Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

К. А. Свасьян лФридрих Ницше: мученик познания»

 Статья К. А. Свасьяна, известного советского знатока творчества
Ницше, публикуется по изданию: Фридрих Ницше, сочинения в 2-х томах,
том 1, издательство лМысль», Москва 1990.


Он одинок и лишён всего, кроме своих
мыслей: что удивительного в том,
что он часто нежится и лукавит
с ними и дёргает их за уши!
Д А вы, грубияны, говорите Д он скептик.

Из посмертно опубликованных рукописей



1. Несостоявшийся лпрофессор»

Сначала краткое curriculum vitae в беглом наброске самоизложения:
лVita. Я родился 15 октября 1844 года на поле битвы при Лютцене.
Первым услышанным мною именем было имя Густава Адольфа. Мои
предки были польские дворяне (Ницки); должно быть, тип хорошо
сохранился вопреки трём немецким лматерям». За границей меня
обычно принимают за поляка; ещё этой зимой я значился в списке
иностранцев, посетивших Ниццу, comme Polonais. Мне говорят, что моя
голова встречается на полотнах Матейко. Моя бабушка принадлежала к
шиллеровско-гётевскому кругу в Веймаре; её брат унаследовал место
Гердера на посту генерал-суперинтенданта в Веймаре. Я имел счастье
быть воспитанником достопочтенной Шульпфорты, из которой вышло
столько мужей (Клопшток, Фихте, Шлегель, Ранке и т. д., и т. д.),
небезызвестных в немецкой литературе. У нас были учителя, которые
оказали бы (или оказали) честь любому университету. Я учился в Бонне,
позже в Лейпциге; старый Ричль, тогда первый филолог Германии, почти
с самого начала отметил меня своим вниманием, 22-х лет я был
сотрудником лЦентральной литературной газеты» (Царнке). Ко мне
восходит основание филологического кружка в Лейпциге,
существующего и поныне. Зимой 1868/69 г. Базельский университет
предложил мне профессуру; я даже не был ещё доктором. Вслед за
этим Лейпцигский университет присудил мне степень доктора весьма
почётным образом: без какой-либо защиты, даже без диссертации. С
пасхи 1869 по 1879 г. я жил в Базеле; мне пришлось отказаться от моего
немецкого подданства, так как, будучи офицером (конный артиллерист),
я не смог бы отклоняться от слишком частых призывов па службу, не
нарушая своих академических обязанностей. Тем не менее я знаю толк
в двух видах оружия: в сабле и пушках Д и, возможно, ещё и в
третьем... В Базеле, несмотря на мою молодость, всё шло как нельзя
лучше; случалось, в особенности при защитах докторских диссертаций,
что экзаменующийся был старше экзаменатора. Большой милостью,
выпавшей мне на долю, оказалась сердечная близость между Якобом
Буркхардтом и мною Д несколько необычный факт для этого весьма
чурающегося всякого общения мыслителя-отшельника. Ещё большей
милостью было то, что у меня с самого начала моего базельского
существования завязалась теснейшая дружба с Рихардом и Козимой
{2}
Вагнерами, которые жили тогда в своём поместье Трибшен, возле
Люцерна, словно на каком-то острове, отрешённые от всех прежних
связей. Несколько лет делили мы между собой всё великое и малое;
доверие не знало границ. (Вы найдёте в седьмом томе Собрания
сочинений Вагнера лпослание», опубликованное им мне по случаю
лРождения трагедии».) С этого момента и впредь я познакомился с
большим кругом интересных людей (и ллюдинь» Д Menschinnen), в
сущности почти со всем, что растёт между Парижем и Петербургом. К
1876 году здоровье моё ухудшилось. Я провёл тогда зиму в Сорренто с
моей давнишней подругой баронессой Мейзенбуг (лВоспоминания
идеалистки») и симпатичным доктором Рэ. Состояние не улучшалось.
Крайне мучительная и цепкая головная боль истощала все мои силы. С
годами она нарастала до пика хронической болезненности, так что год
насчитывал тогда для меня до 200 юдольных дней. Недуг должен был
иметь исключительно локальную причину; о какой-либо
невропатологической подоплёке нет и речи. Я никогда не замечал за
собою симптомов душевного расстройства, даже никакого жара, никакой
обморочности. Мой пульс был тогда столь же медленным, как пульс
первого Наполеона (`). Моей специальностью было: в течение двух-
трёх дней напролёт с совершенной ясностью выносить нестерпимую
боль cru, vert, сопровождаемую рвотой со слизью. Распространили слух,
будто я в лечебнице для душевнобольных (и даже умер там). Нет
большего заблуждения. Зрелость моего духа приходится как раз на это
страшное время; свидетельство Д лУтренняя заря», написанная мною в
1881 году, когда я пережил зиму невообразимо плачевного состояния,
оторванный от врачей, друзей и родных. Книга служит для меня своего
рода лдинамометром»: я сочинил её с минимумом сил и здоровья. С
1882 года дела, разумеется весьма медленно, начали снова
поправляться: кризис был преодолён (мой отец умер очень молодым, как
раз в том возрасте, в котором я сам был ближе всего к смерти). Я и
сегодня нуждаюсь ещё в крайней осторожности: ряд условий
климатического и метеорологического порядка оказывается
непременным. Вовсе не выбором, а неизбежностью является то, что я
провожу лето в Верхнем Энгадине, а зиму Д на Ривьере... В конце
концов болезнь принесла мне величайшую пользу: она выделила меня
среди остальных, она вернула мне мужество к себе самому... К тому же
я, сообразно своим инстинктам, храброе животное, даже
милитаристическое. Долгое сопротивление слегка озлобило мою
гордость. Д Философ ли я? Д Но что толку из этого!..» Остаётся
добавить, что к автору этого письма (этой жизни!) Фридриху Вильгельму
Ницше Д пасторскому сыну, профессору классической филологии
Базельского университета и преподавателю греческого языка
Базельского педагогиума и потом уже, до последних минут
сознательной жизни, одинокому и лбезродному» скитальцу Д как нельзя
лучше подходит рассказанная им самим в книге о Заратустре притча о
трёх превращениях духа: лкак дух становится верблюдом, львом
верблюд и, наконец, младенцем лев». Начало было ослепительным:
лстарый Ричль... отметил меня своим вниманием». Сказано более чем
скромно. Вот отрывок из письма Ричля, рекомендующего на должность
профессора... ещё студента: лСреди стольких молодых дарований,
развившихся на моих глазах в течение 39 лет, я не знал никого, кто в
столь раннем возрасте обладал бы такой зрелостью, как этот Ницше.
Если ему суждено долго прожить Д дай ему Бог этого! Д я
предсказываю, что однажды он займёт ведущее место в немецкой
филологии. Сейчас ему 24 года: он крепок, энергичен, здоров, силён
телом и духом... Здесь, в Лейпциге, он стал идолом всего молодого
филологического мира. Вы скажете, я описываю Вам феномен; что ж, он
{3}
и есть феномен, и притом нисколько не в ущерб своей любезности и
скромности». И ещё: лон может всё, чего он захочет». Хотения на этом
Д начальном Д отрезке жизненного пути вполне совпадали ещё с
академическими представлениями о карьере; тон задавала
респектабельная imago учёного-специалиста, не нарушаемая покуда
тревожными сигналами будущей imago лверблюда», он и в самом деле
мог всё, чего хотел, этот чудо-мальчик и лканонир 21-й батареи конного
подразделения полевой артиллерии», смогший в один приём Д двумя-
тремя статьями Д взять штурмом решающие высоты классической
науки о древностях. Но Д лмилый друг, tant de bruit pour une omelette?»
(столько шуму из-за одного омлета?) (Письмо к Э. Роде от 1 Д 3
февраля 1868 r.), а между тем ничего, кроме ломлета», и не требовала от
своих воспитанников безмятежная академическая судьба, посетовавшая
однажды устами берлинского академика Дюбуа-Реймона на Фауста,
который предпочёл женитьбе на Гретхен и университетской
профессуре... рискованные приключения и в общем досадную
несолидность. К несолидности Д можно сказать со всей уверенностью
Д эта душа была предрасположена отроду; представить себе Фридриха
Ницше этаким лновым Ричлем», доживающим до почтенной седины и
углублённо толкующим в окружении учеников какой-нибудь ещё один
листочник», Д картина не менее несуразная, чем семейная фотография
доктора Фауста с женой (Гретхен?), детьми и внуками; в письме,
отправленном Якобу Буркхардту 6 января 1889 г. из Турина на четвёртый
день после начавшейся эйфории, стало быть уже лоттуда», ситуация
получит головокружительно-лделовое» разъяснение, где
лсумасшедшему» Д этой последней и уже сросшейся с лицом маске
Ницше Д удастся огласить буквальную мотивацию случившегося:
лДорогой господин профессор, в конце концов меня в гораздо большей
степени устраивало бы быть славным базельским профессором, нежели
Богом; но я не осмелился зайти в своём личном эгоизме так далеко,
чтобы ради него поступиться сотворением мира». Понятно, по крайней
мере в ретроспективном обзоре, что всё должно было зависеть от сроков
появления на сцене лискусителя»; в этом случае их оказалось двое;
все предсказания и надежды старого Ричля обернулись химерами в
момент, когда юный студиозус впервые раскрыл том мало известного
ещё и не пользующегося решительно никаким доверием в
университетских кругах философа Шопенгауэра. лЯ принадлежу к тем
читателям Шопенгауэра, которые, прочитав первую его страницу, вполне
уверены, что они прочитают все страницы и вслушаются в каждое
сказанное им слово... Я понял его, как если бы он писал для меня».
Отвлекаясь от всего, что мог бы вычитать из сочинений родоначальника
европейского пессимизма этот многообещающий вундеркинд филологии
Д а вычитал он из них ровно столько, сколько хватило ему впоследствии
для уличения недавнего кумира в фабрикации фальшивых монет, Д
одно оказалось усвоенным сразу же и бесповоротно: вкус к
маргинальности, исключительности, уникальности. Едва ли, впрочем,
дело ограничивалось здесь чтением в обычном смысле слова;
Шопенгауэр был не столько прочитан, сколько вчитан в жизнь и судьбу,
вплоть до катастрофических изменений в её темпе и ритме Д лкто пи

Размер файла: 97.5 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров