Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Понятие "национальный интерес" в российской общественно-политической мысли

События, произошедшие в России в 1991 — 1993 гг., часто называют революционными. Катастрофический распад Советского Союза, смена социально-экономической и политической моделей развития, конституционный кризис и переход к президентской форме правления — все это, действительно, значимые вехи современной истории нашей страны. Однако не менее важными для ее будущего и настоящего мне представляются те изменения, которые, возможно, не имели столь очевидных для миллионов людей драматических последствий, но воздействие которых на их судьбы уже сказалось и продолжает сказываться косвенным, опосредованным образом. Я говорю об изменениях в сфере общественного сознания, в частности, в сфере политического дискурса, т.е. в специфике употребления конкретных слов и понятий, в выборе тем для публичных дискуссий действующими политиками и учеными-политологами, а также всеми, кто так или иначе принимает участие в обсуждении политических проблем страны. Весьма показательной в данном отношении является эволюция столь значимого для политической науки и практической политики понятия, как "национальный интерес". В настоящей статье я попытаюсь проследить эту эволюцию и наметить контуры употребления названного понятия в современном отечественном дискурсе.

ВЕК МИНУВШИЙ И ВЕК НЫНЕШНИЙ

Даже при самом поверхностном взгляде на историю развития понятия "национальный интерес" сразу же бросаются в глаза отчетливые параллели в логике изменения его смыслового наполнения в общественно-политическом дискурсе России XIX и XX вв. Как в прошлом, так и в нынешнем столетии толчком к возникновению острой дискуссии о "национальном интересе" страны послужила резкая оппозиция национально ориентированных кругов общественности официальной, по существу имперской, внешней политике, руководствующейся не национальными целями и приоритетами, а некими наднациональными принципами и идеалами. Эти принципы и идеалы критиковались, прежде всего, за их неавтохтонно российские (как правило, европейские) корни и отвергались не только и первоначально не столько по политическим, сколько по культурным соображениям. Так, идеологи раннего славянофильства — И.В.Киреевский, К.С.Аксаков и А.С.Хомяков — в 30-е — 40-е годы XIX в. осуждали политику Николая I за ее бюрократическое отчуждение от народной почвы, порожденное в немалой степени "пагубным", с их точки зрения, немецким культурным влиянием на русскую государственность. Лишь позднее, после Крымской войны и особенно в 60-е — 70-е годы, к культурной критике добавилась критика политическая. Внешнеполитический курс Николая I — Нессельроде, направленный на поддержание status quo в Европе, противоречил, по мнению нового поколения славянофилов и, в первую очередь, автора капитального труда "Россия и Европа" (названного К.Н.Бестужевым-Рюминым "катехизисом славянофильства") Н.Я.Данилевского, национальным интересам России, поскольку продлевал существование постепенно рассыпающейся Габсбургской империи и тем самым мешал политическому освобождению славянских народов (1, с. 297—300). К числу первостепенных интересов страны, игнорируемых официальным курсом, славянофилы относили контроль над черноморскими проливами и обеспечение политического и культурного лидерства России среди славянских народов, что позволило бы ей окончательно закрепить за собой статус законного и полноправного участника мировой истории в качестве "сверхдержавы" того времени.

Данилевский и другие идеологи русского национализма 60—70-х годов (И.С.Аксаков, Н.П.Гиляров-Платонов, отчасти М.Н.Катков) исходили в своих рассуждениях уже не только из культурного, но и из политического антагонизма России и Европы, точнее, из противоположности их политических интересов, обусловленной фундаментальными конфессиональными, или цивилизационными, различиями. На этой стадии развития национализма понятие "национальный интерес" нераздельно и органично сочетало в себе культурный и политический смысловые компоненты: противоположность культурно-религиозных детерминант России и Европы, или, выражаясь словами Данилевского, славянского и романо-германского миров, давало идеальное обоснование самостоятельной, независимой от общеевропейской, политике, и при этом декларируемая славянофилами политическая враждебность Европы по отношению к России рассматривалась как проявление ее чуждой культурно-религиозной специфики. Иначе говоря, русский национализм XIX в., возникнув как культурно-философское течение, как идеология возврата к народным религиозным традициям ради обретения национальной идентичности, т.е. как тот идейный комплекс, который исследователь европейского национализма Э.Геллнер иронически называл "культом деревенской зеленой лужайки и народного танца" (2), в дальнейшем, в соответствии со схемой того же Геллнера (3), утратил политическую невинность, выступив с альтернативной официальной внешнеполитической программой.

На первом, т.е. преимущественно культурно-философском, этапе развития русской "национальной идеи" в XIX в., когда политика государства осуждалась не столько за ее несоответствие "национальным интересам", сколько за оторванность от культурных традиций, русский национализм развивался в целом синхронно национализму европейскому, точнее, восточноевропейскому и особенно германскому. Десинхронизация наступила в тот момент, когда культурный национализм обрел политическую проекцию, когда его идеологи стали апеллировать уже не к автохтонным культурным ценностям, а к государственным или национальным интересам. В восточной части Европы, согласно Геллнеру, такое смещение акцента с культуры на политику привело к антиимперским национальным движениям, ирредентизму и постепенному формированию национальных государств. В России же русский политический национализм, национализм господствующего в государстве этноса, оказался не идеологией, утверждающей распад империи, а своего рода программой ее спасения. Но поскольку имперская парадигма в отечественной ее версии так или иначе предполагала, как справедливо отмечает В.Л.Цымбурский (4), геополитическое присутствие России в Европе, то политический национализм в российском варианте потребовал включения в законные "национальные интересы" России задачи по присоединению ряда существенно важных с точки зрения приближенности страны к Европе территорий или по установлению контроля над ними. В данном случае можно согласиться с либеральными публицистами — от А.Г.Вишневского до И.Г.Яковенко, — отрицающими возможность отождествления государственных интересов Российской империи и интересов несформировавшегося в России национального государства (5), и определить поворот русского национализма XIX в. к панславизму и связанному с ним геополитическому натиску на Европу как "имперскую мутацию национального интереса", обусловленную стремлением оправдать самостоятельную международную активность России ее специфической и сверхценной исторической миссией.

В этой миссии — создании особого славянского культурно-исторического типа, по Данилевскому (1), укреплении византийских начал русской государственности в противовес утрачивающей неповторимый культурный облик буржуазной Европе, по К.Н.Леонтьеву (6), или примирении враждебных начал Запада и исламского Востока, миров "безбожного человека" и "бесчеловечного бога", по В.С.Соловьеву (7) — представители позднего славянофильства видели истинное выражение российских интересов. Подобное понимание "национальных интересов", которое можно назвать идеологическим или культуроцентристским, отдаляло их как от чистых идеалистов, оспаривавших правомочность политики "национальных интересов" по моральным соображениям, так и от законченных реалистов, в особенности европейских, отстаивавших тезис о необходимости поддержания "равновесия сил" в Европе и ограничивавших внешнеполитические параметры "национальных интересов" приобретением ресурсов и повышением материального благосостояния населения. Последняя — "узкокорыстная" — трактовка "национального интереса" вызывала неизменный гнев у апологетов российской "национальной политики". В частности, Данилевский, которого, следуя привычной дихотомии, нужно было бы отнести, конечно, к реалистам, писал: "... Не интерес составляет главную пружину, главную двигательную силу русского народа, а внутреннее нравственное сознание, медленно подготавливающееся в его духовном организме, но всецело охватывающее его, когда настает время для его практического обнаружения и осуществления" (1, с. 195-196). Другой идеолог позднего славянофильства генерал А.А.Киреев противопоставлял российское понимание "национальной политики" бисмарковской Realpolitik: "Бисмарк в одной из своих парламентских речей говорил, что народ, который не стремится к завоеваниям, к расширению своей территории — предназначен к скорому исчезновению со сцены истории. Это не совсем верно, так, например, Россия может вполне довольствоваться своею территорией, нисколько не мечтая о каких-либо "аннексиях" (мы не можем справиться и с тем, что имеем: ведь самый Петербург окружен невозделанными пустырями!): но слова великого канцлера верны в том смысле, что народ, замыкающийся в своих границах, не принимающий участия в истории человечества, отказывающийся от своих исторических идеалов, действительно начинает сходить со сцены, действительно начинает гнить, клониться к упадку и обречен на исчезновение" (8). Приведенное высказывание отнюдь не означает, что Киреев отрицал необходимость для России следовать своим "национальным интересам", напротив, он всячески доказывал, что российская политика должна быть самостоятельной и национальной, т.е. однозначно определенной ее конфессиональной (православной) и этнографической (славянской) спецификой.

Культуроцентристское понимание "национального интереса" основывалось на отождествлении этого понятия с приоритетными культурными ценностями (в данном случае с православием и славянством). Сторонники такой трактовки национального интереса пытались опереться на якобы существовавший в обществе молчаливый консенсус относительно того, какие ценности считать приоритетными, а какие второстепенными и какие из них в большей степени соответствуют культурному призванию нации.

Конечно, любая конкретная импликация "интереса" определяется его ценностным содержанием: "интерес" для нас представляет прежде всего то, что имеет для нас ценность. Однако, как мне кажется, правомерна не только идеологическая, но и "прагматическая" интерпретация "национального интереса", ориентирующаяся не столько на некие престижные ценностные установки (неважно, национальные или общечеловеческие), сколько на способность государства ставить перед собой определенные цели и добиваться их выполнения (выражаясь веберовским языком, на способность государства к целерациональному действию): цели — конкретные стратегии государства — могут меняться (хотя бы вследствие ротации политической элиты) , но государство должно быть в состоянии их ставить и достигать, что, разумеется, предполагает обладание военной силой, внутреннюю и внешнюю устойчивость, экономическую конкурентоспособность и т.д. Именно наличие у государства такой способности и есть тот ориентир, который "национальный интерес", в его прагматической трактовке, задает государственной политике. В то же время, поскольку совершенно исключить культурный компонент из структуры "национального интереса" невозможно, ибо нация — это не только политическая, но и культурная общность, "прагматическая" трактовка "национального интереса" мыслится мне скорее как "идеальный тип" интерпретации, нежели как эмпирически реальный идеологический комплекс, полностью определяющий какую-либо конкретную политическую стратегию.

Для современного мира с его трагическим переживанием неразрешимого конфликта ценностей, "войны демонов", по известному выражению М.Вебера, подобное "прагматическое" понимание "национального интереса", на мой взгляд, приемлемее идеологического. При "идеологической" интерпретации "национальный интерес" полностью отождествляется с некоей сверхценностью, которая по тем или иным причинам представляется идеологу или группе идеологов наиболее значимой*. Соответствующая трактовка, думается, характерна прежде всего для обществ, совершающих переход от Традиции к Современности. Но российское общество конца прошлого столетия таким и было: обращение политической мысли к категории "национального интереса" (предполагающее, по крайней мере имплицитно, влияние нации, т.е. представителей независимой общественности, на государственную политику) свидетельствовало о начавшемся переходе к Современности, однако попытки при конкретном определении содержания этого интереса свести его к реализации универсальных ценностей и идеалов, релевантных для всего общества, указывали на незавершенность данного процесса.

* Следует еще раз подчеркнуть, что речь в данном случае идет именно о специфической "идеологической" трактовке "национального интереса", а не об отрицании "национального интереса" во имя служения высшим ценностям: легитимной монархии, христианской империи, мировой революции, демократии и т.д. Поэтому конфликт между описываемой мною "идеологической" и "прагматической" интерпретациями "национального интереса" отличается от характерного, в частности, для США конфликта между реалистами — приверженцами идеи "национального интереса" и идеалистами, усматривающими миссиию США в укреплении демократии в мире.

Так, представители русского консерватизма нередко исходили из того, что раз Россия — православная страна, то "основным принципом" российской политики, ее "национальным интересом" должно стать утверждение православной идеи в мировом масштабе. "Основной принцип, которого мы должны придерживаться при решении Восточного вопроса есть православие, — писал генерал Киреев, — что ему вредно — вредно России, что ему на пользу, полезно и нам " (8). Допустимость столь крайних форм "идеологического" подхода к трактовке "национального интереса" в конце XIX в. объяснялась наличием в те годы одновременно двух факторов: остатков традиционного уклада в обществе, создающих иллюзию морального консенсуса, своего рода молчаливого договора о "базовых" культурно-религиозных ценностях, а также некоторой перспективы реализации этих ценностей во внешней политике в связи с нерешенностью т.н. Восточного вопроса, т.е. с сохранением турецкого господства над восточной частью Европы. Участвуя на протяжении целого столетия в перманентной войне "за турецкое наследство", Россия надеялась одним махом решить и внутри-, и внешнеполитическую задачи: укрепить единство общества и свое международное положение.

Несложно заметить, что в современной России ни одного из этих факторов нет — в нашей стране, как справедливо подчеркивают отдельные аналитики (см., например, опубликованное ниже выступление С.Ф.Черняховского), действительно отсутствует принципиальный идейно-политический консенсус по подавляющему большинству вопросов; кроме того, в настоящее время она утратила (на время?) минимальный шанс на участие в мировой истории в качестве одновременно военно-политической и культурной силы.

Итак, вернемся к отмеченной выше аналогии между историей понятия "национальный интерес" в XIX и XX столетиях. В нашем веке, также как и в прошлом, национализм как идеологическое течение возникает в России в качестве культурно-философской оппозиции режиму, на

Размер файла: 125.58 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров