Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (2)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (3)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (12)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ В ПСИХОЛОГИИ

Рассматриваются основные особенности методологического состояния психологической науки, обычно характеризуемого как ее перманентный кризис. По мнению автора, когнитивные основания для того, чтобы считать психологию находящейся в состоянии кризиса, отсутствуют, а представление о ней как о не похожей на «хорошие», точные науки, производно, во-первых, от неверного образа этих наук, во-вторых, от недооценки ее собственных возможностей. Выдвигается концепция «методологического либерализма», побуждающая к пересмотру традиционного виґдения настоящего, прошлого и будущего психологии. Основные положения этой концепции состоят в признании соперничающих психологических теорий равно достоверными, в равноправии различных уровней психологического объяснения и т.п.

Ключевые слова: кризис, рационализм, позитивистское перенапряжение, методологические «комплексы», методологическая терапия, закон, теория, парадигма, детерминизм, уровни объяснения.

 

1. ПЕРМАНЕНТНЫЙ КРИЗИС

 

Одна из главных особенностей методологического самосознания психологов, сопровождающая их науку с момента ее официального рождения, состоит в перманентном ощущении кризиса. В качестве основных симптомов этого кризиса обычно указываются следующие:

· отсутствие единой, общеразделяемой теории;

· разобщенность на психологические «империи», такие как когнитивизм, психоанализ, бихевиоризм и т.п., каждая из которых живет по своим собственным законам;

· отсутствие универсальных критериев добывания, верификации и адекватности знания;

· некумулятивность знания, объявление каждым новым психологическим направлением всей предшествующей ему психологии набором заблуждений и артефактов;

· раскол, или, как о нем говорит Ф.Е.Василюк, «схизиз» между исследовательской и практической психологией — ситуация, когда «психологическая практика и психологическая наука живут параллельной жизнью как две субличности диссоциированной личности» [5; 26];

· расчлененность целостной личности на ведущие какое-то странное самостоятельное существование память, мышление, восприятие, внимание и другие психические функции;

· существование всевозможных «параллелизмов»: психофизического, психофизиологического,

 

4

 

психосоциального, — которые психология осознает как неразрешимые для нее, говоря словами Т.Куна, «головоломки» [9].

Разумеется, перечисление симптомов того состояния, которое считается кризисом психологической науки, можно продолжать и далее, но, наверное, и упомянутых уже достаточно для характеристики ее методологического самоощущения. Однако наиболее остро психологи переживают даже не сами эти симптомы, а отсутствие прогресса в их устранении: оценки методологического состояния психологии, которые давались У.Джемсом или Л.С.Выготским, ничем не отличаются от его современных оценок. Так, под словами У.Джемса о том, что «психология напоминает физику догалилеевского варианта: нет ни одного общезначимого факта, ни одного общеразделяемого обобщения» (цит. по: [14; 17]), сказанными им более века назад, наверняка подпишется любой современный психолог. А отсутствие прогресса в преодолении кризиса воспринимается как отсутствие прогресса психологической науки вообще.

В последние десятилетия ситуация не только не смягчилась, но, напротив, усугубилась, поскольку к перечисленным симптомам добавился еще один — кризис рационалистической психологии. Он проявляется в полной легализации (и институционализации) парапсихологии, в появлении откровенно мистических школ и направлений, в распространении таких экстремальных вариантов гуманистической психологии, как психология души, или христианская психология, и т.п. В основе этого явления лежат две причины — «внешняя» и «внутренняя» (по отношению к психологии), а именно общий кризис рационализма в современном мире и «позитивистское перенапряжение» самой психологии (см.: [19]). Общий кризис рационализма, симптомы которого хорошо известны каждому, кто читает газеты и смотрит телевидение, охватил всю западную цивилизацию1(восточную он не охватил лишь потому, что она никогда не была рационалистичной), и, как ни парадоксально, рационалистическая наука внесла в него свою лепту (см.: [20]). А «позитивистское перенапряжение» психологии выражается в ее неспособности следовать позитивистским стандартам, оформившимся в результате неадекватного обобщения опыта естественных наук.

Позитивистские стандарты базируются на шести основных мифологемах:

· научное знание базируется на твердых эмпирических фактах;

· теории выводятся из фактов (и, следовательно, вторичны по отношению к ним);

· наука развивается посредством постепенного накопления фактов;

· поскольку факты формируют основания нашего знания, они независимы от теорий и имеют самостоятельное значение;

· теории (или гипотезы) логически выводятся из фактов посредством рациональной индукции;

· теории (или гипотезы) принимаются или отвергаются исключительно на основе их способности выдержать проверку эмпирическим опытом [29].

Проекция этих мифологем на психологию порождает культ математики, манию исчисления корреляций2, стандартную

 

5

 

структуру научных статей, построенную по схеме «теория ® гипотеза ® эксперимент», и т.п. Причем сами психологи, подобно мольеровскому мещанину, говорящему прозой, но не знающему об этом, не привыкли задумываться над смыслом всех этих процедур, считая их само собой разумеющимися и выражающими естественные (но на самом деле не только не естественные, но и не естественнонаучные) правила научного познания.

Едва ли найдется хоть одна работа, в которой обосновывался бы смысл подобных процедур. Вместе с тем они, безусловно, имеют смысл (бессмысленные процедуры в науке отсутствуют), причем многослойный — конвенциональный, символический и гносеологический, и такой прием, как экспликация их скрытого смысла, во многом содействует выявлению имплицитных оснований психологического исследования. Так, конвенциональный смысл подсчета корреляций состоит в соблюдении соответствующих конвенций, нарушив которые трудно опубликовать статью или защитить диссертацию (исключения делаются только для маститых психологов: их статус дает им право на жанровые вольности), символический — в имитации тех исследовательских приемов, которые считаются характерными для естествознания. Гносеологический же смысл исчисления корреляций заключается в том, что с их помощью психология пытается нащупать те самые общие законы, которых ей остро не хватает, основываясь на имплицитном допущении о том, что корреляции, указующие на точечные причинно-следственные зависимости, по мере их накопления сольются в эти законы.

Подобное ожидание утопично. И дело даже не в том, что за корреляциями могут стоять всевозможные артефакты, а не истинные причинно-следственные связи, и не то, что, как подсчитал У.Торнгейт, в психологическом исследовании практически невозможно учесть более шести линий влияния на изучаемый объект [28], а в том, что выявленных корреляций как единичных линий влияния всегда будет принципиально недостаточно для того, чтобы они слились в общую связь. На любое событие влияет практически неограниченное количество факторов, и для выявления общих закономерностей необходим не их перебор, а прямо противоположное — абстрагирование от всех связей, кроме одной, т.е. тот самый прием, который в естественных науках известен как идеализация.

Здесь можно предложить читателю провести мысленный эксперимент, представив себе, что произошло бы, если бы, скажем, И.Ньютон попытался открыть закон всемирного тяготения принятым в психологии способом — путем исчисления корреляций. «Реальные яблоки никоим образом не являются ньютоновскими. Они обычно падают, когда дует ветер», — справедливо констатирует К.Поппер [16; 192]. К этому можно добавить — и тогда, когда кто-то трясет яблоню. Именно эти два фактора, наверняка, оказались бы наиболее значительно коррелирующими с падением яблок, и И.Ньютону пришлось бы объяснить это явление силой ветра и силой человека, а не силой земного притяжения. А если бы и другие физики действовали таким же образом, человечество вообще не открыло бы закон всемирного тяготения3.

 

6

 

Примерно такой же результат дают и другие позитивистские ритуалы психологии, попытки бессмысленного соблюдения которых и порождают ее «позитивистское перенапряжение». Это «перенапряжение», правда, несколько ослабляется «теневой методологией», явившейся естественной реакцией на недостижимость позитивистских стандартов. Основные проявления «теневой методологии» — традиции формулировать гипотезы post factum, когда исследование уже проведено; выводить их из полученных данных, а не из теорий; отбирать лишь «удобные» эмпирические данные и т.п. — хорошо известны любому психологу. Они и в самом деле облегчают ему жизнь, делая позитивистские императивы, как и большинство норм науки, описанных Р.Мертоном [25], знаемыми, но не соблюдаемыми, на практике оборачивающимися своими антиподами — антинормами [26]. Тем не менее «позитивистское перенапряжение» психологии даже в условиях его амортизации «теневой методологией» непосильно для нее, а ее разочарование в позитивизме проецируется на рационализм в целом, постепенно делая психологию мало похожей не только на «благополучную», но и вообще на рационалистическую науку, сближая ее с, казалось бы, давно побежденной, но неожиданно воспрявшей соперницей последней — паранаукой. И не случайно в современном массовом сознании психология теснейшим образом ассоциирована с парапсихологией, а парапсихологи обычно являются по совместительству магистрами белой или черной магии.

 

2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ «КОМПЛЕКСЫ» ПСИХОЛОГИИ

 

В основе кризисного самосознания психологии, которое подтолкнуло ее на позитивистский путь развития, лежит сравнение с «благополучными» (но не в современной России) естественными науками, как правило, имеющее результатом «комплекс» непохожести на них и прочие методологические «комплексы». Подобный продукт сравнения создается, во-первых, неадекватным образом естественных наук, во-вторых, неоправданно уничижительным образом самой психологии.

Неадекватный — порожденный позитивизмом — образ естественной науки выглядит архаично и разрушен с двух сторон — со стороны философской методологии науки и со стороны социологии науки4, к которым можно добавить и третьего «разрушителя» — психологию науки (см.: [2]), продемонстрировавшую, что образ ученого, предполагаемый позитивистскими мифами о науке, является «сказочным», а то и вообще «карикатурным». Но в связи с методологическими «комплексами» психологии важно даже не то, что в естествознании существует практически все, что она воспринимает как свои личные недостатки (факты «создаются» теориями и подгоняются под них; любая теория получает эмпирические подтверждения; теории «спасают» себя с помощью различных аd hock построений; познание начинается отнюдь не с эмпирического опыта и вообще от него

 

7

 

мало зависимо и т.п.), а ряд ее более принципиальных характеристик.

Основные различия между психологией и естественными науками обычно видятся, во-первых, в хаотичном состоянии психологического знания — его неупорядоченности, некумулятивности и т.п., во-вторых, в различии систем объяснения, в-третьих, в дефиците практических возможностей психологии, в-четвертых, в недостатке ее прогностических возможностей, т.е. в сферах проявления основных функций науки (см. об этом [11] и др.) (все прочие различия производны от этих четырех).

Принято считать, что естественные науки выявляют общие законы, и именно поэтому выстраиваемое ими знание — стройное и упорядоченное, в то время как психология лишь накапливает артефакты или, в лучшем случае, занимается систематизацией нашего феноменологического опыта, а эта систематизация весьма далека от собственно научного знания. Соответственно, главное различие систем объяснения видится в том, что если в естественных науках преобладают объяснения подведением под общий закон, то в психологии, как и в других гуманитарных науках — либо телеологические объяснения, либо — объяснения путем перечисления разнообразных влияющих на объясняемое событие факторов и его антецедентов, т.е. событий, предшествовавших ему во времени, которое всегда неполно, поскольку все повлиявшие на него факторы неисчерпаемы, а цепь предшествовавших событий может быть разворачиваема до бесконечности.

Но, во-первых, как показал известный финский логик Г.Х. фон Вригдт, любое телеологическое объяснение всегда может быть переведено в каузальную форму. Так, даже с помощью простой переформулировки вопроса, на который отвечает объяснение, можно изгнать из него «дух телеологии» [8; 185], заставив его звучать не телеологически («для того, чтобы»), а каузально («потому, что»). Наиболее типичны в этом плане генетические объяснения, демонстрирующие, как целесообразные типы поведения (телеологическое объяснение) формируются исторически (каузальное объяснение), а их наиболее характерным примером служит теория Ч.Дарвина. Во-вторых, любое психологическое объяснение может быть переформулировано в объяснение через законы, а любое психологическое явление — подведено под них. Так, неспособность обычного человека, не обладающего памятью С.В.Шерешевского, сразу же запомнить, скажем, десять единиц информации объясняется тем, что объем непосредственной памяти выражается небезызвестной формулой 7±2, а, скажем, такое более «социальное» явление, как стремление человека побольше заработать, может быть объяснено на основе закона «все люди стремятся к максимизации своих выигрышей», являющегося одним из базовых постулатов теории «справедливости» [22]. В недавно вышедшей книге В.М.Аллахвердова [1] предпринята вполне удачная попытка представить всю ядерную часть психологического знания в виде системы законов, примеры которых стоит привести.

· Механизм сознания, столкнувшись с противоречивой информацией, начинает свою работу с того, что пытается исказить эту информацию или вообще удалить ее с поверхности сознания (закон Фрейда — Фестингера).

· Сохранение осознаваемого обеспечивается только путем его изменения (закон Джемса).

· Зона неразличения дифференциального признака сама является дифференциальным признаком, т.е. зависит от других признаков, испольуемых в опыте (закон Бардина).

· Чем менее вероятен предъявленный стимул или требуемая реакция, тем больше времени над этой ситуацией работает сознание (закон Хика).

· Любой конкретный стимул (объект) всегда появляется в поверхностном

 

8

 

содержании сознания в качестве некоего класса стимулов (объектов), при этом класс не может состоять из одного члена (закон классификации)5.

Конечно, может создаться впечатление, что подобные законы — «не настоящие», «не те», т.е. мало похожи на законы, которые раскрывает естествознание и на которые, соответственно, опирается естественнонаучное объяснение. Можно вычленить три вида различий между соответствующими видами законов. Во-первых, законы, которые выявляет психология, кажутся слишком тривиальными (например: все люди стремятся к максимизации своих выигрышей) и поэтому вообще не заслуживающими этого громкого имени. Во-вторых, любой психологический феномен практически невозможно объяснить подведением под какой-либо один общий закон, а, как правило, приходится прибегать к их комбинации. В-третьих, те законы, о которых идет речь в психологии и в других гуманитарных науках, довольно расплывчаты, всегда допускают исключения, действуют лишь при определенных условиях и в ограниченном диапазоне, что придает им «мягкую» форму. Если представить себе нечто подобное в естественных науках, то их законы формулировались бы примерно так: С=300000 км/с±50000 км/с — как в случае закона, выражающего объем непосредственной памяти.

Первое различие во многом производно от особенностей нашего восприятия. Представим себе некую фантастическую цивилизацию, где мыслящими «единицами» являются не люди, а, скажем, атомы. Наверное, законы атомной физики они воспринимали бы как тривиальное описание банальной для них реальности. Нашему же интеллекту соразмерна не атомная, а психическая реальность, и поэтому мы просто не замечаем многих психологических закономерностей, воспринимая их как тривиальности. Чтобы проиллюстрировать, что это — именно законы и очень важные, представим себе обратную ситуацию: на нашу планету высадились существа, ничего не знающие о нас. Любое обобщение нашего повседневного опыта, например, то, что мы стремимся к максимизации своих выигрышей и не любим проигрывать, наверняка прозвучало бы для них как важный закон, заключающий в себе ценную информацию о человечестве.

Помимо таких закономерностей, погруженных в наш обыденный опыт — традиционно главную опору, но одновременно и главную опасность научной психологии (см., например, [23] — и поэтому незаметных, существует немало законов, которые были открыты именно наукой, но при обстоятельствах, исказивших их дисциплинарную принадлежность. Так, открытия того, что субстратом нашей психики является головной мозг, а не сердце или селезенка, что психические процессы реализуются посредством электрохимических превращений и т.п., ничуть не менее важны, чем открытие, скажем, закона всемирного тяготения. Но психологи не придают им значения — возможно, потому, что они были сделаны представителями других наук.

Что касается второго и третьего различий между системами психологического и естественнонаучного, точнее, физического, объяснения, то они связаны с общей иерархией систем познания. Все существующие науки можно выстроить вдоль континуума, в основании которого находятся дисциплины, изучающие наиболее простые объекты: атомы, электроны и т.п., в его срединной части — науки, изучающие объекты средней сложности: молекулы, низшие животные, в верхней части — дисциплины, объекты которых наиболее сложны и имеют высокую, а иногда и практически

 

9

 

неограниченную, степень свободы: человек и общество. Вдоль этого континуума, помимо сложности изучаемых объектов нарастают также степень их свободы и индивидуальная изменчивость, мера отклонения от родового архетипа (рис.).

Размер файла: 102.23 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров