Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

А.С. ПУШКИН: СТРАНИЦЫ ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКИХ ИЗДАНИЙ ПО ПСИХОЛОГИИ И ПСИХИАТРИИ

 

"Пушкин... это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет", - эти сказанные в 1832 г. слова Н. В. Гоголя повторялись не раз [4; 50]. С той же фразы, звучавшей как пророчество, начал свою речь на открытии памятника А.С. Пушкину в Москве Ф.М. Достоевский1. Речь Ф.М. Достоевского разошлась по стране, а с ней и оценка А.С. Пушкина не только как лучшего в России поэта, но и как возвышающегося над современниками, опередившего свой век человека. Когда, через пятьдесят лет после смерти поэта, истек срок права наследников на публикацию его работ, и издания А.С. Пушкина наводнили страну, его известность стала всенародной. Под влиянием широко отмечавшихся пушкинских юбилеев - пятидесятилетия смерти в 1887 г. и столетия со дня его рождения в 1899 г. - в России сложился настоящий культ поэта.

Для самых разных людей образ А.С. Пушкина служил идеалом, эталоном - чего именно, зависело от занятий и интересов этих людей. Специалисты по человеческой душе - психологи и психиатры - не могли обойти поэта своим вниманием. В дни столетнего юбилея они объявили А.С. Пушкина "гениальным психологом" и, в одно и то же время, "идеалом душевного здоровья". Но уже меньше чем через два десятилетия, в дни революционной ломки авторитетов, к А.С. Пушкину стали относиться без прежнего пиетета. Левые критики грозили сбросить поэта с "парохода современности". Почти одновременно с этим психиатры сменили точку зрения и начали писать об А.С. Пушкине как о больном гении, делая акцент на якобы неуправляемом темпераменте и частых душевных кризисах поэта. Тем не менее ко времени следующего пушкинского юбилея - столетия его смерти, широко отмечавшегося в 1937 г., - культ поэта возродился. Вместе с культом в психологию и психиатрию вернулась версия "здорового" А.С. Пушкина.

 

*

 

Слова Н.В. Гоголя об А.С. Пушкине, с которых начинается эта статья, были вдохновлены философией немецкого романтизма и, в частности, работами Ф.В.Й. Шеллинга и И.Г. Гердера, которые были чрезвычайно популярны в первой трети XIX в.2 В статье "Шлецер, Миллер и Гердер" Н.В. Гоголь отзывался об И.Г. Гердере как о глубоком мыслителе, одним из первых взглянувшем на историю как на процесс развития, органической смены эпох и движения народов [4; 85-89]3. Романтики отвели истории, как и изучению языков и обычаев, главное место в системе наук о человеке.

 

                                                                        90

 

В 1773 г. И.Г. Гердер и И.В. Гете издали сборник "О немецком характере и искусстве", в который вошли статьи о В. Шекспире как о национальном поэте и о народных песнях. Захваченный всеобщим увлечением историей и изучением национального быта, Н.В. Гоголь тоже собирал народные песни - известна его статья "О малороссийских песнях", написанная примерно в то же время, когда он задумал историю Малороссии" [4; 90-97]4. Говоря об    А.С. Пушкине как о "русском национальном поэте", Н.В. Гоголь повторил идею немецких романтиков о том, что в искусстве и особенно поэзии отражается "душа нации".

Романтики видели в художественном гении воспитателя, духовного наставника народа; те, кто в России разделял эти взгляды, считали поэтому, что русский народ, не взрастивший своего поэтического гения, еще не сформировал своего духа. Как отмечает историк, декабристам Россия виделась как "империя, с небольшим сто лет вышедшая из мрака грубого невежества", а сам А.С. Пушкин писал: "У нас еще нет ни словесности, ни книг, все наши знания, все наши понятия с младенчества почерпнули мы в книгах иностранных, мы привыкли мыслить на чужом языке..." (цит. по: [23; 11]). Поэтому Н.В. Гоголю, как и другим критикам, важно было во всеуслышание заявить о появлении в России большого поэта. В А. С. Пушкине он увидел первого национального гения: "в нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла" [4; 50].

Согласно романтикам, поэт не только наиболее полно передает, но и создает, творит дух нации. Разделяя взгляд на поэта как на духовного лидера нации, Ф.М. Достоевский несколько десятилетий спустя писал: "Пушкин... приходит в самом начале правильного самосознания нашего", он - "направляющий свет", он - "пророчество и указание" [7; 386]. В отличие от Н.В. Гоголя, который подчеркивал "русскость" А.С. Пушкина, Ф.М. Достоевский более всего дорожил в поэте той чертой, которую он назвал "всемирной отзывчивостью": оставаясь национальным поэтом, А.С. Пушкин смог понять, вчувствоваться в душу других народов. В его речи на открытии памятника поэту в Москве Ф.М. Достоевский обращался к христианскому самосознанию своих слушателей, призывая к примирению и прощению, напоминая, что русские, в силу свойственной им "слабости национального эгоизма" (по выражению В.С. Соловьева [28; 304]), должны подать пример братской любви другим народам. Писатель верил, что пушкинская "всечеловечность" дана в потенции всем русским.

Опубликованная в популярнейшем "Дневнике писателя", речь Ф.М. Достоевского была встречена с огромным энтузиазмом. Как пишет биограф Ф.М. Достоевского Дж. Франк, периодические выпуски "Дневника писателя" были в 1870-е гг. самой читаемой публицистикой в России [42; 153-169]. Ф.М. Достоевский, казалось, нашел счастливое равновесие между "русскостью" А.С. Пушкина, которую так ценил Н.В. Гоголь, и той чертой, которой восхищался в поэте В.Г. Белинский, когда называл А.С. Пушкина "гражданином вселенной", - отсутствием в нем всякого догматизма и партийности.             В.Г. Белинский одним из первых заявил о почти абсолютном соответствии А.С. Пушкина идеалу нравственности и гуманизма - этот термин был в ходу благодаря тем же немецким романтикам. Чувство, лежащее в основе его поэзии, всегда "так человечно, гуманно!" - писал В.Г. Белинский со скрытой ссылкой на И.Г. Гердера, - "читая его творения, можно превосходным образом воспитать в себе человека" [1; 108-109]. Продолжая эту мысль      В.Г. Белинского, Ф.М. Достоевский окончательно придал поэту черты совершенного человека, наделенного не только христианскими добродетелями, но и универсальным гуманизмом. Этот образ был воспринят последующим поколением интеллигенции, для которого А.С. Пушкин оставался идеалом не только русского, но и Человека вообще, точнее, такого человека, главной чертой которого философы назвали гуманизм.

Через полтора десятилетия после Ф.М. Достоевского гоголевской фразой об         А.С. Пушкине как о "русском человеке в его развитии" начал статью Д.С. Мережковский. Его, писателя-символиста и философа,

                                                                      91

 

который много способствовал религиозному возрождению русской интеллигенции, интересовала "вершинность" А.С. Пушкина в мистически-религиозном плане. По             Д.С. Мережковскому, в А.С. Пушкине два начала - самоотречения человека и слияния его с Богом, с одной стороны, и его самоутверждения и противостояния Богу, с другой, - нашли совершенное равновесие. Д.С. Мережковский сравнил значение А.С. Пушкина для культуры своего века с ролью Эллады в древнем мире: поэт для своего времени был тем же, чем эллины для своего - гармонией среди хаоса. После А.С. Пушкина, считал                            Д.С. Мережковский, это равновесие в русской литературе, как и в европейской культуре вообще, было нарушено. Возник конфликт "двух начал в лице безумного язычника Фридриха Ницше и, быть может, не менее безумного галилеяна Льва Толстого". Ни один из тех, кого XIX в. считал великими, не мог сравниться с А.С. Пушкиным в гармонии таланта и личности.

Обрушившаяся в 1899 г. лавина публикаций об А.С. Пушкине закрепила идеальный образ поэта. Один только В.С. Соловьев добавил ложку дегтя, не по-юбилейному возражая тем, кто славословил поэта и видел в нем жертву "среды" (хотя он и писал о "положительных христианских убеждениях" поэта [26; 15-41]. В остальном же 1899 г. стал апофеозом поклонения А.С. Пушкину. На свой манер его почтили представители самых разных слоев общества, в том числе интеллигенции, включая психологов и психиатров. На торжественном заседании Московского университета, устроенном совместно с Обществом любителей российской словесности в честь столетия А.С. Пушкина, присутствовали члены Московского психологического общества: Л.М. Лопатин, Н.А. Иванцов и А.А. Токарский [21]. Председатель Общества, профессор Московского университета Л.М. Лопатин, говоря о тонкости и верности проникновения А.С. Пушкина во внутренний мир героев, назвал поэта "гениальным психологом-художником" [12; 352].

Вопреки тому, чего можно было бы ожидать от профессионального психолога,     Л.М. Лопатин ничего не сказал о психологии самого А.С. Пушкина, хотя в конце XIX в. психологический анализ великих людей вошел в большую моду. Причиной профессиональной скромности Л.М. Лопатина, по-видимому, было то, что психологический анализ гениев в тогдашней литературе часто сводился к психиатрическому. Как правило, такой анализ предпринимался как иллюстрация популярной во второй половине XIX в. теории, объяснявшей происхождение выдающихся способностей и душевной болезни одними и теми же "органическими" причинами. После того как влиятельный профессор криминальной антропологии из Турина, Ч. Ломброзо, опубликовал книгу о "гениальности и помешательстве", для многих психиатров эти два слова стали синонимами.

Идея о "поэтическом безумии", однако, имела более долгую историю. Она пришла из античности - еще древние греки говорили о "божественной болезни", которую боги посылают своим избранникам, становящимся в результате пророками и поэтами. Наряду с этой идеей в античности существовало понятие "гения" - духа-хранителя: согласно легенде, Сократ черпал свою мудрость из бесед со своим "гением". Позже две идеи - о гении и божественном безумии - смешались. Медики стали считать талант, наряду с другими аномалиями, душевной болезнью и преступностью - еще одним "отклонением от нормы". Эти "аномалии", по мнению Ч. Ломброзо, были обусловлены особым конституциональным типом - атавистическим, ретроградным с точки зрения эволюции. Эти идеи сложились у     Ч. Ломброзо в конце 1860 - начале 1870-х гг. На русский язык его многократно издававшаяся в Европе книга "Genio e folia" была переведена в начале 1890-х гг. [16]. Составленный           Ч. Ломброзо список душевнобольных гениев включал, кроме Сократа, Магомета, Савонаролу, Руссо, Наполеона, Шумана, из великих русских - Н.В. Гоголя. Благодаря промежуточным между здоровьем и болезнью категориям, которые ввел Ч. Ломброзо и в которые им были зачислены многие сочинители, этот список мог быть сколь угодно расширен. А.С. Пушкин по роду своей деятельности вполне мог оказаться включенным в этот список, но не оказался. По крайней мере, этого не случилось в 1899 г. Парадоксальным образом, российские психиатры, которые писали об А.С. Пушкине в этот период, посчитали его "случай" не подтверждением теории Ч. Ломброзо, а,

 

                                                                         92

 

напротив, опровержением идеи о родстве гения и болезни. Открыла эту дискуссию статья влиятельного психиатра В.Ф. Чижа (1855-1922), озаглавленная "Пушкин как идеал душевного здоровья" [37].

Автор, профессор из Дерпта, принадлежал к старшему поколению российских психиатров. Как многие врачи его поколения, В.Ф. Чиж видел душевную болезнь и здоровье через призму соответствия общепринятым нормам. Как показали историки, оба понятия всегда несли в себе моральную оценку. "Стигма" душевной болезни чаще всего налагалась на людей, которые занимали маргинальное положение в обществе, - преступников, нищих, проституток и тех, кто в современном социологическом словаре получил название "девиантных личностей"5. В конце XIX в. - в то время, когда работал В.Ф. Чиж - взгляд на аморальность как на патологию, психическую или органическую, стал общепринятым. Этот взгляд был закреплен во введенном в 1830-х гг. английским психиатром Дж.К. Причардом термине "нравственное помешательство"6, а также в понятии о "преступном типе"                 Ч. Ломброзо. В.Ф. Чиж, который работал в тюремном госпитале и видел много осужденных, считал идею Ч. Ломброзо о существовании биологически закрепленного типа преступника совершенно справедливой. Так, читая "Записки из Мертвого Дома" Ф.М. Достоевского,   В.Ф. Чиж делал вывод, что описанную там жестокость заключенных невозможно объяснить, если считать этих людей физически такими же, как все. "Тут должно быть какое-то врожденное уродство, телесное или душевное, которое науке еще не известно" [34; 70]. Как и многие его коллеги, В.Ф. Чиж верил в то, что представитель "преступного типа" или больной "нравственным помешательством" с необходимостью совершит преступление [35; 176].

Как и понятие болезни, понятие душевного здоровья имело моральную коннотацию. В общепринятые нормы душевного здоровья входила норма "морального оптимизма", т.е. требование смотреть на жизнь "положительно" и действовать соответствующим образом. "Хорошим" человеком считался тот, кто испытывает "положительные" чувства восхищения, любви и надежды, а "плохим" - кто питает "отрицательные" эмоции - презрение, ненависть, разочарование и пессимизм [43; 297]. В конце XIX в. казалось, что понятия о болезни и здоровье, закрепленные в нормах повседневной жизни, получали все больше подтверждений от ученых и медиков. Разделяя веру в необходимость "морального оптимизма" со многими его современниками, Ч. Дарвин считал, что моральное чувство является последним и самым драгоценным приобретением эволюции и служит самым важным отличием человека от животных [40; 70]. Его соотечественник, хирург Дж.Х. Джексон, обнаружил, что при болезни первыми нарушаются наиболее молодые образования мозга, а наиболее древние структуры являются самыми устойчивыми. Основываясь на этих наблюдениях, французский психолог Т. Рибо сформулировал так называемый закон эволюции психических функций, согласно которому высшие функции - интеллект и нравственность как высшие достижения человеческого развития нарушаются первыми при болезни или под действием наркотиков. Как пишет английский историк науки Р. Смит, "высшее и низшее в одно и то же время были понятиями морали и физиологии. Они служили связующим звеном между идеями старой психологии и христианскими идеями о контроле мозга над телом, с одной стороны, и новыми физиологическими идеями о контроле мозговых полушарий над нервной системой, с другой" [44; 40].

В.Ф. Чиж убедился в том же на собственном опыте: он писал, что в эксперименте на себе "обнаружил, что первым под влиянием наркотиков угасает нравственное чувство". Из этого он заключил, что для того, чтобы быть нравственным, человек должен обладать абсолютным здоровьем, и обратно: "чем выше, чем совершеннее психическая организация", тем выше нравственность, "тем более человек способен любить

 

                                                                     93

 

человечество" [36; 123, 129]. Душевнобольные, считал В.Ф. Чиж, с их несовершенной психической организацией, безнравственны, так сказать, по природе: "Больной, ненормальный психически или не любит ни истины, ни добра, ни красоты, или не способен понимать их. ...Психопат не может гармонически стремиться к правде, нравственному и красивому; чаще всего у них нет любви и понимания добра" [37; 5]. На одном краю спектра В.Ф. Чиж помещал душевнобольного с его якобы ущербной организацией, на другом - гармоническую личность с развитыми в совершенстве способностями понимать и любить добро, истину и красоту.



Размер файла: 72.3 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров