Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (3)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (4)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (12)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Психология господства и подчинения: Хрестоматия

 СОДЕРЖАНИЕ
   Предисловие.
   Часть 1. Механизмы господства и подчинения в обществе.
   Э. ФРОММ. Проблема свободы и подчинения
   Б. БАЖАНОВ. Суть власти - насилие.
   Л. Я. ГОЗМАН, Е. Б. ШЕСТОПАЛ.
   Психология власти.
   - Психология политического лидерства.
   - Психология диктатуры.
   - Психология политического насилия.
   А. НОЙМАЙР. Портрет диктатора.
   - Психограмма Гитлера.
   - Психограмма Сталина.
   Б. БЕТТЕЛЬХЕИМ. Люди в концлагере.
   - Способы уничтожения личности.
   - Способы выживания.
   - Концлагеря и общество.
   М. С. ВОСЛЕНСКИЙ. Номенклатура как правящий класс.
   - Номенклатура, это "управляющие".
   - Основа номенклатуры - власть.
   - Система принятия решений.
   - Путь наверх, или формирование номенклатуры.
   - "Номенклатура неотчуждаема".
   - Номенклатура и партия.
   Часть 2. Механизмы господства и подчинения в группах.
   Г. ЛЕБОН. Психология толпы.
   - Эра толпы.
   - Духовное единство толпы.
   - Чувства и нравственность толпы.
   - Убеждения толпы.
   - Религиозная экзальтация толпы.
   - Подвижность настроений толпы.
   - Виды толпы.
   В. М. БЕХТЕРЕВ. Внушение и толпа.
   К. ХОРНИ. Невротические отношения полов.
   - Невротическая потребность в любви.
   - Характеристики невротической любви.
   - Чувствительность невротика к отвержеиию.
   - Невротическое стремление к власти, престижу и обладанию.
   А. Г. ЧЕРНЯВСКАЯ. Семейный деспот.
   ТОТАЛИТАРНЫЕ СЕКТЫ.
   - Общество сознания Кришны.
   - Церковь сайентологии (дианетика).
   - Аум синрике (Организация конца света).
   - Сатаиисты (Поклоняющиеся злу).
   "КЛАССИЧЕСКАЯ" МАФИЯ.
   - Образцовый мафиозо.
   - "Устав" и обычаи мафии.
 
 
   Анонс
 
   Любое человеческое сообщество,  начиная  от  супружеской  пары  и  кончая
большими социальными  группами,  организовано  по  иерархическому  принципу.
Иначе говоря, в нем всегда существуют  отношения  господства  и  подчинения,
одни люди навязывают свою волю другим.  Отношения  эти  переплетаются  между
собой: тот, кто командует в одной группе (например, в семье) сплошь и  рядом
оказывается исполнителем, а то и рабом в другой  (например,  в  тоталитарной
секте или в партии).
   В этой хрестоматии приведены  фрагменты  из  научных  и  публицистических
работ различных авторов. Они дают детальное представление о  психологических
механизмах господства и подчинения в таких общностях людей, как политическая
партия,  религиозная  секта,  преступная  группировка,  лагерь  заключенных,
неорганизованная толпа,  семья.  Знание  этих  механизмов  очень  важно  для
правильного понимания тех социально-психологических явлений,  которые  имеют
место в постсоветский период.
 
 
 
   ПРЕДИСЛОВИЕ
 
   Интерес к психологии в современном  постсоветском  обществе  закономерен.
Несколько десятилетий значимость человеческой личности,  да  и  самой  жизни
отдельного человека, в социальном, нравственном  и  политическом  устройстве
общества была сведена к казенно-оптимистическим  групповым,  коллективным  и
классовым представлениям. "Единица - вздор, единица - ноль", - объяснял  нам
Маяковский. Почему поэт, способный  тонко  чувствовать,  писавший  нежную  и
трепетную  любовную  лирику,  человек,  который,  безусловно,  ощущал   себя
индивидуальностью (иначе он не умел бы так страдать) тем  не  менее  написал
эти строки? Роль пролетарского трибуна, возможно, вполне  искренняя;  маска,
которую требовал социум, предполагавший полное уничтожение личности; роль  и
маска, в которые поэт поверил, забыв  поверить  своей  душе,  заставили  его
приравнять к нулю отдельно взятого человека. Наверное  в  этом  и  была  его
личная трагедия. Это же стало трагедией всех тех, кто  оказался  неспособным
считать себя лишь винтиком огромной махины, тех, кто не сумел или не захотел
принять механизмы массового сознания.
   Сейчас, но прошествии восьмидесятилетий,  наконец,  стало  очевидно,  что
существует и другая форма человеческих взаимоотношений. Наконец мы признали,
что человек может представлять ценность  не  только  и  не  столько  в  том,
способен ли он поднять "простое пятивершковое  бревно".  Коллективное  рытье
котлованов закончено, и мы,  постсоветские  люди,  учимся  чувствовать  себя
индивидуальностями, личностями. Мы учимся этому с  трудом,  вместе  с  кожей
сдирая с себя "социалистические" представления о правах  и  обязанностях,  о
правде и лжи, о ценности и  значимости  в  собственной  жизни.  С  кожей  мы
сдираем  с  себя  социальную  апатию  и  неверие,  накопившиеся  в   течение
десятилетий. Это  трудно:  разрыв  между  благородными  лозунгами,  сладкими
речами политиков и тяжелыми  реалиями  повседневной  жизни,  как  и  прежде,
огромен. Но  обстоятельства  изменились.  Жизнь  не  только  позволяет,  она
заставляет нас осознать  собственное  индивидуальное  существование  в  этом
мире, она вынуждает нас опираться на себя. Сейчас мы учимся отвечать за свою
жизнь, принимать решения, ориентироваться в мире человеческих отношений,  да
и в собственном внутреннем мире.
   Однако, осознав право на собственную индивидуальность  и  неповторимость,
мы по-прежнему остаемся социальными существами, связанными с другими людьми.
Мы вынуждены  подчиняться  законам  созданного  нами,  или  навязанного  нам
общества и, хотим того или нет,  вынуждены  считаться  с  ними.  Законы  эти
далеки от совершенства, да и вряд ли вообще могут быть  совершенны.  Поэтому
умение  разбираться  в  механизмах,  структурах  и   побудительных   мотивах
общественных лидеров и тех, кого объединяют в  массы,  в  "население",  дает
определенную внутреннюю свободу,  делает  жизнь  отдельного  человека  более
эффективной.
   В  данной  связи  необходимо  рассмотреть   ту   роль,   которую   играют
психологические факторы  в  качестве  активных  сил  процесса  общественного
развития,  а  это  приводит  к  проблеме   взаимодействия   психологических,
экономических  и  идеологических   факторов.   Любая   попытка   понять   ту
притягательность, какую имеет фашизм для целых наций, вынуждает нас признать
роль психологических факторов. Здесь мы имеем дело с политической  системой,
которая, по существу, опирается отнюдь не на рациональные силы человеческого
личного интереса. Она  пробуждает  в  человеке  такие  дьявольские  силы,  в
существование которых мы вообще не  верили,  либо  считали  их  давным-давно
исчезнувшими. Не существует ли - кроме врожденного стремления  к  свободе  -
инстинктивной  тяги  к  подчинению?  Если   нет,   то   как   объяснить   ту
притягательность, которую имеет сегодня для многих подчинение вождю?  Всегда
ли подчинение возникает по отношению к явной  внешней  власти  или  возможно
подчинение внутренним авторитетам, таким, как  долг  и  совесть,  либо  иным
авторитетам вроде общественного мнения? Не является ли подчинение источником
некоего скрытого удовлетворения, а если так, то в чем его сущность?
   С тех пор как в нашу жизнь вошли  западная  гуманистическая  философия  и
психология, нам приходится отвечать на множество неудобных вопросов. Нередко
мы  находим  в  работах  психологов-гуманистов   собственные,   не   слишком
украшающие нас портреты. Но читая их, мы, во всяком случае, делаем  огромный
шаг к приобретению собственной зрелости: мы учимся быть  честными  с  собой.
Впрочем, мы учимся многому другому: любить и  понимать  себя,  прощать  себе
собственное несовершенство, освобождаться от авторитетов власти,  выращивать
в себе, как хрупкое растение, ту самую внутреннюю свободу, которой мы скорее
боимся, чем хотим иметь.
   Книга, которую  мы  хотим  Вам  предложить,  о  механизмах  господства  и
подчинения. Видимо, эти  механизмы  являются  одной  из  универсальных  форм
человеческих взаимоотношений, возникающих на  разных  иерархических  уровнях
человеческих сообществ - от семьи до государства.
   Очевидно,  что  не  может  существовать  равенства  между  людьми  ни   в
экономическом, ни в физическом, ни в психологическом плане. Система власти и
подчинения свойственна любому сообществу и, вероятно,  является  единственно
целесообразной,  обеспечивающей  выживаемость   сообщества.   Следовательно,
вопрос лишь о формах власти и формах подчинения.  Нам  хотелось  познакомить
читателя не столько с формами власти,  ибо  они  всем  известны,  сколько  с
психологическими  механизмами,  определяющими  деятельность  властвующих   и
подвластных. Читатель убедится, сколь сходна психическая  деятельность  двух
самых страшных диктаторов века. Нам хотелось  бы,  чтобы  читатель  понял  и
другое: почему была возможна революция в России, свергнувшая не только царя,
но  и  Бога,  почему  народы   Германии   и   России,   стран   с   вековыми
гуманистическими традициями, так легко пошли  за  Гитлером  и  Сталиным,  не
просто слепо подчиняясь из страха перед насилием, но и обожая,  и  боготворя
двух преступников.
   Мы полагаем, что работа Гюстава Лебона "Психология масс" дает  ответы  на
эти вопросы. Не случайно  эта  работа  столь  тщательно  изучалась  Лениным.
Психология толпы, человеческой  массы,  которой  как  сахарную  кость  вожди
бросают утопические лозунги о всеобщем равенстве и, главное, всеобщем равном
достатке, неизбежно и очень быстро становится страшной деструктивной  силой,
свергающей не только богов и храмы, но и разрушающей внутренние нравственные
основы  человеческой  личности.   Создание   нового   кумира,   воинствующее
стремление унифицировать и осчастливить человека,  дав  ему  новое  божество
взамен утраченного Бога в себе, универсальный механизм власти  и  подчинения
одинаково свойственны как диктаторским  режимам,  так  и  многим  партиям  и
религиозным сектам.
   Власть и подчинение, господство и покорность находятся  в  диалектическом
единстве, о чем так убедительно рассказывает Карен Хорни в своих  работах  о
невротической любви. Но если психологические  механизмы  властвования  имеют
много общего, то механизмы  подчинения  могут  существенно  различаться.  Мы
знаем множество людей, сохранивших свободу духа  тогда,  когда  была  отнята
свобода тела. Именно поэтому включена  в  хрестоматию  работа  психолога  Б.
Беттельхейма.  Это  удивительный  человеческий  опыт,  опыт  конструктивного
подчинения, выживания души в нечеловеческих условиях немецкого концлагеря.
   Можем ли мы быть абсолютно уверенными, что свобода дана Богом в  каком-то
метафизическом смысле как истинная характеристика человеческой личности?  Не
является ли свобода нашей иллюзией или заблуждением? Мы  никогда  не  узнаем
этого наверняка; однако,  если  даже  вера  в  человеческую  свободу  только
иллюзия, это все-таки самая полезная из  всех  иллюзий.  Неважно,  насколько
плохо идут дела, пока есть надежда на изменения, основанная  на  возможности
действовать самому вместо того,  чтобы  ждать  помощи  от  когото.  С  такой
системой  взглядов  существует  гораздо  меньше  шансов   испытать   чувство
бессилия.
   А. Чернявская
 
 
   Часть первая
   МЕХАНИЗМЫ ГОСПОДСТВА И ПОДЧИНЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕ
 
 
   Эрих ФРОММ
   ПРОБЛЕМА СВОБОДЫ И ПОДЧИНЕНИЯ
 
   Новую  историю  Европы  и  Америки  обусловили  усилия,  направленные  на
завоевание свободы от политических, экономических и духовных  оков,  которые
связывали человека.  Угнетенные,  мечтавшие  о  новых  правах,  боролись  за
свободу против тех, кто отстаивал  свои  привилегии  Но  когда  определенный
класс стремился к своему собственному освобождению, он верил, что борется за
свободу вообще, и, таким образом, мог идеализировать свои цели, мог привлечь
на свою  сторону  всех  угнетенных,  в  каждом  из  которых  жила  мечта  об
освобождении. Однако в ходе долгой,  по  существу,  беспрерывной  борьбы  за
свободу те классы, которые поначалу сражались против угнетения, объединялись
с врагами свободы, едва  лишь  победа  была  завоевана  и  появлялись  новые
привилегии, которые нужно было защищать.
   Несмотря на многочисленные поражения, свобода в целом побеждала.  Во  имя
ее победы погибло много борцов, убежденных  в  том,  что  лучше  умереть  за
свободу, чем жить без нее  Такая  гибель  была  наивысшим  уп  срждением  их
личности Казалось, история уже подтвердила, что человек  способен  управлять
собой, сам принимать решения, думать и  чувствовать  так,  как  ему  кажется
верным. Полное развитие способностей человекa казалось той целью, к  которой
быстро  приближал  процесс  общественного  развития.  Стремление  к  свободе
выразилось в принципах экономического либерализма, политической  демократии,
отделения  церкви  от  государства  и   индивидуализма   в   личной   жизни.
Осуществление этих принципов, казалось, приближало человечество к реализации
данного стремления.
   Оковы спадали одна за другой. Человек сбросил иго природы и сам  стал  ее
властелином; он  сверг  господство  церкви  и  абсолютистского  государства.
Ликвидация  внешнего  принуждения  казалась  не  только  необходимым,  но  и
достаточным  условием  для  достижения  желанной  цели  -  свободы   каждого
человека.
   Первую мировую войну многие считали последней битвой, а ее  завершение  -
окончательной  победой   свободы:   существовавшие   демократии,   казалось,
усилились, а взамен прежних  монархий  появились  новые  демократии.  Но  не
прошло и нескольких лет, как возникли новые системы, перечеркнувшие все, что
было завоевано веками борьбы, казалось, навсегда. Ибо  сущность  этих  новых
систем, практически полностью определяющих и общественную,  и  личную  жизнь
человека,  состоит  в  подчинении  всех  совершенно  бесконтрольной   власти
небольшой кучки людей.
   На первых порах многие успокаивали себя мыслью, что  победы  авторитарных
систем обусловлены сумасшествием нескольких личностей  и  что  как  раз  это
сумасшествие  и  приведет  со  временем  к  падению   их   режимов.   Другие
самодовольно  полагали,  что  итальянский  и  германский  народы  прожили  в
демократических  условиях  слишком  недолгий  срок  и  поэтому  надо  просто
подождать, пока они достигнут политической зрелости. Еще  одна  общепринятая
иллюзия - быть может, самая опасная из всех - состояла в убеждении, что люди
вроде Гитлера якобы захватили власть над государственным аппаратом лишь  при
помощи вероломства и мошенничества, что они и их подручные правят,  опираясь
на одно лишь грубое насилие,  а  весь  народ  является  беспомощной  жертвой
предательства и террора.
   За годы, прошедшие со времени победы фашистских режимов, ошибочность этих
точек зрения стала очевидной. Нам пришлось признать, что в Германии миллионы
людей отказались от своей свободы с таким же пылом, с каким их отцы боролись
за нее; что они не стремились к свободе, а искали способ от нее  избавиться;
что другие миллионы были при этом безразличны и не считали, что  за  свободу
стоит бороться и умирать. Вместе с тем мы поняли, что кризис  демократии  не
является сугубо  итальянской  или  германской  проблемой,  что  он  угрожает
каждому современному государству. При  этом  совершенно  несущественно,  под
каким  знаменем  выступают  враги  человеческой  свободы.  Если  на  свободу
нападают во имя  антифашизма,  то  угроза  не  становится  меньше,  чем  при
нападении во имя самого фашизма [1]. Эта  мысль  настолько  хорошо  выражена
Джоном Дьюи, что я приведу здесь его слова: "Серьезная опасность  для  нашей
демократии  состоит  не  в  том,   что   существуют   другие,   тоталитарные
государства. Опасность в том, что в наших собственных личных  установках,  в
наших собственных общественных  институтах  существуют  те  же  предпосылки,
которые в других государствах привели к победе внешней  власти,  дисциплины,
единообразия и зависимости от вождей. Соответственно поле  боя  находится  и
здесь, в нас самих, и в наших общественных институтах" [2].
   Если мы хотим бороться с фашизмом, то мы должны его понимать. Домыслы нам
не помогут, а повторение  оптимистических  формул  столь  же  неадекватно  и
бесполезно, как ритуальный индейский танец для вызывания дождя.
   Кроме  проблемы  экономических  и  социальных  условий,  способствовавших
возникновению фашизма, существует и проблема человека как  таковая,  которую
также нужно понять. Целью настоящей книги как  раз  и  является  анализ  тех
динамических факторов в психике современного человека, которые побуждают его
добровольно отказываться от свободы в фашистских государствах и которые  так
широко распространены в миллионных массах нашего собственного народа.
   Когда мы рассматриваем  человеческий  аспект  свободй,  когда  говорим  о
стремлении к подчинению или к власти, прежде всего возникают вопросы:
   Что такое свобода в  смысле  человеческого  переживания?  Верно  ли,  что
стремление к свободе органически присуще природе человека? Зависит ли оно от
условий, в которых живет человек, от степени развития индивида, достигнутого
в  определенном  обществе   на   основе   определенного   уровня   культуры?
Определяется ли свобода одним лишь отсутствием внешнего принуждения или  она
включает в себя и некое присутствие чего-то, а если так, чего именно?  Какие
социальные  и  экономические  факторы  в  обществе   способствуют   развитию
стремления к свободе? Может  ли  свобода  стать  бременем,  непосильным  для
человека, чем-то таким, от чего он старается избавиться?  Почему  для  одних
свобода - это заветная цель, а для других - угроза?
   Не  существует  ли  -  кроме  врожденного  стремления  к  свободе   -   и
инстинктивной  тяги  к  подчинению?  Если   нет,   то   как   объяснить   ту
притягательность, которую имеет сегодня для многих подчинение вождю?  Всегда
ли подчинение возникает по отношению к явной  внешней  власти  или  возможно
подчинение интериоризованным авторитетам, таким, как долг  и  совесть,  либо
анонимным авторитетам вроде общественного мнения? Не является ли  подчинение
источником некоего скрытого удовлетворения; а если так, то в чем состоит его
сущность?
   Что пробуждает в людях ненасытную жажду власти? Сила их жизненной энергии
или, наоборот, слабость и неспособность жить  независимо  от  других?  Какие
психологические  условия  способствуют  усилению  этих   стремлений?   Какие
социальные условия в свою очередь являются основой  для  возникновения  этих
психологических условий?
   Анализ  человеческих  аспектов  свободы  и  авторитаризма  вынуждает  нас
рассмотреть ту роль,  которую  играют  психологические  факторы  в  качестве
активных сил процесса общественного развития,  а  это  приводит  к  проблеме
взаимодействия психологических,  экономических  и  идеологических  факторов.
Любая попытка понять ту  притягательность,  какую  имеет  фашизм  для  целых
наций, вынуждает нас признать роль психологических факторов. Здесь мы  имеем
дело с политической системой, которая, по существу, опирается отнюдь  не  на
рациональные силы человеческого личного интереса. Она пробуждает в  человеке
такие дьявольские силы, в существование которых мы  вообще  не  верили  либо
считали их давным-давно исчезнувшими.
   В течение последних веков общераспространенное мнение о человеке состояло
в том, что человек - разумное существо, деятельность  которого  определяется
его интересами и способностью поступать в соответствии с ними.  Даже  авторы
вроде  Гоббса,  считавшие  жажду  власти  и  враждебность  движущими  силами
человеческого поведения, объясняли наличие этих сил как логический результат
личных интересов. Поскольку люди равны  и  одинаково  стремятся  к  счастью,
говорили они, а общественного богатства недостаточно, чтобы удовлетворить  в
равной степени всех, то неизбежна борьба; люди  стремятся  к  власти,  чтобы
обеспечить себе и на будущее все то, что они имеют сегодня. Но схема  Гоббса
устарела. Средний класс добивался все больших успехов  в  борьбе  с  властью
прежних  политических  и  религиозных  владык,   человечество   все   больше
преуспевало в овладении  природой.  Все  прочнее  становилось  экономическое
положение миллионов людей, и вместе с тем  все  больше  укреплялась  вера  в
разумность мира и в разумную сущность человека. Темные и дьявольские силы  в
человеческой  натуре  были  отосланы  к  средневековью  либо  к  еще   более
отдаленным временам и  объяснялись  недостатком  в  те  времена  знаний  или
коварными происками священников и королей.
   На те периоды истории оглядывались, как на  потухший  вулкан,  давно  уже
неопасный. Все были уверены,  что  те  зловещие  силы  полностью  уничтожены
достижениями современной демократии; мир казался ярким и безопасным,  словно
залитые  светом  улицы  современных  городов.  Войны   казались   последними
реликтами давних времен; не хватало лишь еще одной, самой  последней,  чтобы
покончить с ними навсегда. Экономические  кризисы  считались  случайностями,
хотя эти случайности и повторялись регулярно.
   Когда фашизм пришел к власти, люди в большинстве своем не  были  к  этому
готовы. Ни теоретически, ни практически. Они были не в  состоянии  поверить,
что человек может проявить такую  предрасположенность  к  злу,  такую  жажду
власти, пренебрежение к правам слабых - и такое стремление к подчинению.
   (Фромм Э. Бегство от свободы. - М, 1995, стр. 13-17.)
 
 
   Борис БАЖАНОВ
   СУТЬ ВЛАСТИ-НАСИЛИЕ
 
   Когда вы хорошо знакомитесь с личностью Ленина или Сталина, вас  поражает
потрясающее, казалось бы маниакальное  стремление  к  власти,  которому  все
подчинено  в  жизни  этих  двух  людей.  На  самом  деле   ничего   особенно
удивительного в этой жажде власти нет.  И  Ленин,  и  Сталин  -  люди  своей
доктрины, марксистской доктрины,  их  системы  мысли,  определяющей  всю  их
жизнь. Чего требует доктрина? Переворота всей жизни общества, который  может
и должен быть произведен только путем насилия. Насилия, которое совершит над
обществом  какое-то  активное,  организованное  меньшинство,  но  при  одном
непременном, обязательном  условии  -  взявши  предварительно  в  свои  руки
государственную власть. В этом альфа и омега: ничего  не  сделаешь,  говорит
доктрина, не взявши власть. Все сделаешь, все переменишь, взяв в  свои  руки
власть. На этой базе построена вся их жизнь.
   Власть приходит в руки Ленина, а потом Сталина не только потому, что  они
маниакально, безгранично к ней стремятся, но и  потому,  что  они  в  партии
являются и наиболее полными,  наиболее  яркими  воплощениями  этой  основной
акции партийной доктрины. Власть - это все, начало и конец. Этим живут Ленин
и Сталин всю жизнь. Все остальные вынуждены идти за ними следом.
   Но власть взята активным меньшинством при помощи насилия  и  удерживается
этим же активным меньшинством при помощи насилия над  огромным  большинством
населения. Меньшинство (партия) признает только силу.  Население  может  как
угодно плохо относиться к установленному партией социальному  строю,  власть
будет бояться этого отрицательного отношения и маневрировать (Ленин -  НЭП),
только  пока  будет  считать,  что  ее  полицейская  система  охвата  страны
недостаточно  сильна  и  что  есть  риск  потерять  власть.  Когда   система
полицейского террора зажимает страну целиком, можно  применять  насилие,  не
стесняясь (Сталин - коллективизация, террор 30-х годов), и заставить  страну
жить по указке партии, хотя бы это стоило миллионов жертв.
   Суть власти - насилие. Над кем? По доктрине  прежде  всего  над  каким-то
классовым врагом. Над буржуем, капиталистом, помещиком,  дворянином,  бывшим
офицером,   инженером,   священником,   зажиточным   крестьянином   (кулак),
инакомыслящим   и   не   адаптирующимся   к   новому    социальному    строю
(контрреволюционер, белогвардеец, саботажник,  вредитель,  социал-предатель,
прихлебатель классового врага, союзник  империализма  и  реакции  и  т.д.  и
т.д.); а по ликвидации и по исчерпании всех этих категорий  можно  создавать
все новые и новые: середняк может  стать  подкулачником,  бедняк  в  деревне
врагом колхозов, следовательно, срывателем и саботажником  социалистического
строительства, рабочий без социалистического энтузиазма - агентом классового
врага.  А  в  партии?  Уклонисты,  девиационисты,   фракционеры,   продажные
троцкисты, правые оппозиционеры, левые оппозиционеры, предатели, иностранные
шпионы, похотливые гады - все время надо кого-то уничтожать,  расстреливать,
гноить в тюрьмах, в концлагерях - в этом и есть суть и пафос коммунизма.
   Но в начале революции сотни тысяч людей вошли в партию не  для  этого,  а
поверив, что будет построено какое-то лучшее  общество.  Постепенно  (но  не
очень скоро) выясняется, что в основе всего обман.  Но  верующие  продолжают
еще верить; если кругом творится черт знает что, это, вероятно, вина диких и
невежественных исполнителей, а идея хороша,  вожди  хотят  лучшего,  и  надо
бороться за исправление недостатков.  Как?  Протестуя,  входя  в  оппозиции,
борясь внутри партии. Но путь оппозиций в партии - гибельный путь. И вот уже
все эти верующие постепенно становятся людьми тех категорий, которые  власть
объявляет врагами (или агентами классовых врагов); и все эти  верующие  тоже
обречены - их путь в общую гигантскую мясорубку,  которой  со  знанием  дела
будет управлять товарищ Сталин.
   Постепенно партия (и в особенности ее руководящие кадры) делится  на  две
категории: те, кто будет уничтожать, и те, кого будут  уничтожать.  Конечно,
все, кто  заботится  больше  всего  о  собственной  шкуре  и  о  собственном
благополучии, постараются примкнуть к первой категории (не всем это удастся:
мясорубка будет хватать направо и налево, кто попадет под руку); те, кто  во
что-то верил и хотел для народа чего-то лучшего, рано или поздно попадут  во
вторую категорию.
   Это, конечно, не  значит,  что  все  шкурники  и  прохвосты  благополучно
уцелеют; достаточно сказать, что  большинство  чекистских  расстрельных  дел
мастеров тоже попадут в мясорубку (но они потому, что слишком к ней близки).
Но все более или менее приличные люди с  остатками  совести  и  человеческих
чувств наверняка погибнут.
   Страшное дело - волчья  доктрина  и  вера  в  нее.  Только  когда  хорошо
разберешься во всем этом и хорошо знаешь всех этих  людей,  видишь,  во  что
неминуемо превращает людей  доктрина,  проповедующая  насилие,  революцию  и
уничтожение "классовых" врагов.
   (Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря  Сталина.  -  М.,  1990,  стр.
225-228.)
 
 
   А. Я. ГОЗМАН, Е. Б. ШЕСТОПАА
   ПСИХОЛОГИЯ ВЛАСТИ
 
   Та или иная власть необходима в любом обществе, и общества без власти так
же неизвестны этнографам, как и общества без семьи или без собственности.
   Властью  называется  возможность  заставить  или  убедить  других   людей
действовать определенным  образом  или  по  определенным  правилам.  Властью
обладают Президент или монарх по отношению к гражданам  страны,  сержант  по
отношению к  солдату,  родители  по  отношению  к  ребенку,  воспитательница
детского сада по отношению к воспитанникам, влюбленные по отношению  друг  к
другу.

Размер файла: 920.89 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров