Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

С.Ю. БАРСУКОВА СОЛИДАРНОСТЬ УЧАСТНИКОВ НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ (НА ПРИМЕРЕ СТРАТЕГИЙ МИГРАНТОВ И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ)

Неформальная экономика - неотъемлемый элемент российской действительности. С этим соглашаются практически все. Также как и с мыслью, что ее изучение – задача не простая, но актуальная. Споры начинаются,  когда дело доходит до реального исследования. Приземленная “экономичность” темы зачастую воспринимается как аргумент для добровольного отказа от широкого спектра аналитических схем и категорий, освоенных социологией. Благоговейный трепет перед инструментарием “чистой социологии” ведет к искусственной зауженности исследовательских подходов при анализе экономических проблем. Солидарность в ряду  таких невостребованных теоретических понятий. Раскрытие взаимосвязей, характеризующих неформальную экономику в контексте солидаристских отношений, могло бы дать новое понимание особенностей развития этого сектора.

 

Групповая солидарность: сущность, условия формирования

 

Понятие солидарности все чаще используется обществоведами различных направлений. Причины этого довольно ясны: множественность разрывов социальной ткани обусловила поиск основ ее регенерации. Впечатляет многообразие солидарных проявлений в системе общественных действий - от эмоциональной взаимной поддержки смирившихся до протестной активности борющихся.

Прежде всего, ответим на ряд вопросов о природе этого феномена. В каких условиях возникает групповая солидарность? Чем определяется солидаристский потенциал группы? Каковы материальные и нематериальные факторы формирования солидарности? Ответы на эти вопросы задают методологические рамки изучения солидаристской практики, наблюдающейся в неформальной экономике.

Бесспорна связь между солидарностью и социальной идентичностью как самоотождествлением  личности с некой общностью. Индивид, “затерянный” в сложной структуре социальных диспозиций, испытывает затруднения в определении мира “своих”1. Без осознания своей принадлежности к четко очерченной группе (в представлении индивида, а не институциональной конвенции общества) нет ни апелляции к ресурсу солидарности, ни желания к солидаристским действиям. Убежденность в “себеподобии” тех, кто объединен понятием “мы”, представляет собой основу любой солидаристской практики. Разумеется, из этого не следует, что понятия “идентичность” и “солидарность” тождественны. Вне идентичности солидарность не возникает, но сама по себе идентичность не является гарантией солидарности входящих в идентификационную группу. Идентичность – процесс выделения себя из среды других, иных, чужих, многих, а вовсе необязательно участников конфликтных ситуаций. Солидарность же базируется на дуализме “мы” и “они”, рассматриваемых во взаимном конфликте. Или, как писал З. Бауман: “Две противоположные группы размещаются на моей мысленной карте мира на разных полюсах антагонистических отношений; этот антагонизм делает обе группы “реальными” для меня, а также удостоверяет их внутреннюю согласованность, которую я у них предполагаю” [2, с. 47].

Шансы возникновения внутригрупповой солидарности резко возрастают в ситуации реальных или потенциальных неблагоприятных обстоятельств, в которых оказалась или может оказаться группа. Оговорка про потенциальное ухудшение весьма важна: группа может консолидироваться уже на основе угрозы своему благополучию, а не только ее исполнения. Если действия социального окружения, какую бы природу они не имели (социальную, политическую, экономическую), оцениваются в терминах возможного или реального ухудшения группового положения, то возникающее ситуативное родство создает возможность солидаристского поведения 2.

Между тем ущербное положение или угроза благополучию социальных групп не означает автоматическую солидарность их членов. Важно осознание общих оснований своих подлинных или мнимых несчастий. Она возникает между людьми, чьи несчастья имеют единую природу, точнее, осмысливаются ими как таковые. Придание социальному дискомфорту статуса социальной проблемы предстает результатом определенного направления общественного дискурса. Сам факт артикуляции оной не мыслим без публичных деклараций ее причин и способов разрешения.

Претензии к общественному устройству открывают дорогу  поиску “виновных”, что обретает решающе значение в формировании солидаристских установок. “Призыв сомкнуть ряды всегда является призывом ополчиться на врага” [там же, с. 52]. Иными словами, для возникновения солидарности недостаточно наличия социально успешных и социально ущербных. Ключевую роль играет представление, что между успехом этих и несчастьем тех существует причинно-следственная связь: одним плохо именно потому, что другим хорошо. Возложение вины ведет к размежеванию социума на “мы” и “они”, порождает эффект групповых согласия и единства как средства защиты “нас” от “них”. Но поскольку сообщество “нас” оказывается скорее воображаемым, не скрепленным личными контактами и эмоциональной привязанностью, то необходим “корпус активистов” (терминология З. Баумана), навязывающих реальности образ единого, слаженного и гармоничного образования единомышленников3.

Таким образом, групповая солидарность возникает из стечения четырех моментов: 1) жизненные обстоятельства, присущие  группе, осознаются как неблагоприятные; 2) характер несчастий объявляется универсальным для нее; 3) находятся “виновные” в создавшемся тягостном положении; 4) ситуация облекается определенной риторикой, получает публичную интерпретацию, приобретает устойчивую дискурсную форму. Словом, она вырастает не из механической суммы индивидуальных несчастий, а зарождается на базе группового социального неблагополучия, интерпретация которого подчеркивает единую природу трудностей, питаемых действиями  “враждебного” окружения.

Важно подчеркнуть, что солидарности как виду социального капитала не обязательны личные контакты между его обладателями. Солидаристская поддержка основана на принципиальной готовности помочь людям, чье положение знакомо по собственному опыту. При этом ответная реакция ожидается не от конкретного субъекта, а от группы как таковой, не как отклик на оказанную услугу в рамках системы взаимных расчетов, а как проявление морального императива. Солидарности – особый тип социального взаимодействия, при котором моральное должествование переводит ресурс идентичности в плоскость реальной деятельности,  выдвигая на первый план надличностные предпочтения: помощь оказывается по принципу “единства социальной крови”, когда плохой “свой” предпочтимее хорошего “чужого”. И в данном смысле противостоит сотрудничеству, этому, так сказать, калькулируемому балансу, отражающему различные интересы 4. Эту идею можно свести к формуле: ценности, исповедуемые группой, защищаются даже вопреки индивидуальным интересам ее членов 5.

История ХХ века содержит массу тому примеров, самый яркий из которых – классовая солидарность. Впрочем, не только классовые, но и гендерные, поколенческие, профессиональные, этнические, религиозные размежевания общества способны высечь искру солидарности. Размежевание на “мы” и “они” – будь то мужчины и женщины, старики-консерваторы и молодежь-прогрессисты, христиане и язычники, пролетарии и буржуа, коренное население и “пришлые” – это не просто вычленение себя из совокупности других как основа любой социальной ориентировки. Похоже, это способ объяснения неудовлетворенности своих интересов через реализованность интересов социальных контрсубъектов.

На наш взгляд,  солидарность как социальный капитал правомерно обсуждать в следующих ипостасях: как феномен сознания, что предполагает анализ дискурсных фреймов, посредством которых социальная практика переводится в плоскость ментальных образов; как источник социального действия, направленного на трансформацию  институциональных возможностей,  выражающих групповые интересы; как индикатор субъектности группы, показывающий степень ее сплоченности и решимости к самопрезентации своих потребностей. Несомненно, все эти формы взаимообусловлены. Осознание единства общественных координат протекает в тесной связи со становлением группирующегося социально действующего субъекта, способного рефлексировать свои интересы и предпринимать усилия для их воплощения, используя существующие или творя новые институциональные возможности.

Современная Россия пронизана невидимыми дугами солидарности. Автор не претендует на создание исчерпывающей картины солидаристской активности. Его интересует солидарность в неформальной экономике. Поэтому яркие и впечатляющие примеры деятельного группового порыва единения, подобного шахтерским забастовкам или движению солдатских матерей, не входят в орбиту предполагаемого анализа. Статья затрагивает солидарные проявления  в среде мигрантов и предпринимателей. Этот выбор определен тремя обстоятельствами. Во-первых, мигранты и предприниматели составляют значительную долю "человеческого ресурса" неформальной экономики. Во-вторых, обыденное сознание очень часто приписывает им (оправданно или не вполне) солидаристские действия. В-третьих, солидарность этих групп принципиально различается по условиям становления и формам выражения.

 

Солидарность  мигрантов: миф или реальность?

 

В научной литературе мигрантская тема прочно связана с темой этнического предпринимательства и этнической адаптации. Стандартным спутником таких сюжетов становятся коллизии солидарности. Мотив  выживания неизменно слышен в рассуждениях мигрантов о земляках, которые могут ссудить кредитами, взять на работу, помочь с обустройством. Речь идет о постепенном включении приезжих в предпринимательскую нишу землячества, подпираемого этнической неформальной экономикой. Многократно зафиксирована связь между миграционными притоками и уровнем ее состояния.  Безусловно, и вне их неформальная экономика способна успешно развиваться, но в обстановке миграционного бума, как свидетельствует мировой опыт,  она получает дополнительные импульсы к развитию [6].

Эта ситуация со всей отчетливостью проявилась сегодня в нашей стране. В  2000 г. по мере опроса, проведенного в Москве, Нижнем Новгороде, Екатеринбурге и Краснодаре6 выяснилось, что около 1/3 респондентов располагают нелегальными доходами, а для каждого четвертого мигранта эти доходы являются единственным заработком. Подавляющее большинство таких заработков осуществляется индивидуально (перепродажа купленных на оптовых рынках товаров,  бесконтрактный найм, одноразовые или временные подработки). 17% мигрантских семей живут исключительно на доход от нерегистрируемой индивидуальной занятости. Тут явно сказываются психологические выводы, которые сделали мигранты на новом месте жительства: “надеяться прежде всего на себя” (78%), “использовать любые шансы, предоставляемые жизнью” (55 %). Очевидна погруженность мигрантов в российскую неформальную экономику как на деятельностном, так и на психологическом уровнях. Но означает ли это солидарность в их рядах? Кто оказывает содействие – мигрантские сообщества или обустроенные “местные”? Что лежит в основе – моральное должествование помощи себеподобным, родственная взаимоподдержка или взаимовыгодный обмен услугами? Принципиальные вопросы, поскольку не всякую поддержку можно считать проявлением групповой солидарности. 

Многочисленные этнографические исследования показывают, что солидарность не всегда сопутствует миграционной активности. В одних условиях мигранты “растворяются” в местном населении, не обременяя себя ответственностью за судьбы земляков, в других - строят стратегию выживания на взаимной поддержке и компактном проживании 7. Попробуем систематизировать факторы, обусловливающие мигрантскую солидаризацию.

Прежде всего, это дискриминация на рынке труда, конфронтация с местными жителями, ущемление политических прав и прочие атрибуты принижения и угнетения. Конечно, все эти приметы легко различимы на российских просторах. Чего стоит хотя бы одиозный институт прописки, буквально “вытесняющий” мигрантов в неправовое пространство, где нарушение трудовых прав, пожалуй норма, нежели досадное недоразумение.

Помимо неприятия принимающей стороной, важную роль играет степень культурной и лингвистической дистанции между мигрантами и аборигенами. Если мигранты способны “раствориться” в местной среде, то шансы возникновения в их рядах групповой солидарности значительно снижаются. Впрочем, не будем забывать, что лингвистические и культурные вариации старожилами расцениваются в терминах “многообразия” реальной действительности, тогда как различия с “пришлыми” - в духе “чуждости” и “инакости”, отчего совместная жизнь делается дискомфортной 8

Разделяющая культурная дистанция (и при отсутствии лингвистических трудностей) фиксируется у нас  все отчетливее. Даже по отношению к приезжающим русским как рефрен звучат фразы: “русские узбеки”, “онемеченные русские”, “казахстанские русские”. К тому же, в обыденном сознании оставляют след отличительные особенности трудовой этики мигрантов. Например, у приехавших из среднеазиатских и закавказских республик более лояльное отношение к “торгашеству”, им свойственны иные гендерные стереотипы “мужских” и “женских” видов деятельности. Сие вызывает дополнительное раздражение иначе ориентированной среды. Особенно этот конфликт заметен в деревне: урожайность делянок, обрабатываемых иммигрантами, раздражает тех, кто долгие годы попросту считал, что “земля не родит”.

Не меньшую весомость солидаристкому потенциалу создает возможность возвращения домой. Если социально-экономические и политические условия на родине мигрантов склоняют рассчитывать на такое, то мигранты при достижении критической массы адаптационных сложностей, понятно, готовы выбрать соответствующую стратегию. В современной России надежду возвратиться сохраняют либо неисправимые оптимисты, либо радикальные утописты. По преимуществу люди понимают невозможность этого. Не в счет участники маятникового мигрирования, жизнь которых построена на движении “туда-сюда” и вряд ли адекватно выражается словом  “возвращение”. Это подрабатывающие на российских просторах украинцы, таджики, молдаване, решающие проблемы внутренних экономик за счет трудовой миграции. Потенциальные “возвращенцы” представлены, как правило, чеченцами, ожидающими окончания военных действий. Но основную часть миграционного потока составляют те, кому дорога назад пока заказана.



Размер файла: 102 Кбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров