть между ними, то это заслуга
сопротивляющейся, тормозящей и ограничивающей инстанции, которую мы обнаружили
благодаря сопротивлению при толковании сновидения. Пока мы изучали сновидение как
изолированный феномен, независимо от родственных ему психических образований, мы
называли эту инстанцию цензором сновидения.
Вы давно знаете, что эта цензура не является чем-то особенным в жизни сновидений, что
конфликт двух
[283]
психических инстанции, которые мы неточно называем бессознательным вытесненным и
сознательным, вообще управляет нашей психической жизнью и что сопротивление
толкованию сновидения, как признак цензуры сновидения, есть не что иное, как
сопротивление вытеснения (Verdrangungswiderstand), благодаря которому эти обе инстанции
отделяются друг от друга. Вы знаете также, что из их конфликта при определенных
условиях возникают другие психические структуры, которые так же, как и сновидение,
являются результатом компромиссов, и не будете настаивать, чтобы я повторял вам здесь
все, что содержится во введении в теорию неврозов, дабы продемонстрировать то, что нам
известно об условиях образования таких компромиссов. Вы поняли, что сновидение
является патологическим продуктом, первым звеном цепи, которая включает истерический
симптом, навязчивое представление, бредовую идею, но отличается от них преходящим
характером и тем, что он возникает в условиях, свойственных нормальной жизни. Так что
будем придерживаться мнения, что жизнь сновидения — как сказал еще Аристотель — это
способ работы нашей души в состоянии сна. Состояние сна представляет собой отход от
реального внешнего мира, и этим создается условие для развития психоза. Самое
тщательное изучение тяжелых психозов не даст нам признака, более характерного для этого
болезненного состояния. Но при психозе отход от реальности возникает двояким образом:
или когда вытесненное бессознательное становится сверхсильным настолько, что берет верх
над зависящим от реальности сознательным, или когда реальность несет в себе столько
невыносимого страдания, что подвергнутое угрозе Я в отчаянном протесте бросается в руки
бессознательных влечений. Безобидный психоз сновиде-
[284]
ния является следствием сознательно желаемого и лишь временного отхода от внешнего
мира, и он исчезает при возобновлении отношений с этим миром. При изоляции спящего
изменяется также распределение его психической энергии; часть энергии вытеснения,
которая обычно используется для усмирения бессознательного, может быть сэкономлена,
потому что даже если оно [бессознательное] использовало бы ее относительное
высвобождение для своей активности, то обнаружило бы, однако, что путь к двигательной
сфере закрыт, а открыт лишь путь к безобидному галлюцинаторному удовлетворению. Вот
тут-то и может возникнуть сновидение; но факт существования цензуры сновидения
показывает, что и во время сна сохраняется все еще достаточное сопротивление вытеснения.
Здесь нам открывается путь для ответа на вопрос, выполняет ли сновидение тоже какую-
то функцию, доверена ли ему какая-то полезная работа. Лишенный всяких раздражений
покой, который хотело бы создать состояние сна, подвержен опасностям с трех сторон:
более случайным образом со стороны внешних раздражителей во время сна и со стороны
дневных интересов, которые не исчезают, и неизбежно со стороны неудовлетворенных
вытесненных влечений, которые так и ждут возможности проявиться. Вследствие
ослабления вытеснений в ночное время имелась бы опасность нарушения сна каждый раз,
когда внешнее и внутреннее возбуждение могло бы вступить в связь с одним из источников
бессознательных влечений. Процесс сновидения позволяет превратить продукт такого
взаимодействия в безвредное галлюцинаторное переживание, обеспечивая таким образом
продолжение сна. Выполнению этой функции ни в коей мере не противоречит и тот факт,
что иногда страшное сновидение будит спящего; это, скорее, сигнал того, что ноч-
[285]
ной страж считает ситуацию слишком опасной и не верит уже в возможность справиться
с ней. Нередко еще во сне мы слышим утешение, призванное предотвратить пробуждение:
да ведь это же только сон!
Вот и все, что я хотел сказать вам, уважаемые дамы и господа, о толковании сновидений,
задача которого — прийти от явного сновидения к скрытым его мыслям. Их получением и
исчерпывается чаще всего интерес практического анализа к сновидению. Сообщение,
полученное в форме сновидения, прибавляется к другим, и анализ продолжается. Нам же
интересно еще немного задержаться на теме сновидения; нас привлекает возможность
изучить процесс превращения скрытых мыслей сновидения в явное сновидение. Мы
называем его работой сновидения. Вы помните, я разбирал его подробно в предыдущих
лекциях, так что в сегодняшнем обзоре я могу ограничиться самыми краткими выводами.
Итак, процесс работы сновидения является чем-то совершенно новым и непривычным,
ничего подобного раньше известно не было. Он дал нам возможность впервые заглянуть в
процессы, происходящие в системе бессознательного, показав, что они совершенно иные,
чем то, что мы знаем о нашем сознательном мышлении, которому они, должно быть,
кажутся неслыханными и ошибочными. Значение этих открытий возросло еще больше,
когда узнали, что при образовании невротических симптомов действуют те же механизмы
(мы не решаемся сказать: мыслительные процессы), которые превращают скрытые мысли
сновидения в явное сновидение.
При дальнейшем изложении невозможно избежать схематичности. Предположим, что мы
исследуем в определенном случае все те скрытые, более или менее аффективно заряженные
мысли, которые после тол-
[286]


Размер файла: 383.13 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров