Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И СОЦИАЛИЗМ

Социалистические симпатии русской интеллигенции со­ставляют одну из ее наиболее характерных отличительных черт. Можно быть различного мнения относительно глу­бины и серьезности этих симпатий, но не подлежит сомне­нию, что в среднем русском интеллигенте не заметно ни­чего похожего на враждебное отношение к социализму, которое так часто приходится встречать в представителях образованных классов Запада. Русский интеллигент, если он вообще не чужд общественных интересов, обычно более или менее сочувствует, а иногда и фанатически при­вержен социализму . Это настолько бросается в глаза, что почти не требует доказательств.

Причины полубессознательного тяготения нашей ин­теллигенции к социализму коренятся очень глубоко в ус­ловиях нашего общественного развития. У нас много спо­рили и спорят об особенностях исторического развития России сравнительно с Западом. Но среди этих особеннос­тей есть, однако, одна, которой нельзя не заметить. Бюхер схематизировал хозяйственную историю Запада, как пос­ледовательную смену трех ступеней хозяйства — замкнуто­го хозяйства, городского и народного. Под городским хо­зяйством он понимал хозяйство средневекового города с типичной для него цеховой организацией мелкого про­мышленного производства — ремесла. Средневековый го­род, цеховое ремесло были почвой, из которой выросла вся цивилизация Запада, весь этот в высшей степени своеоб­разный общественный уклад, который поднял человечест­во на небывалую культурную высоту. Город создал новый общественный класс, которому суждено было занять пер­венствующее место в общественной жизни Запада — бур­жуазию. Достигнув экономического преобладания буржуа-

[52]

зия стала и политически господствующей силой и вместе носительницей культуры и знания.

Все это достаточно известно. Не менее известно и то, что историческое развитие России шло совершенно иным путем. Россия не проходила стадии городского хозяйства, не знала цеховой организации промышленности — ив этом заключается самое принципиальное, самое глубокое отличие ее от Запада, отличие, из которого проистекли, как естественное последствие, все остальные. Не зная го­родского хозяйственного строя, Россия не знала и той свое­образной промышленной культуры, которая явилась от­правной точкой дальнейшей хозяйственной истории Запа­да; благодаря этому в России не могла получить значитель­ного развития и та общественная группа, которая на Запа­де явилась главным фактором хозяйственного прогресса, — буржуазия.

Конечно, у нас был свой старинный капиталистичес­кий класс в виде торговцев. Но это было нечто совершенно особое и отнюдь не похожее на промышленную буржуа­зию Запада. Наш торговый капитал уже по самой своей природе не мог создать новой социально-экономической организации, подобной средневековому цеху, и вообще не принес с собой никакой новой культуры. И потому несмотря на прочное место, которое в строе нашего общественного хозяйства занял торговый капитал, у нас не было капита­листической культуры и не было буржуазии в западноевро­пейском смысле слова.

Особое значение имело отсутствие у нас мелкой буржу­азии. В западноевропейском хозяйственном укладе имен­но мелкая буржуазия в течение целого ряда веков играла руководящую роль. Мелкие промышленники и торговцы составляли главную массу городского населения. Именно из их среды и выходили, по преимуществу, люди либераль­ных профессий и вообще представители умственного тру­да. Мелкая буржуазия играла промежуточную роль между высшими классами и народными массами и соединяла все слои населения в одно целое национальной культуры. Крупная буржуазия приобретает существенное значение в хозяйственном строе Запада только с возникновением фаб­ричного производства и до настоящего времени не может вполне оттеснить на задний план мелкую буржуазию. Имен­но мелкая буржуазия, ее культурный идеал, ее исторически

[53]

сложившиеся духовные черты, вкусы и привычки по пре­имуществу определяет собой духовную физиономию обра­зованного человека Запада и в наше время.

Но если у нас не было буржуазии вообще, то в особен­ности не было мелкой буржуазии. Мелкая буржуазия была всецело созданием городского цехового строя, которого Россия даже в каких-либо зачатках совершенно не знала. Крупный торговый капитал у нас имелся налицо — но не было ничего похожего на мелкокапиталистическую про­мышленную культуру Запада. И потому культурный тип русского образованного человека должен был приобрести существенно иные черты, чем культурный тип образован­ного человека Запада.

«Пора прийти к покойному и смиренному сознанию,— писал 60 лет тому назад Герцен, — что мещанство — окон­чательная форма западной цивилизации, ее совершенно­летие. С одной стороны, мещане-собственники, упорно отказывающиеся поступиться своими монополиями, с дру­гой — неимущие мещане, которые хотят вырвать их досто­яние, но не имеют силы на это».

Строки эти в высшей степени характерны. Присмот­ревшись к духовному облику западноевропейца, типичный русский интеллигент Герцен нашел, что всем классам за­падноевропейского общества, несмотря на огромные раз­личия между ними, обще то, что можно назвать «мещанст­вом» — иначе говоря, психические черты мелкого буржуа. Как известно, каждому наблюдателю всего более бросают­ся в глаза в наблюдаемой им новой среде именно те ее особенности, которыми она наиболее отличается от осо­бенностей привычной среды данного наблюдателя. И если русскому интеллигенту западноевропейское общество ка­жется прежде всего «мещанским», то это доказывает, что его собственная среда этими признаками не обладает.

И, действительно, общественная среда, создавшая рус­ского интеллигента, не имела ничего общего с мелкой бур­жуазией Запада. Одним из первых русских интеллигентов был Петр, сознавший необходимость усвоения западноев­ропейского просвещения. Чтобы быть могущественным, государство должно иметь в своем распоряжении образо­ванных людей. Допетровская Русь таковыми не располага­ла. Отсюда возникает чрезвычайно важная задача для госу­дарственной власти — создать кадры образованных людей,

[54]

которые могли бы нести государеву службу. Служба эта была естественной повинностью служилого сословия — дворянства. И вот дворянство, под непосредственным дав­лением правительства, мало-помалу начинает усваивать науку Запада.

Наша интеллигенция первой половины ХIХ века еще всецело дворянская и чиновничья интеллигенция. Образо­ванные классы русского общества в это время почти со­впадают с офицерством и чиновничеством, которыми дер­жалось русское государство. Плата за обучение в средних и высших учебных заведениях была очень невелика; в то же время всякий ,получивший образование, легко приобретал доступ к сравнительно хорошо оплачиваемой государствен­ной службе и, достигая посредством чинов дворянства, приобщался к господствующему сословию.

При таком положении дела масса образованного об­щества должна была сливаться с чиновничеством, и только среди богатого дворянства могли встречаться образован­ные люди, не несшие государственной службы.

Эта дворянская и чиновничья интеллигенция, жившая или службой государству, или получавшая доходы от труда своих крепостных, не могла не сложиться в совершенно иной культурный тип, чем образованные люди Запада, вышедшие из буржуазных классов и тесно связанные с ними всеми своими интересами. С декабристов начинает­ся сознательная борьба русского общества с русским само­державием и все растущее оппозиционно-революционное движение. Его средой было вначале преимущественно бо­гатое дворянство, в котором сосредоточивался к этому вре­мени цвет нашей интеллигенции. Движение декабристов было не совсем чуждо классовой дворянской окраски, но осознанные мотивы его не имели ничего общего с классо­выми интересами дворянства. В лице Пестеля оно выста­вило требование не только политического преобразования Русского государства и отмены крепостного права, но и широкой аграрной реформы на началах права каждого на землю. Трудно сказать, являлась ли земельная реформа Пестеля продуктом его собственного творчества или была заимствована им у современных ему французских и ан­глийских социалистов. Во всяком случае, в лице самого выдающегося из декабристов мы впервые видим русского интеллигента с социальными идеалами, приближавшими-

[55]

ся к социализму.

Несколько позже социализм уже в своем подлинном виде пускает ростки на русской почве. Кружок Герцена — Огарева жадно усваивает учение французского социализ­ма, и социализм начинает в России свою историю, ограни­чивая сферу своего влияния вплоть до самого новейшего времени почти исключительно интеллигенцией. Широкие народные массы не имеют ничего общего с социалисти­ческими увлечениями небольшой кучки интеллигентов; но зато в этой немногочисленной общественной среде гони­мое учение приобретает верных адептов, жертвующих всем на алтаре своей социальной веры.

Почему же социализм нашел себе благодарную почву именно среди русской интеллигенции? Русский интелли­гент быль и остается, как указывал еще Герцен, удивитель­но свободным в культурном отношении существом. На Западе существовала и существует могучая историческая национальная культура, носительницей которой была в новейшее время по преимуществу буржуазия; образован­ные классы Запада еще недавно тесно примыкали по всем своим интересам к буржуазии. Напротив, русский интел­лигент стоял вне влияния буржуазной культуры уже по одному тому, что таковой у нас не было. Что же касается до русской исторической культуры, выразившейся преиму­щественно в создании огромного деспотического государ­ства, то вражда к этой культуре есть одна из характерней­ших черт русского интеллигента, восставшего на русское историческое государство, и в течение уже многих поколе­ний ведущего с ним борьбу. Борьба эта, требующая огром­ного напряжения духовных сил, требует и энтузиазма, и таковой дается только верой в определенный социальный идеал. Что же могло явиться таким идеалом для русского интеллигента? Идеал либерализма уже давно потерял свою действенную силу и ни в ком энтузиазма не вызывает; уже давно никто не верит, что политическая и гражданская свобода, как бы широка она ни была, могла, сама по себе, привести к удачному разрешению социальных вопросов нашего времени и общему благополучию. Идеал мощного национального государства не мог находить ни малейшего отклика в душе интеллигента, ведущего с этим самым го­сударством упорную борьбу. Таким образом, только для идеала социализма душа русского интеллигента была от-

[56]

крыта.  Будучи культурно совершенно свободен, русский интеллигент, в лице своих руководящих представителей естественно прилепился духом к тому социальному идеалу, который обещает всего более в смысле улучшения условий общественной жизни. Западноевропейцу не приходилось выбирать для себя мировоззрение и социальный идеал; он получил их в готовом виде из окружающей его социальной  среды. Напротив, русский интеллигент оторван от своей исторической почвы и потому выбрал себе тот социальный идеал который казался всего более обоснованным с раци­оналистической точки зрения. Таким космополитическим, сверхнациональным и сверхисторическим идеалом явля­ется социалистический идеал.

На Западе линия общественного развития направляется сознательной борьбой классов за свои классовые интере­сы. Все классы населения принимают участие в полити­ческой жизни и стремятся подчинить своим интересам государственную власть. На почве этой борьбы возникает внутри каждого класса сильное чувство классовой соли­дарности, побуждающее каждого отдельного представите­ля класса не только за страх, но и за совесть отстаивать интересы своего класса. Каждый класс имеет своих убеж­денных, искренних идеологов, бескорыстно увлеченных красотой того культурного типа, выразителем которого является данный класс. И это увлечение вполне понятно, так как всякая мощная историческая культура имеет свою особую, специфическую, незаменимую прелесть и красо­ту, свой собственный аромат.



Размер файла: 233 Кбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров