Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Блаженный Августин, епископ иппонийский

Блаженный Августин, епископ иппонийский

Аврелий Августин родился в нумидийском городе Тагасте, в 354
году, от родителей христиан и благородных по званию. Отец его,
Патрикий, был в числе оглашенных, почти в продолжение целой
своей жизни, и принял св. крещение незадолго до своей смерти.
Кажется, его образ мыслей и правила жизни не отличались
истинно-христианским духом: знакомый с тогдашним светом, он
любил его и с охотою покорялся его требованиям. Но мать
Августина, Моника, глубоко проникнута была евангельскою верою и
свято сохранила евангельские заповеди. Итак, под влиянием
неодинаковых наставлений и примеров, юный Августин воспитывался
в доме отеческом. Мать желала перелить в него дух своей веры и
благочестия; отец заботился только о том, как удобнее и
блистательнее устроить будущее положение сына своего в обществе.
Любовь материнская не отвергала таких видов и забот отцовских:
она желала всякого добра сыну, но не могла не ощущать вреда тех
мер, какие принимались иногда для достижения общежелаемой цели;
поэтому, что радовало отца, то нередко глубоко огорчало мать.
Она открывала сыну свои чувства, но пылкое дитя, любя мать,
охотнее пользовалось, однако же, советами отца, и скоро ступило
на путь, самый опасный для юношества. Моника только молилась за
сына; горько плакала в тиши, но надеялась, что ее слезы и
молитва доставят ей самое счастливое торжество, но чрез немалое
время и после тяжких и трудных испытаний.

В первых летах детства блаженный Августин обнаруживал
удивительную понятливость и остроту ума; и религиозное чувство
было в нем живо и светло, так что, заболевши, однажды, нечаянно,
он сам просил немедленного крещения, и благочестивая мать его
приготовила уже все для совершения таинства; но опасность
миновала, и таинство было отложено до позднейшего времени. При
редких дарованиях, юный Августин неохотно, однако же, принимался
за учение и чувствовал какое-то отвращение от школьных занятий.

"Боже мой, Боже мой! Ц говорит сам Августин, воспоминая о своем
детстве. Ц Сколько горя и укоров испытал я, когда меня в юных
летах моих убеждали вести себя надлежащим образом, повиноваться
наставникам, для того, чтобы приобресть со временем славу у
людей и превзойти других в словесном искусстве, которое служит к
приобретению почестей и богатства! Впрочем, я не был прав,
поступая против правил родителей моих и наставников, потому что
я мог после во благо употребить те познания, к приобретению
которых они принуждали меня. Притом я не повиновался не потому,
чтоб избирал что-нибудь лучшее, а потому, что любил резвые игры
и чтение пустых басен. Мне нестерпимо было слушать и учить, что
один и один Ц два, два и два Ц четыре; зато чрезвычайно были
приятны те рассказы, где представлялись: деревянный конь с
вооруженными воинами, пожар Трои и проч.". Особенно тяжко и
неприятно ему было учиться языку греческому. Впрочем, природные
дарования и меры наставников скоро сделали его предметом зависти
для сверстников. Но весь успех лучшего ученика школы, по самому
методу воспитания, ограничивался тем, что он прекрасно мог
заучивать и произносить стихи из Виргилиевой поэмы и писать без
ошибок против правил грамматики и чистоты языка. Это
образование, с одной стороны, чисто-языческое, с другой Ц
слишком одностороннее, сухое, приучавшее к одним фразам и
изысканности в речи, но не дававшее никакой пищи сердцу и уму,
само собою, приносило больше вреда, чем пользы юным
воспитанникам. Вспоминая о нем, сам Августин горько жалуется на
неразборчивость наставников, которые, заставляя детей изучать
самые трогательные, по их понятию, места из знаменитой поэмы,
наполняли их душу образами нечистыми: тогда, Ц продолжает он, Ц
мне гораздо страшнее было нарушить правило грамматики, чем
заповедь Господню, ибо за чистотой жизни не наблюдали, обращали
внимание только на чистоту речи.

Когда прошел он низшие школы, тогда отец его стал заботиться о
средствах отправить сына, для окончательного воспитания, в
Карфаген. По ограниченности состояния ему нелегко было исполнить
это, однако ж, он ни за что не хотел отказаться от своего
намерения. "Кто не превозносил отца моего, Ц говорит блаженный
Августин, Ц за то, что он, несмотря на свою недостаточность, не
щадил ничего для моего образования! Но тот же отец не хотел
обращать внимания на мое нравственное состояние, на чистоту моей
жизни; он одного только желал, чтобы я был красноречив; а между
тем, на 16-м году моего возраста, оставаясь совершенно праздным,
я почувствовал в себе силу страстей и не имел от них руки
охраняющей". Отец любовался даже пылкостью юноши, только мать со
слезами убеждала его хранить непорочность души и тела. Но советы
матери казались ему женскою боязливостью, и он стыдился им
следовать. Среди сверстников, с хвастовством рассказывавших о
своих пороках, как о каких-нибудь подвигах, и отличавшихся
готовностию на всякое дурное дело, он мог краснеть не за пороки,
а за добродетель, и потому даже старался превзойти их тем
постыдным удальством, которое часто так много ценится в круге
своевольного юношества. Словом, год приготовления своего к
поступлению в карфагенскую школу Августин провел не только без
всякой пользы для себя, но и с большим вредом для своей
нравственности.

Наконец, его отправили в Карфаген. Там, с успехами в науках, он
еще более успевал развивать свои страсти; театр сделался любимым
местом его удовольствий; а обольщение Ц мнимою потребностью души
и сердца. "У меня был, Ц говорит он, Ц внутренний глад пищи
духовной, но я алкал не тем гладом, ибо искал не пищи
нетленной". Он думал насытиться благами ближайшими. Но, опытом
изведав их пустоту, он стал искать мудрости. Случайно прочитав
творение Цицерона "Гортензий", в котором заключалось убеждение к
любомудрию, он почувствовал отвращение от прежних пустых занятий
и с жаром приступил к новому предмету своей любознательности. К
большому огорчению, он не встречал в книге своей имени Иисуса
Христа, которое научился любить с самого раннего детства, под
руководством благочестивой матери своей. Вот почему он
немедленно обратился к чтению св. писания. Но, не умея проникать
в глубину его смысла, он не находил в нем удовлетворительной
пищи уму своему: Цицерон был так изящен, красноречив, а писание
говорило так просто, положительно и, казалось ему, даже грубо.
Жажда истины, не познанной в источнике ее, заставила Августина
обратиться к философам. "Эти тщеславные люди, Ц воспоминает он,
Ц только распевали о философии и говорили: истина, истина,
апроповедовали одну ложь. О, истина, истина! Как искренно
стремился к тебе дух мой всякий раз, когда они толковали о тебе,
на словах или в огромных книгах!" Блаженный Августин разумеет
здесь манихеев, которые увлекли его тогда в свою ересь. Итак,
Августин, ища истины, впал в грубые заблуждения и сделался
ревностным манихеем.

Все терпеливо сносила любящая мать его, (отец Августина
скончался вскоре после отправления его в Карфаген), но ереси не
могла стерпеть в нежно-любимом сыне своем: она отказалась иметь
с ним всякое общение, выгнала из своего дома и проводила горькие
дни в непрестанных слезах о погибели чада своего и в молитвах о
его обращении. Однажды, после обильных молитвенных слез, она
заснула и во сне увидала пред собою светлый образ юноши, который
с участием спрашивал о причине такой горести ее. "Оплакиваю
погибель сына моего", Ц отвечала она. Юноша, желая успокоить ее,
возразил, что сын ее с нею, и приказал обратиться и посмотреть
ей около себя. Мать обратилась и увидела подле себя сына. Это
сновидение почла она добрым пророчеством и спешила рассказать
его сыну. "Что ж! Ц спокойно отвечал Августин. Ц Это значит, что
и ты скоро будешь там, где теперь я, там будешь и ты". И с той
поры она опять стала разделять с ним трапезу. Однако ж, время
текло, а сын не обращался. Все, что могла делала для него мать,
делала с необыкновенным усердием и постоянством; но, казалось,
ни в чем не успевала. Наконец, она решила идти к епископу и
просить его о вразумлении заблудшего; но епископ не соглашался
на это, говоря, что Августин, недавно приставший к еретикам, еще
не способен теперь вразумиться истиною. "Оставь его, Ц говорил
он, Ц со временем он сам увидит грубость своего заблуждения и
отвергнет его". В доказательство епископ указывал на себя, как
на пример подобного обращения, ибо в молодости и он заражен был
манихейством. Когда же мать, не успокоенная таким предвещанием,
со слезами приступила вновь к опытному старцу и просила его
призвать к себе сына ее и мудрою беседою направить на путь
истины, тогда епископ, как бы с некоторым укором, сказал ей:
"Ступай, и живи, как живешь! Невозможно, чтобы чадо таких слез
погибло!" Вместо огорчения этот последний ответ принес большое
успокоение скорбевшей матери: ей казалось, что это был для нее
ответ самого Неба.

Окончив курс воспитания своего, Августин возвратился в Тагаст и
там начал учиться грамматике, потом риторике. Мало-помалу стали
представляться случаи, пробуждавшие его от усыпления в ереси.
Между многими друзьями его был один опытный и престарелый врач,
который хорошо знал науки естественные и любил рассуждать с
Августином о разных предметах; однажды коснулись они астрологии,
которая так нравилась последователю Манеса, потому что книги
Манихейские наполнены были бесконечными баснями о небе и
звездах, о солнце и луне и пр. Ученый натуралист отечески стал
убеждать молодого друга своего отвергнуть басни обманщиков и не
тратить времени на такие занятия, пустоту которых он лучше
всякого изведал собственным опытом. Августин не доверял таким
предостережениям, но невольно охладевал к фантастическому
мистицизму. Далее, один из друзей-сверстников его, им же
увлеченный в манихейство, опасно заболел и был крещен в
состоянии беспамятства; но когда пришел в сознание и услышал
насмешки друга над такого рода крещением, то с негодованием
прервал его шутки и с благоговением заговорил о спасительном
таинстве; пораженный удивлением Августин оставил спор до времени
выздоровления больного, но друг его не выздоровел и умер с самою
искреннею верою в православную Церковь. Случай этот был весьма
горестным для Августина и заставлял его размышлять о многом. И
сам он, читая философов, любил сравнивать их учение с своим
(манихейским), и первое казалось ему во многих отношениях лучше
последнего.

Но вот со дня на день ожидали в Карфаген епископа манихейского,
Фауста, который славился особенною мудростью и ученостью между
своими единопоследователями. Никто не желал так видеть его и
беседовать с ним, как Августин; многое, многое имел он
предложить такому мужу, от которого ожидал многого. Наконец,
Фауст приехал, и Августин поспешил явиться к нему. Что же? Он
нашел его ниже себя по познаниям: еретик имел природный дар,
говорил приятно и увлекательно, но оказался почти без всякого
образования, так что сам должен сознаться в невежестве своем.
Тогда открылось. что учение Манеса, облеченное в такую
таинственность, увлекало только людей легковерных, между
которыми не было ни одного здравого мыслителя. Собеседники
Фауста, старавшиеся поправить дело, высказывали еще яснее свое
невежество и нелепость признаваемого ими учения. С этой поры
Августин начал питать сильное и сознательное недоверие к
манихейству, в душе он уже не был манихеем.

Немного спустя после этого он решился отправиться в Рим, и уехал
туда тайно от матери, не хотевшей расставаться с сыном. К этому
путешествию располагали Августина некоторые житейские расчеты, а
не желание и надежда обрести истину. В Риме он остановился у
одного манихея, но по духу не был ему единоверным. Ум Августина
стал теряться в недоумениях, без упования найти что-нибудь
положительно-истинное и неизменно твердое. О Церкви
православной, по сильному против нее предубеждению, он не хотел
и думать. В таком состоянии духа был он в Риме, когда
представился ему случай отправиться в Медиолан, откуда пришли
тогда посланные с прошением к префекту римскому указать им
хорошего наставника в красноречии для Медиолана. Желая
избавиться от учеников римских, не благодарных своему учителю,
Августин спешил воспользоваться случаем и лично объявить свое
желание префекту. В Медиолане должно было совершиться обращение
к истинной вере Августина, но он отправлялся туда, нисколько не
думая об этом. Думала и молилась и плакала за него покинутая
мать его, у которой надежда на обращение сына благодатию Божиею
сделалась единственной отрадою, утешением, жизнью!

В Медиолане святительствовал тогда св. Амвросий; тот пастырь,
которому суждено было присоединить заблудшуюся овцу к стад

Размер файла: 27.77 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров