Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (3)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (4)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (13)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (14)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

ЧИТАЯ ЛЕНИНА

Сколько раз в разных  официальных  кабинетах,  у  главного  редактора
журнала, скажем, у  секретаря  райкома,  в  облисполкоме,  в  застекленных
шкафах я видел ровные, темно-бордовые темно-синие ряды книг, к  которым  и
подходить близко не нужно, чтобы сразу отметить - Ленин. Знали уж собрания
его сочинений,  узнавали  издалека  по  внешнему  виду  безошибочно,  как,
взглянув на тот же Мавзолей на Красной площади, никто  не  спутает  его  с
каким-нибудь другим зданием. Держать  собрание  сочинений  Ленина  каждому
большому начальнику (директору завода, генералу  какому-нибудь)  считается
не то чтобы обязательно... но как-то  солидно  и  внушительно:  письменный
стол с телефонами, а  около  боковой  стены  застекленный  шкаф  с  томами
Ленина. Много их стоит у разных людей, в разных кабинетах,  но  не  многие
Ленина читали. Если же кружки по  изучению  первоисточников,  партучеба  и
семинары, то как-то так получается, то начинают все время с ранних  работ:
"Материализм и эмпириокритицизм", "Что делать", "Что такое друзья народа и
как они  воюют  против  соцал-демократов".  Пока  обучающиеся  продеруться
сквозь  философские  дебри  этих  работ,  пока  конспектируют,  глядь,   а
семинарский год уже кончился, так что ни на одном семинаре,  ни  на  одной
партучебе никогда дело не доходит до поздних его томов, до  того  времени,
когда кончается философия и начинается практическая деятельность.
     Взглядывая на эти тома в  кабинете  кого-нибудь  из  своих  достигших
oфициальных высот друзей, я бывало ловил  себя  на  мысли,  что  не  читал
Владимира Ильича и теперь уж, слава Богу,  пожалуй,  никто  и  никогда  не
сможет меня заставить прочитать эти книги.
     То ли от этого "эмпириокритицизма" осталось, что напичканы  эти  тома
сухой, схоластической, неудобовоспринимаемой материей, но помню, я  всегда
удивлялся, если видел человека, читающего Ленина. - А ты почитай, - скажет
иной такой человек. - Ты почитай, знаешь, как интересно!
     Но часто бывает, что маленький, незначительный эпизод вдруг  заставит
взглянуть на вещи по-новому, другими глазами, когда вдруг увидишь, чего не
видел раньше, и станет интересным, даже жгуче интересным то, что  казалось
скучным.
     Один читатель, пытаясь внушить мне в своем письме какую-то (не  помню
уж теперь) мысль о первых днях революции, написал: "А вы откройте  Ленина,
т. 36, пятое издание, стр. 269 и прочитайте, что там написано".
     Нельзя сказать, чтобы я тотчас бросился открывать том, да и  не  было
его у меня под руками, потому что дома я никогда Ленина не держал.  Однако
том и страница запомнились, и однажды на  заседании  редколлегии  в  одном
журнале я оказался около шкафа с книгами. Пока говорились там умные речи и
обсуждались  планы,  я  вспомнил  про  наущение  читателя  и,   потихоньку
приоткрыв дверцу шкафа, достал нужный  том.  Наверное,  еще  подумали  мои
коллеги, что я собираюсь выступать с речью и хочу вооружиться  необходимой
цитатой, а я сразу, сразу на стр. 269. Строчки ведь указаны не  были,  так
что мне пришлось прочитать всю страницу, и я сразу понял, о  каких  именно
строчках шла речь в письме.
     "Я перейду наконец к главным  возражениям,  которые  со  всех  сторон
сыпались на мою статью  и  речь.  Попало  здесь  особенно  лозунгу  "Грабь
награбленное", - лозунгу, в котором, как я к нему ни присматриваюсь, я  не
могу  найти  что-нибудь  неправильное...   Если   мы   употребляем   слова
"экспроприация  экспроприаторов",  то  почему  же  нельзя   обойтись   без
латинских слов?" (Аплодисменты).
     Я и раньше слышал, будто существовал такой лозунг  в  первые  же  дни
революции и что будто бы он принадлежал лично Владимиру Ильичу. Но тогда я
думал, что он существовал по смыслу, по сути, а не в обнаженном  словесном
оформлении,  и  теперь,  должен  признаться,   меня   немного   покоробила
откровенная обнаженность этого лозунга. Прочитанные строки были  взяты  из
заключительного слова по докладу "Об очередных задачах советской  власти".
Времени было еще много, заседание редколлегии еще только началось, я  стал
листать оказавшийся в моих руках том и очень скоро  понял,  что  надо  его
внимательно прочитать.
     Теперь я хочу сделать для возможного читателя моих записок извлечения
из  этого  тома,  как  я  делал  извлечения,  скажем,  из  Метерлинга  или
Тимирязева, когда писал о траве.  Извлечения  на  свой  вкус,  разумеется.
Другой, возможно, выписал бы другие места, другие мысли...  Впрочем,  нет,
мысли не другие, ибо и те другие мысли были  бы  ленинскими.  А  известно,
насколько единым, целостным и целеустремленным был Владимир Ильич в  своих
мыслях.
     Почему именно из этого тома? Только ли потому, что он первым случайно
oказался у меня в руках? Не только. Я, если и не  прочитал  от  строки  до
строки, то просмотрел потом многие тома. Но очень уж  интерсный  и  острый
период - с марта по июль 1918 года, то есть  с  пятого  по  десятый  месяц
управления Россией, столь неожиданно для них  самих  оказавшейся  в  руках
большевиков. Нет, полной неожиданности, конечно не было. Теоретически  они
готовились к этой власти  и  к  этому  управлению.  В  статье  "Сумеют  ли
большевики удержать власть", написанной еще  до  октябрьского  переворота,
были Владимиром Ильичем Лениным заранее предопределены многие  действия  и
акции,  которые  в   обозреваемый   нами   период   стали   осуществляться
практически.  Выпишем  из  той,  еще  предреволюционной,  статьи   главный
ленинский тезис, главную мысль.
     "Хлебная монополия, хлебная карточка,  всеобщая  трудовая  повинность
является в руках пролетарского государства, в руках полновластных  советов
самым могучим средством учета и  контрол  я...  Это  средство  контроля  и
принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины.  Гильотина
только запугивала, только  сламывала  активное  сопротивление,  нам  этого
мало.
     Нам этого мало. Нам  надо  не  только  запугать  капиталистов  в  том
смысле, чтобы  чуствовали  всесилие  пролетарского  государства  и  забыли
думать об активном  сопротивлении  ему.  Нам  надо  сломать  и  пассивное,
несомненно еще более опасное и вредное сопротивление. Нам надо  не  только
сломать какое бы то ни было сопротивление. Нам надо заставить  работать  в
новых организационных государственных рамках.
     И мы имеем средство для этого... Это средство  -  хлебная  монополия,
хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность".
     Значит, схема ясна.  Сосредоточить  в  своих  руках  весь  хлеб,  все
продукты (учет), a затем распределять эти продукты так, чтобы  за  хлебную
карточку человек, оголодавший и униженный голодом, пошел  бы  работать  на
советскую власть и вообще делал все, что прикажут. Гениально и просто, как
все у Ленина. Разница с последующей статьей  "Очередные  задачи  советской
власти" состоит в том, что в первом случае (до взятия власти, когда только
еще мечталось) делался упор  на  то,  что  путем  голода  (путем  учета  и
распределения) будут принуждать работать богатых, чье сопротивление  якобы
надо сломить, а во втором случае, когда власть уже была  взята,  зазвучали
иные нотки.
     "От трудовой повинности в применении к богатым  власть  должна  будет
перейти, а вернее одновременно должна будет поставить  на  очередь  задачу
применения  соответствующих  принципов   <т.е.   трудовая   повинность   и
принуждение> к большинству трудящихся рабочих и  крестьян"  <т.  36,  стр.
144>.
     Так что же осуществилось в стране:  власть  рабочих  и  крестьян  или
всеобщая трудовая повиннoсть для рабочих и крестьян? А если  это  так,  то
чья же власть? Дальнейший абзац о  трудовом  народе  в  связи  с  трудовой
повинностью для него поразил меня своим откровением.
     "Для нас не представляется безусловной  необходимости  в  том,  чтобы
регистрировать всех представителей трудового народа, чтобы уследить <!> за
их запасами денежных знаков или за их потреблением  <кто  сколько  из  них
съест>, потому что все условия жизни oбрекают громадное  большинство  этих
разрядов населения <почему бы не сказать классов, a, Владимир Ильич? В том
числе и класса, осуществляющего диктатуру?> на необходимость  трудиться  и
на невозможность скопить какие бы то ни было запасы, кроме самых  скудных.
Поэтому  задача  восстановления  трудовой  повинности  в   этих   областях
превращается в задачу установления трудовой дисциплины".
     Значит, действительно, с рабочими проще, чем с  богатыми.  У  богатых
сначала надо отнять  запасы,  а  потом  уж  можно  их  морить  голодом.  У
трудящихся же никаких запасов нет, отсиживаться им не  с  чем,  надо  идти
трудиться, исполнять трудовую повинность, хотя и оприч  души,  потому  что
подчеркнутый насильственный характер будущего труда при  советской  власти
рабочие почувствовали с первых дней. Признает это и Владимир Ильич.
     "Целый ряд случаев полного упадка настроения и полного упадка  всякой
oрганизованности был совершенно  неизбежен.  Требовать  в  этом  отношении
быстрого перехода или надеяться на то, что перемены в этом отношении можно
достигнуть несколькими декретами, было бы столь же  нелепо,  как  если  бы
призывами пытались придать  бодрость  духа  и  трудоспособность  человеку,
которого избили до полусмерти" <стр. 145>.
     Неправда ли  -  откровенно!  Значит,  призывами  трудоспособность  не
вернешь. А чем же?
     "Для учета  производительности  и  для  соблюдения  учета  необходимо
устроить промышленные суды".
     Это уже что-то новое! Этого не знали, конечно, при проклятом  царском
режиме. Если бы  при  царе  ввели  вдруг  на  заводах  промышленные  суды,
представляю  себе,  на  каких  фальцетах  завопили  бы  об   этом   друзья
пролетариата и все вообще революционеры. А как бы они завопили,  если  бы,
ну, Столыпин, скажем, выступил со следующей тирадой... Но выступил с  ней,
увы, не Столыпин, а Ленин, когда власть находилась уже  у  него  в  руках.
Читайте.
     "Что  же  касается  карательных  мер  за   не   соблюдение   трудовой
дисциплины, то  они  должны  быть  строже.  Необходимо  карать  вплоть  до
тюремного заключения. Увольнение с  завода  также  может  применяться,  но
характер его совершенно изменяется. При капиталистическом строе увольнение
было нарушением гражданской  сделки.  Теперь  же  при  нарушении  трудовой
дисциплины, особенно при введении  трудовой  повинности,  совершается  уже
уголовное преступление и за это должна быть наложена определенная кара".
     Вот так. Там, где при царе-батюшке можно просто  уволить  (а  сколько
воплей, а то и забастовок было по этому поводу), теперь одного  увольнения
мало. Теперь - тюрьма. Что и наблюдали мы в исполнение ленинских  заветов,
особенно в предвоенные годы, когда за двадцатиминутное опоздание на работу
люди уходили в лагеря и там гибли.
     Но в стране вроде диктатура пролетариата. Как же  сочетать,  с  одной
стороны, eго диктатуру, а с другой стороны, диктаторство над  ним,  причем
уже не класса, не партии даже, но уже  единой  воли.  А  что  речь  шла  о
подчинении диктатору  и  единой  воле,  читаем  недвусмысленные  ленинские
слова.
     "Это подчинение может при идеальной сознательности и  дисциплине  <то
есть при полной покорности>  участников  общей  работы  напоминать  больше
мягкое руководство дирижера <имеющего право сажать  в  тюрьму>  Оно  может
принимать формы диктаторства, если нет  идеальной  дисциплинированности  и
сознательности. Так  или  иначе  беспрекословное  подчинение  единой  воле
безусловно необходимо" <стр. 200>.
     "Вся наша задача партии коммунистов встать  во  главе  истомленной  и
устало ищущей выхода массы  <а  как  же  революционная  активность  масс?>
повести  ее  по  верному  пути,  по  пути  трудовой  дисциплины,  по  пути
согласования   задач   митингования   об   условиях   работы    и    задач
беспрекословного повиновения воле советского  руководителя,  диктатора  во
время работы".
     Ах, как хорошо: помитинговали, пошумели, проявили  свою  пролетарскую
гегемонию, потешили душу - щелкает бич диктатора: по местам!
     "Надо научиться соединять вместе бурный, бьющий весенним  половодьем,
выходящий  из  всех  берегов  митинговый  демократизм  масс   с   железной
дисциплиной во время труда, с  беспрекословным  повиновением  воле  одного
лица - советского руководителя".
     Точнее  про  класс-гегемон,  oсуществляющий  якобы  в   стране   свою
диктатуру, уже не скажешь. И  вообще  словечко  "принудительное"  является
едва ли не самым любимым словечком вождя в тот период.
     "Подчинение,  и  притом  беспрекословное,  единоличным  распоряжениям
советских руководителей, диктаторов, выбранных или назначенных, снабженных

Размер файла: 42.03 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров