Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Неразрушающие методы контроля Ультразвуковая дефектоскопия отливок Методические указания к выполнению практических занятий по курсу «Метрология, стандартизация и сертификация» Специальность «Литейное производство черных и цветных металлов» (110400), специализации (110401) и (110403) (6)
(Методические материалы)

Значок файла Муфта включения с поворотной шпонкой кривошипного пресса: Метод. указ. / Сост. В.А. Воскресенский, СибГИУ. - Новокуз-нецк, 2004. - 4 с (7)
(Методические материалы)

Значок файла Материальный и тепловой баланс ваграночной плавки. Методические указания /Составители: Н. И. Таран, Н. И. Швидков. СибГИУ – Новокузнецк, 2004. – 30с (9)
(Методические материалы)

Значок файла Изучение конструкции и работы лабораторного прокатного стана дуо «200» :Метод. указ. / Сост.: В.А. Воскресенский, В.В. Почетуха: ГОУ ВПО «СибГИУ». - Новокузнецк, 2003. - 8 с (10)
(Методические материалы)

Значок файла Дипломное проектирование: Метод. указ. / Сост.: И.К.Коротких, А.А.Усольцев, А.И.Куценко: СибГИУ - Новокузнецк, 2004- 21 с (8)
(Методические материалы)

Значок файла Влияние времени перемешивания смеси на ее прочность в сыром состоянии и газопроницаемость: метод. указ./ Сост.: Климов В.Я. – СибГИУ: Новокузнецк, 2004. – 8 с. (8)
(Методические материалы)

Значок файла Вероятностно-статистический анализ эксперимента: Метод. указ. / Сост.: О.Г. Приходько: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк. 2004. – 18 с., ил. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

ЛИЧНОСТНОЕ РАЗВИТИЕ В УСЛОВИЯХ РАБОТЫ САМОПОНИМАНИЯ, ОПОСРЕДСТВОВАННОЙ СИМВОЛАМИ

В основе работы лежит концепция Л.С. Выготского, в соответствии с которой человеку для своего личностного и духовного развития необходимы специальные искусственные приспособления — знаковые системы. В процессе взаимодействия с ними человек овладевает собственными психическими процессами и развивается. Такая обусловленность человеческого развития знаковыми средствами позволяет рассматривать их как психологические органы, или орудия развития. Эти орудия-органы М.К. Мамардашвили называет амплификаторами, или “машинами рождения”. Действительно, они не просто дают нам некоторое представление о мире, а порождают в нас новый личностный опыт, определенные состояния и качества, которых без нашего взаимодействия с ними не было и быть не могло. Так, расставляя акценты, мы вслед за ранним Л.С. Выготским хотим сказать, что идею инструментальности, инструментальную функцию мы видим в рождении чего-то нового, а не в развитии того, что уже есть; связываем с преображением, в котором впервые (всегда впервые!) что-то устанавливается, а не с преобразованием того, что существовало до и независимо от этих внешних средств. На важность такого толкования инструментальной функции давно обращает наше внимание А.А. Пузырей [11]. “Буквальному” инструментальному пониманию психотехники “как техники производства изменений психики, целенаправленной и извне ее трансформации” решительно, — утверждает А.А. Пузырей, — противостоят ранние работы Л.С. Выготского, где психотерапевт (как “психомайевт”) помогает совершаться высвобождению чего-то нового к бытию — того, что может быть рождено только самим пациентом [11; 158, 159].

 Очевидно, что такой подход к человеку оказывается нацелен на исследование психологии становления “возможного” человека — человека в перспективе его развития, т.е. на исследование человека с точки зрения того, чем он может быть и должен еще стать, а не человека, который уже эмпирически есть, т.е. наличного, ставшего (В.П. Зинченко; М.К. Мамардашвили; А.А. Пузырей).

Наша обычная “жизнь” чаще всего выглядит так, словно мы “вечно пережевываем один и тот же кусок, будучи не в силах его проглотить”: изо дня в день, из года в год мы длим себя — воспроизводим одни и те же навыки, повторяем одни и те же привычки, воспринимаем мир сквозь призму концептуальных стереотипов, действуем словно марионетки, и т.д. и т.п. Такая “жизнь” больше похожа на сон: однородное пространство мысли мирно убаюкивает нас, не побуждая к живой мысли, к живым чувствам, к живым действиям.

Но любой действительный шаг личностного становления связан с прерыванием этого автоматизма дления себя, с разрыванием оков причинно-следственных цепей. То, что случится в следующий момент, не всегда и не обязательно должно вытекать из того, что было перед этим. “Смерть напоминает нам, что в некоторых

 

97

 

фундаментальных процессах нашей сознательной жизни нет непрерывности” [6; 81][1].

Только там, где само собой ничто не длится, где появляется свободный просвет, могут завязаться новые точки роста: новый опыт, новые прозрения, новые смыслы. Только тогда человек почувствует себя живым во всех проявлениях своего существа — во всем, что он переживает, думает, делает. В противном случае он будет встречаться лишь с самим собой, с “самим себе любезным”: со своими собственными рассуждениями и чувствами, со своей же категориальной системой — стандартными предвосхищениями, преднамерениями, преперцептами, т.е. изо дня в день будет проецировать самого себя, прежнего, в следующий момент времени.

Рождение чего-то нового “происходит только там, — чему ничего не предшествует и что ни из чего не вытекает” [6; 82], и что впервые только и устанавливается через этот ответ. “...Структура личности фундаментально содержит в себе... Luft, зазор... чего-то непредположимого заранее — нечто, что само будет, а не то, что можно предрассчитать. И в этом смысле структура личности есть в действительности структура возможного человека...” [6; 413].

Соответственно, личностное развитие мы понимаем как такое расширение жизни индивидуального сознания, когда у субъекта возникает новый личностный опыт. “Новый” — в смысле невыводимый из прежнего; т.е. такой, который в прежнем опыте был принципиально невозможен, который только и устанавливается фактом своего рождения. В данной работе мы, таким образом, нацелены на то, чтобы иметь дело с таким Я, которое “в самом же опыте и рождается” [6; 81].

Очевидно, что такой подход предполагает отказ от установки европейской культуры на сохранение последовательного и постоянного тождества себя с самим собой. Такой отказ был последовательно выработан Р. Декартом, И. Кантом и Э. Гуссерлем и сейчас продолжает жить и заявлять о себе в работах М.К. Мамардашвили и М. Фуко. Р. Декарт, — говорит М.К. Мамардашвили, — первый гениально предвидел, что психология потом будет заниматься фиксированием тех немногих точек, где наблюдается “узел тождественности Я” [7; 105].

В задачу данной работы входит обоснование и обсуждение методики, которая может создать условия для порождения нового личностного опыта. В обсуждении использованы данные, полученные при работе с испытуемыми (10-ю студентами факультета психологии МГУ), которые в течение пяти лет принимали участие в этом эксперименте.

Обратим наше внимание сначала на то, что опыт должен быть новым. Отсюда наш первый вопрос: как попасть в этот “зазор”, т.е. оказаться в состоянии, где само собой ничто не длится? По-видимому, прежде всего надо как-то приостановить стандартную предвосхищающую активность субъекта. Сквозь старые, прочно устоявшиеся предвосхищающие движения сознания (стандартные преперцепты, предсуждения, стереотипы предвнимания и т.д. и т.п.) трудно пробиться росткам нового живого опыта. Чтобы открыть ему дорогу, надо приглушить “себя любезного” и начать действовать самозабвенно. Самозабвение есть способ услышать Другого. Об этом свидетельствует и психология игры, и опыт психотерапии, и теория герменевтики [3].

Данные психологии внимания и феноменология состояния “Потока” свидетельствуют о том, что необходимым условием приглушения предвосхищающей активности субъекта является полная включенность субъекта в ситуацию, т.е. предельная сосредоточенность и внимательность к тому, что происходит здесь-и-теперь [17]. Опыт детской игры (а игра всегда самозабвенна) и феноменология

 

98

 

медитации (необходимым условием медитативного состояния является интенсивная и устойчивая концентрация внимания) также свидетельствуют об этом. Но как всегда наиболее точно и красиво эффект полного сосредоточения сформулирован в поэзии: “все меньше / себя самого / все больше себя” (П. Целан) [5; 197].

Только полное присутствие вот в этой ситуации, только предельная собранность здесь позволяют субъекту попасть в “зазор”. Иначе говоря, в состояние, в котором он станет реальным или истинным, так как каждый раз заново сможет органично и точно соответствовать вызовам момента. Очевидно, что “этот зазор заполнен целым миром нашего усилия или нашим участием в мире” [6; 80]. Трудно сказать точнее — хорошо известно, что необходимым условием концентрации внимания является интенсивное внутреннее усилие.

По-видимому, это необходимое условие — присутствовать в полноте своего существа, или быть полностью живым — и есть главное препятствие, причина того, что так редко человек пробуждает себя к новому опыту сознания. Это пробуждение требует большого внутреннего усилия, а оно не дано человеку от природы. Но совершать это усилие — и значит жить, и значит выстоять и исполниться в качестве человека.

Итак, во-первых, необходима полная собранность субъекта.

Наш следующий акцент связан с тем, что опыт должен быть новым личностным. Такой опыт может породить тот единственно возможный ответ, который только и будет органичным и точным для данного субъекта сейчас. Этот ответ не возможно заместить никаким другим, ведь он не есть следствие чего-то, а рожден сейчас “из-отсюда” мной. За меня же и заранее никто не может знать, что я должен сделать сейчас. Можно думать, что речь здесь идет о феномене “картезианской свободы” — о попадании в “топос свободы” [10]. Методика, соответственно, должна создавать условия для полного личностного самоопределения субъекта.

В качестве основы для такой методики мы остановились на “Свободном рисовании”, которое мы рассматриваем как психологический инструмент, открывающий возможность для инициации (рождения, вы-ведения, про-из-ведения) нового личностного опыта в коммуникации (диалоге) с самим собой. “Свободное рисование”, используя терминологию А.А. Пузырея, можно рассматривать как “когитальную ловушку”, средствами которой новый личностный опыт впервые только и устанавливается, без которой его “нигде никогда не было и быть не могло” [9; 132].

Методика разработана доктором философии и психологии М. Гиппиус-Дюркхайм, ученицей В. Келера, М. Вертхаймера и К. Левина. Основанием методики послужила диссертация М. Гиппиус “Графическое выражение чувств” (Лейпцигский университет, 1936). В своей работе М. Гиппиус стремилась показать, что “чувства как внутренние эмоции всегда имеют свой эквивалент в телесном пространственном выражении через движения”, что “в каждом, выражающем что-либо движении тела осуществляется проживание выраженного в нем чувства” и т.п. Соответственно, задача методики состояла в том, чтобы “естественно и уместно выражать в графике чувства и сложные состояния души”. И теперь эта методика используется в качестве базовой в Центре экзистенциально-инициальной психотерапии в г. Тодтмоос-Рютте (Германия).

Задачи нашего исследования иные, однако общая форма организации активности субъекта в этой методике соответствует целям нашего исследования.

Суть методики сводится к следующему: субъект, который предварительно уже “собран”, можно сказать, присутствует в полноте своего существа, садится перед большим (60 х 40 см) листом белой бумаги; в руках у него черные восковые мелки. Его просят закрыть глаза, предельно внимательно вслушаться в себя и, когда он будет готов, начать выполнять такие движения руками по бумаге, которые спонтанно,

 

                                                                         99

 

с чувством внутренней необходимости про-ис-текают из него в настоящий момент. Такой инструкцией мы обращаем внимание субъекта на то, что необходимым условием его работы является установка стать как бы “камертоном жизни своего сознания”.

Появившемуся движению нужно уметь позволить непроизвольно развиваться до тех пор, пока это развитие само не придет к своему завершению. Ничто не должно предшествовать событию рождения движения: никакие предварительные идеи, образы, установки, желания и т.п. Правильно, когда субъект не знает заранее своего будущего движения. Это движение должно рождаться здесь-и-сейчас.

Итак, успешным окажется только такой процесс, когда субъекту действительно удастся собрать всего себя в акте его выполнения, потому что только полное присутствие здесь-и-сейчас и предельная внимательность к себе позволят ему прийти в то состояние, где он окажется свободным и спонтанным.

Выполнение этого условия свидетельствует о том, что успешное проведение эксперимента предполагает предварительный процесс воспитания у испытуемых особой способности продвижения к состоянию, в котором возможны свободные движения руки. И этот факт нас не должен смущать: из истории психологии мы хорошо знаем, как долго, месяцами, готовили испытуемых для интроспективных опытов у В. Вундта и Э. Титченера; готовили, чтобы они не впадали в ошибку стимула, не “пролетали” через свой живой опыт сразу к готовым предметным знаниям. В наших экспериментах эту способность руки совершать свободные движения мы развивали путем специально организованных занятий “спонтанных танцев” — ведь “свободной” рука может стать только в “свободном” теле.

Описанной выше процедуре “Свободного рисования” в школе М. Гиппиус предваряется период работы, когда субъекту для графического воспроизводства предлагаются некоторые культурные символы: чаша, треугольник, чаша с жемчужиной, спираль, прямая линия и т.д. Общая установка здесь остается прежней: работать в созвучии с личным опытом сознания здесь-и-теперь.

Мы сохранили этот предварительный этап и в нашей работе. Его задача для нас состояла в первую очередь в том, чтобы научить субъекта выражать себя на языке символов, а также осуществлять интерпретацию выраженного в символической форме. Почему столь важно, чтобы субъект умел быть в со-бытии-символу? Мы можем ответить на этот вопрос следующим образом.

Символ соотносится, с одной стороны, с чем-то определенным в “содержательности сознания”, а с другой — с психической проработкой и языковым описанием этой содержательности сознания, т.е. с тем, как она видится “глазами индивидуальной психики[7; 129]. Эта неотделимость символа от жизни сознания и обращенность его другого конца в нашу психику, иначе говоря, сопряженность в нем жизни сознания и работы психики позволяет нам соприкоснуться с непосредственной жизнью сознания и как-то реконструировать ее. Ведь буквально знать эту жизнь мы не можем: “сознание не имеет языка для себя, а имеет только язык для психики, и этим языком является язык символов” [7; 145]. Экспериментами предварительной серии субъекту, таким образом, предлагается индивидуально-психологический инструмент для завязывания диалога со спонтанным опытом своего сознания.

Говоря “индивидуально-психологический инструмент”, мы хотим подчеркнуть два аспекта: 1) то, что символ является “инструментом включения в сознание”, определенное содержание которого мы можем узнать, в свою очередь, только через символы; 2) то, что символ позволяет прочитывать опыт сознания не сквозь универсальные схемы интерпретации, которые, претендуя на единственность и точность знания, лишь закрывают жизнь сознания, а через уникальное индивидуальное




Размер файла: 85.94 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров