Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Производственная специальная практика: Метод. указ. и рабочая программа / Сост.: Н.И. Швидков, В.Б. Деев, А.В. Феоктистов: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 14 с (2)
(Методические материалы)

Значок файла Программа и методические указания по проведению преддипломной практики на металлургических предприятиях.: Метод. указ. / Сост.: И.К.Коротких, А.А.Усольцев, А.И.Куценко: СибГИУ - Новокузнецк, 2004- 20 с (2)
(Методические материалы)

Значок файла Программа и методические указания по проведению производственной практики на металлургических предприятиях. : Метод. указ / Сост.: И.К. Коротких, Б.А. Кустов, А.А. Усольцев, А.И. Куценко: СибГИУ - Но-вокузнецк 2003- 22 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Применение регрессионного и корреляционного анализа при проведе-нии исследований в литейном производстве: Метод. указ. / Сост.: О.Г. Приходько: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк. 2004. – 18 с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Преддипломная практика: Метод. указ. и рабочая программа / Сост.: Н.И. Швидков, В.Б. Деев, А.В. Феоктистов: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 9 с. (4)
(Методические материалы)

Значок файла Неразрушающие методы контроля Ультразвуковая дефектоскопия отливок Методические указания к выполнению практических занятий по курсу «Метрология, стандартизация и сертификация» Специальность «Литейное производство черных и цветных металлов» (110400), специализации (110401) и (110403) (6)
(Методические материалы)

Значок файла Муфта включения с поворотной шпонкой кривошипного пресса: Метод. указ. / Сост. В.А. Воскресенский, СибГИУ. - Новокуз-нецк, 2004. - 4 с (10)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Лев Троцкий. Иосиф Сталин.Опыт характеристики

  В 1913  г. в  Вене, в старой габсбургской  столице, я сидел  в квартире
Скобелева за самоваром.  Сын богатого бакинского мельника, Скобелев был в то
время студентом и моим  политическим учеником; через несколько  лет он  стал
моим  противником и  министром  Временного  правительства. Мы  пили душистый
русский чай и  рассуждали,  конечно, о  низвержении  царизма. Дверь внезапно
раскрылась без предупредительного  стука,  и  на пороге появилась незнакомая
мне  фигура, невысокого роста,  худая,  со  смугло-серым  отливом  лица,  на
котором ясно видны были выбоины оспы. Пришедший держал в руке пустой стакан.
Он не  ожидал, очевидно, встретить  меня,  и во  взгляде  его не было ничего
похожего на дружелюбие. Незнакомец издал гортанный звук, который  можно было
при желании принять  за  приветствие, подошел к  самовару,  молча налил себе
стакан чаю и молча вышел. Я вопросительно взглянул на Скобелева.
     -- Это кавказец Джугашвили, земляк; он сейчас  вошел в ЦК большевиков и
начинает у них, видимо, играть роль.
     Впечатление от фигуры было смутное, но незаурядное.  Или это позднейшие
события отбросили свою тень на первую встречу? Нет, иначе  я  просто позабыл
бы  о  нем.  Неожиданное появление и  исчезновение,  априорная  враждебность
взгляда,   нечленораздельное   приветствие  и,  главное,   какая-то  угрюмая
сосредоточенность  произвели  явно  тревожное впечатление... Через несколько
месяцев я прочел в большевистском журнале  статью  о национальном вопросе за
незнакомой мне  подписью: И. Сталин. Статья  останавливала на себе  внимание
главным  образом  тем,  что  на  сером,  в  общем,  фоне  текста  неожиданно
вспыхивали оригинальные мысли  и  яркие формулы.  Значительно позже я узнал,
что статья была внушена Лениным  и что по ученической рукописи прошлась рука
мастера. Я не связывал автора  статьи с тем загадочным грузином, который так
неучтиво наливал себе  в Вене стакан  чаю и которому предстояло через четыре
года  возглавить  комиссариат  национальной  политики   в  первом  Советском
правительстве.
     В  революционный  Петроград я  приехал  из канадского концентрационного
лагеря  5 мая 1917 г. Вожди всех партий революции уже успели сосредоточиться
в  столице.  Я  немедленно  встретился  с  Лениным,  Каменевым,  Зиновьевым,
Луначарским,  которых  давно знал по  эмиграции  и  познакомился  с  молодым
Свердловым,  которому  предстояло   стать  первым   председателем  Советской
республики. Сталина  я не  встречал. Никто не  называл его. Он совершенно не
выступал  на публичных  собраниях в  те  дни, когда вся  жизнь  состояла  из
собраний. В "Правде", которой руководил Ленин, появились статьи  за подписью
Сталина. Я пробегал их  через строку рассеянным взглядом  и не справлялся об
их авторе, очевидно решив про себя, что  это одна из тех  серых полезностей,
которые имеются во всякой редакции.
     На партийных совещаниях я, несомненно, встречался с ним,  но не отличал
его от  других большевиков второго и  третьего  ряда.  Он  выступал  редко и
держался  в  тени. С июля  до  конца октября  Ленин и Зиновьев  скрывались в
Финляндии.  Я  работал об руку со Свердловым, который,  когда дело  касалось
важного политического вопроса, говорил:
     -- Надо писать Ильичу,--а когда  возникала практическая задача, замечал
иногда:
     -- Надо посоветоваться со Сталиным.
     И в устах других большевиков верхнего слоя имя Сталина произносилось  с
известным  подчеркиванием--  не  как  имя вождя, нет, а  как  имя серьезного
революционера, с которым надо считаться.
     После   переворота   первое  заседание  большевистского   правительства
происходило  в  Смольном,  в  кабинете  Ленина,  где  некрашеная  деревянная
перегородка  отделяла помещение телефонистки  и машинистки. Мы  со  Сталиным
явились   первыми.   Из-за  перегородки  раздался  сочный  бас  Дыбенко:  он
разговаривал  по телефону  с  Финляндией,  и  разговор  имел  скорее  нежный
характер. Двадцатидевятилетний чернобородый  матрос, веселый и самоуверенный
гигант,  сблизился  незадолго  перед тем с  Александрой Коллонтай,  женщиной
аристократического происхождения, владеющей полудюжиной иностранных языков и
приближавшейся  к 46-й  годовщине.  В  некоторых  кругах партии на эту тему,
несомненно, сплетничали. Сталин, с которым я до того времени ни разу не  вел
личных  разговоров,  подошел ко  мне с  какой-то неожиданной развязностью и,
показывая плечом за перегородку, сказал, хихикая:
     -- Это он с Коллонтай, с Коллонтай...
     Его  жест  и  его  смешок   показались  мне  неуместными  и  невыносимо
вульгарными,  особенно  в этот час  и в  этом месте. Не помню,  просто ли  я
промолчал, отведя глаза, или сказал сухо:
     -- Это их дело.
     Но  Сталин почувствовал, что дал промах. Его лицо сразу изменилось, и в
желтоватых глазах появились те же  искры  враждебности,  которые  я уловил в
Вене.  С  этого  времени  он  никогда больше не пытался  вступать со  мной в
разговоры на личные темы.
     Когда Сталин стал членом  правительства,  не только народные  массы, но
даже  широкие круги  партии  совершенно не  знали  его. Он был членом  штаба
большевистской партии, и в  этом было  его  право на  частицу власти. Даже в
"коллегии" собственного комиссариата Сталин не пользовался  авторитетом и по
всем важнейшим  вопросам  оставался в меньшинстве.  Возможности  приказывать
тогда  еще не было, а способностью переубедить молодых противников Сталин не
обладал. Когда его  терпение истощалось,  он попросту  исчезал  с заседания.
Один из  его  сотрудников  и  панегиристов,  член коллегии Пестковский,  дал
неподражаемый рассказ о поведении своего комиссара: "Сказав:
     -- Я на минутку,--
     Сталин  исчезал  из  комнаты заседания  и  скрывался в  самых потаенных
закоулках Смольного,  а  затем  Кремля.  Найти его  было  почти  невозможно.
Сначала мы его ждали, а потом расходились".
     Оставался  обычно  один  терпеливый  Пестковский.  Из помещения  Ленина
раздавался звонок, вызывавший Сталина.
     -- Я  отвечал, что Сталин  исчез,-- рассказывает Пестковский.--Но Ленин
требовал срочно найти его.
     "Задача была нелегкая. Я  отправлялся в длинную прогулку по бесконечным
коридорам Смольного и Кремля. Находил я его в самых неожиданных местах. Пару
раз я застал  его на квартире матроса Воронцова,  на кухне, где Сталин, лежа
на диване, курил трубку..."
     Эта запись с  натуры дает нам  первый ключ к характеру Сталина, главной
чертой  которого  является  противоречие между крайней властностью натуры  и
недостатком интеллектуальных  ресурсов.  Куря трубку в  кухне на диване,  он
размышлял, несомненно, о крайнем вреде оппозиции, о невыносимости прений и о
том, как  хорошо  было бы со всем  этим  раз навсегда покончить.  Вряд ли он
тогда надеялся, что ему удастся достигнуть этой цели.

     Иосиф  или  Coco,  четвертый  ребенок  в  семье   сапожника  Виссариона
Джугашвили, родился в  маленьком городе Гори Тифлисской губернии  21 декабря
1879  г.  Прежде  чем  закончится  этот   год,  нынешнему  диктатору  России
исполнится,  следовательно,  60   лет.  Мать,  которой  во  время   рождения
четвертого ребенка было  всего  20 лет, занималась стиркой  белья,  шитьем и
выпечкой  хлеба  у  более  зажиточных  соседей.  Отец,  человек  сурового  и
необузданного нрава,  большую часть скудного  заработка  пропивал.  Школьный
товарищ Иосифа рассказывает, как Виссарион своим грубым отношением к  жене и
сыну  и жестокими побоями  "изгонял  из сердца Coco любовь к богу и  людям и
сеял отвращение к собственному отцу".
     Рабское  положение  грузинской  женщины  в  семье  наложило  на  Иосифа
отпечаток  на всю  жизнь.  Он  признал  позже  программу,  которая требовала
полного  равноправия женщин,  но в личных отношениях навсегда остался  сыном
своего отца и смотрел на женщину как на низшее существо, предназначенное для
необходимых, но ограниченных функций.
     Отец хотел сделать из  сына  сапожника.  Мать была более честолюбива  и
мечтала  для  своего Coco о карьере  священника,  как мать  Гитлера  лелеяла
надежду увидеть своего Адольфа пастором.  Одиннадцати  лет  Иосиф поступил в
духовное  училище.  Здесь  впервые  познакомился с  русским  языком, который
навсегда  остался для  него школьным,  усвоенным из-под  палки чужим языком.
Большинство учеников были  дети священников,  чиновников, мелких  грузинских
дворян.   Сын  сапожника   чувствовал  себя  маленьким  парнем   среди  этой
захолустной  аристократии.   Он  рано  научился  сжимать  зубы  с  затаенной
ненавистью в сердце.
     Кандидат в священники уже в школе покончил с религией.
     -- Знаешь, нас обманывают,--сказал  он одному из товарищей.--  Бога  не
существует.
     Юноши и девушки  предреволюционной России вообще порывали с  религией в
раннем возрасте, нередко в детстве: это носилось в воздухе. Но  формула "нас
обманывают" несет на себе личную печать будущего Сталина. Из низшей духовной
школы молодой атеист перевелся, однако, в духовную семинарию в Тифлис. Здесь
он провел пять томительных лет. По внутреннему режиму семинария стояла между
монастырем и тюрьмой. Недостаток  пищи  возмещался обилием  церковных служб.
Педагогика  сводилась главным образом к наказаниям. Зато многие воспитанники
научились  под  благочестивыми  минами  прятать  от  дежурных  монахов  свои
мятежные   мысли.   Из   Тифлисской   семинарии  вышло   немало   кавказских
революционеров. Немудрено, если  в  этой атмосфере Сосо  примкнул  к  группе
будущих  заговорщиков.  Его первые  политические  мысли были  ярко  окрашены
национальным романтизмом. Coco усвоил себе конспиративную  кличку  Коба,  по
имени героя  грузинского  патриотического романа.  Близкие  к нему  товарищи
называли его этим  именем  до самых последних  лет;  сейчас  они  почти  все
расстреляны.
     В  семинарии  молодой Джугашвили еще острее, чем  в  духовном  училище,
ощущал свою бедность.
     -- Денег у него не  было,-- рассказывает один из воспитанников.-- Мы же
все получали от родителей посылки и деньги на мелкие расходы.
     Тем необузданнее были мечты  Иосифа о будущем.  Он им покажет! Уже в те
годы товарищи  отмечали у Иосифа склонность находить  у других только дурные
стороны и с недоверием относиться к бескорыстным побуждениям. Он умел играть
на  чужих  слабостях  и  сталкивать своих  противников  лбами.  Кто  пытался
сопротивляться ему  или хотя бы  объяснять ему то,  чего он не понимал,  тот
накликал на себя "беспощадную вражду". Коба хотел командовать другими.
     Теперь он стал читать русских классиков, Дарвина,  Маркса. Потеряв вкус
к богословским наукам, Иосиф стал все ниже опускаться по лестнице познания и
оказался  вынужден покинуть семинарию до  окончания курса, в июле 1899 г. Он
пробыл в духовной школе всего девять лет и вышел из нее 20-летним юношей, то
есть на кавказский масштаб взрослым человеком. Он считал себя революционером
и  марксистом. Мечты  матери  увидеть Coco  в  рясе православного священника
рассыпались прахом.
     Коба пишет  прокламации на грузинском и плохом русском языках, работает
в  нелегальной  типографии, объясняет в  рабочих кружках  тайну  прибавочной
стоимости,  участвует в местных  комитетах  партии.  Его революционный  путь
отмечен тайными переездами из одного кавказского  города в другой, тюремными
заключениями, ссылкой, побегами, новым коротким периодом  нелегальной работы
и новым арестом. Полиция характеризует его  в своих рапортах как "уволенного
из духовной семинарии, проживающего  без письменного вида, без  определенных
занятий, а также и квартиры".
     Его  друг  молодости  изображает   его  мрачным,  обросшим  волосами  и
неряшливым:
     "Его  средства,--объясняет  он,--не   давали   ему  возможности  хорошо
одеваться; но правда и то, что  у него не было потребности поддерживать свою
одежду в чистоте и порядке".
     Судьба Кобы есть типичная судьба среднего провинциального революционера
эпохи царизма. Что, однако,  резко  отличает его от товарищей по работе--это
то, что  на  всех  этапах  его пути его  сопровождают  слухи  об интригах, о
нарушении  дисциплины,  о самоуправстве,  о  клевете  на  товарищей,  даже о
доносах полиции  на соперников. Многое в этих случаях, несомненно, ложно. Но
ни о каком другом из революционеров не рассказывали ничего подобного!
     После раскола между большевиками  и меньшевиками в 1903 г. осторожный и
медлительный  Коба  выжидает  полтора  года  в стороне,  но  в  конце концов
примыкает  к большевикам.  Ему долго,  однако, предстоит  оставаться в тени.
Блестящий  инженер,  впоследствии  не  менее  блестящий  советский  дипломат
Красин,  игравший  видную  революционную  роль  на  Кавказе  в  первые  годы
нынешнего   столетия,   называет  в  своих  воспоминаниях   ряд   кавказских
большевиков,  но совершенно не упоминает  о Сталине. За границей  существует
революционный центр во главе с Лениным. Все выдающиеся молодые революционеры
находятся в  связи с  этим  центром, совершают,  поездки за  границу,  ведут
переписку с Лениным. Во всей этой переписке  имя Кобы не названо ни разу. Он
чувствует себя провинциалом, продвигается вперед  медленно, ступает тяжело и
завистливо озирается по сторонам.
     Революция 1905 г. прошла мимо Сталина, не заметив его.  Он провел  этот
год  в  Тифлисе,  где  меньшевики  господствовали  безраздельно. В  день  17
октября,  когда  царь  опубликовал  конституционный  манифест,  Кобу  видели
жестикулирующим на фонаре.  В этот день все взбирались на фонари. Но Коба не
был  оратором и терялся перед лицом массы. Он чувствовал себя твердо  только
на конспиративной квартире.
     Реакция  принесла резкий  упадок массового движения  и временный подъем
террористических   актов.  На   Кавказе,   где  живы   были   еще   традиции
романтического разбоя и кровавой мести, террористическая борьба нашла смелых
исполнителей. Убивали  губернаторов, полицейских,  предателей;  с бомбами  и
револьверами в руках захватывали  казенные деньги  для  революционных целей.
Имя  Кобы  тесно  связано  с  этой  полосой; но точно  до  сих пор ничего не
установлено.  Политические  противники  явно   преувеличивали   эту  сторону
деятельности Сталина;  рассказывали, как он  лично  сбросил  с  крыши первую
бомбу на  площади в Тифлисе с целью захвата государственных денег.  Однако в
воспоминаниях  прямых участников тифлисского набега  имя Сталина ни  разу не
названо. Сам он ни разу не обмолвился на этот счет ни словом. Это не значит,
однако,  что  он стоял  в стороне  от  террористической деятельности. Но  он
действовал  из-за  кулис:  подбирал  людей,  давал  им   санкцию  партийного
комитета, а сам своевременно  отходил в сторону.  Это более  соответствовало
его характеру.
     Только  в  1912 г.  Коба, доказавший  в годы  реакции свою  твердость и
верность  партии,  переводится  с   провинциальной  арены  на  национальную.
Конференция  партии  не соглашается, правда, ввести  Кобу  в  ЦК.  Но Ленину
удается добиться его кооптации самим Центральным  Комитетом. С этого времени
кавказец усваивает русский псевдоним Сталин, производя его  от стали. В  тот
период это означало не столько личную характеристику, сколько характеристику
направления.  Уже в  1903  г.  будущие  большевики назывались "твердыми",  а
меньшевики  "мягкими".  Плеханов,   вождь  меньшевиков,  иронически  называл
большевиков "твердокаменными". Ленин подхватил это определение как  похвалу.
Один из  молодых тогда  большевиков остановился на псевдониме Каменев --  по
той  же  причине, по  какой  Джугашвили стал  называться  Сталиным. Разница,
однако, та, что в  характере  Каменева не  было ничего каменного,  тогда как
твердый псевдоним Сталина гораздо больше подходил к его характеру.
     В  марте  1913 г. Сталин  арестован в Петербурге  и сослан в Сибирь, за
Полярный круг, в маленькую  деревню Курейку. Вернуться ему пришлось только в
марте 1917г., после низвержения  монархии. Предоставленный в течение ч

Размер файла: 37.07 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров