Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

С. Нилус. Жатва жизни (пшеница и плевелы)

 Оглавление

  К читателю

  Праведная кончина инока

  Праведная кончина мирянина

  Кончина кающегося грешника

  Смерть грешника люта

  Еще о том же

  Издание православного братства во имя Воздвижения Честного и
  Животворящего Креста Господня



  Печатать дозволяется. Вологда. Сентября 14 дня, 1908 г.

  Цензор Никон,
  епископ Вологодский и Тотемский

                            К ЧИТАТЕЛЮ

     В бедах и скорбях, тесным кольцом великой, тяжести
сдавивших со всех сторон твое странствование по путям и
распутиям жизни, столь осложнившейся в последнее время,
задумывался ли ты когда-нибудь, читатель, о конечной и для всех
живущих на земле единственно общей цели всех земных трудов и
усилий, всех горестей и радостей, разочарований и надежд, любви
и ненависти, добра и зла Ц всего, словом, того, из чего
сплетается терновый венец твоей жизни? Да, полно, знаешь ли ты
даже, что это за цель такая? А если и знаешь, то помнишь ли о
ней с той вдумчивостью, какой она по важности своей заслуживает?
     Не думаю. Так позволь же мне, читатель мой и брат мой во
Христе, напомнить тебе, кто бы ни был ты Ц народов ли
повелитель, иль нищий бездомный, Ц что для жизни твоей нет иной
цели, как смерть, как приготовление к смерти.
     О, слово и дело великое и страшное! И как мало на свете
людей, кто бы о нем думал!
     "Помни час смертный и во век не согрешишь", Ц взывает к нам
святая наша мать Церковь. "Во век не согрешишь!" Слышишь ли, что
говорит она? Забыли мы об этом для всех неизбежном часе: и во
что же грехами своими обратили мы теперь весь окружающий нас
мир? Забыли думать о смерти; но она не забыла о нас и с силой
ужасающей все больше и яростнее, день ото дня, час от часу все
безжалостнее вырывает она из рядов живых свои намеченные жертвы:
война, голод, болезни, землетрясения, страшные и внезапные
наводнения; общественные и семейные раздоры, доходящие до
кровопролитий, в которых сыновья поднимают руку на отцов и
матерей, брат на брата, мужья на жен, жены на мужей;
междоусобная брань, в которой общественные отбросы и увлеченная
богоборным учением обезумевшая молодежь наша в ослеплении
восстает на власть предержащую и на всех, кто живет по заповедям
Божьим, а не по стихиям мира. Льется кровь потоками, и коса
смерти пожинает такую обильную жатву, что сердце стынет от
холодного ужаса. Наступают, по-видимому, времена, о которых
верные христиане предупреждены грозным словом Св. Писания, что
"до узд конских будет кровь тогда" и "если бы не сократились дни
те ради избранных, то не было бы спасения никакой плоти". И, тем
не менее, видят все это люди, видят все ужасы смерти, и мало кто
думает о смерти. Как будто временно остающиеся в живых, одни
они, имеют какой-то, им одним известный залог вечной жизни на
земле, и только те, которые умирали, предназначены к смерти.
     Нет, друг мой читатель, и тебе, и мне, и всему живущему на
земле определено "единою умрети, а затем Ц суд". Не обманывает
тебя Богом в тебя наложенное предчувствие вечной жизни: она тебе
дана, но только по смерти, как семени, которое "аще не умрет, не
оживет". Весь вопрос заключен в том: как умереть и как ожить?
Умереть ли для вечной жизни в грехе и в муке греха, или же для
нескончаемой радости в блаженстве для правды, в вечном
созерцании Источника всякой правды Отца светов, Бога
Истинного?..
     "В чем застану, в том и сужу"... Люта смерть грешников...
Страшно грешнику впасть в руце Бога Живого в том вожделенном
мире, идеже лица святых и праведницы сияют, яко светила!.. Не
войдет туда ничто от скверны плоти и духа.
     И слышится мне в тиши моего уединения, как враг-диавол
нашептывает внимающему речам моим:
     - Не слушай его! Иди вслед за образованным миром, который
уже давно на основании науки и разума отверг все эти басни
отжившего свой век христианства.
     Что имело смысл для младенчествовавшего и темного
человечества, то "сознательным" человеком рассеяно как дым
суеверия и невежества. Из рук своекорыстных жрецов алтаря
вырвана теперь власть морочить людей угрозой вечной жизни по
смерти в вечных муках, предназначенной будто бы для тех, которые
рабски не следуют в этой жизни их правилам. Смотри, даже простой
народ, и тот уже понял, что он был окован в своей свободе, в
свободном своем достоинстве человека, путами жреческой морали,
на которой столько веков строилось рабство и угнетение личности
во имя какой-то вечности в блаженстве, которой не видал никто, а
все видели тиранию немногих над всеми, благополучие и довольство
единиц, основанное на нищете, труде и горе миллионов, довольно
сказок о Царстве Небесном; нам подай по праву принадлежащее
каждому царство земное!
     Знакомые лукавые речи! Кто только не слыхивал их на своем
веку, и не только извне, но и в тайниках глубинных своего
сердца!.. Но не прельщайся ими, читатель, Ц они обманут тебя,
как обманули и погубили уже многих, Ц а последуй-ка лучше за
мной в ту область, которая зовется миром своего и чужого опыта в
духовной жизни, в мир наблюдений и воспоминаний как лично своих,
так и тех людей, которые в той области тоже кое-что видели и
наблюдали. Ведь и это тоже наука, но редко кто знает и хочет
знать эту науку. Пойдем же, заглянем туда, где над нашим с тобой
братом, русским человеком, таким же, как ты и я, уже пронеслось
грозное дыхание смерти, где бесшумно, но таинственно и важно
совершилось величайшее таинство перехода от жизни временной в
жизнь вечную.
     Пойдем же за мной туда, пока мы еще с тобой живы, пойдем
хоть из простого любопытства!..
                     ПРАВЕДНАЯ КОНЧИНА ИНОКА

     Передо мной лежит письмо, простое частное письмо от лица к
лицу. Давнишнее уже письмо это, и время наложило на него печать
разрушения: поблекли и пожелтели листы почтовой бумаги,
повыцвели чернила; только любовь, которая его диктовала, все так
же свежа, все так же благоухает, и время не имело власти над
ней. Я знаю этих лиц, хотя они уже ушли из этого мира, и я на
его распутиях не встречался с ними; но я знаю их по рассказам о
них от близких им по духу, по общности нашей с ними веры и
любви, по вере и любви к тем обетованиям, в которые веровали они
и в которые всем сердцем верю и я: они близки и дороги мне, эти
лица, как воплощение чистейшего идеала и величия духа простых
сердцем русских людей, былых строителей великой моей Родины.
     Пишет духовник Киево-Печерской Лавры иеромонах Антоний к
именитому курскому купцу Федору Ивановичу Антимонову о последних
днях жизни родного брата Федора Ивановича, екклесиарха Великой
церкви, архимандрита Мелетия [1]. Прочти его со мной вместе, мой
дорогой читатель!
     "Достопочтеннейший Федор Иванович! Сообщаю Вам Божье
благословение как поручение Вашего любезного брата и моего
духовного друга, отца Мелетия, Вам и всему Вашему потомству, и
всем родственникам Вашим. Испросил я его у брата Вашего от лица
всех вас за восемь часов до блаженной его кончины, последовавшей
1865 года октября 17-го, пополуночи в 5 ч 30 м утра.
     Последняя телеграмма передала Вам роковую сию весть, столь
близкую Вашему сердцу. Я обещал писать Вам подробно, но доселе
замедлил. Причины замедления заключаются в том, что мне пришлось
исполнить весь долг христианский в отношении дорогого усопшего:
уход за ним во все время его предсмертной болезни; напутствие
его к смерти, погребение и, наконец, шестинедельное по душе его
служение Божественной Литургии Ц все это лежало на моей
обязанности. И теперь еще, до исполнения 40 дней со дня его
кончины я не свободен, так как ежедневно совершаю службу в
Великой церкви за упокой души дорогого почившего. Поэтому не
взыщите за недостаточную связность изложения Ц пишу Вам
урывками.
     Велик и важен предмет, о котором я пишу Вам и о котором я
ежедневно сообщал отцу Исаакию [2], ибо что может быть важнее
для христианского сердца праведнической, безболезненной кончины
христианина? А этим праведником и был покойный брат ваш.
     3 октября, т.е. в воскресенье, брат ваш служил в Великой
церкви; служил с ним и я. Не могу вам объяснить того чувства,
которое я испытывал при виде его, воздвигающим во время
херувимской песни руки свои горе: он представился мне тогда,
несмотря на то, что ничто не предуказывало его близкой кончины,
праведнейшим мертвецом; именно Ц мертвецом, а не живым и
священнодействующим Божьим иереем. Но тогда на это впечатление
моей души я не обратил должного внимания, а между тем это
прозрение сердца через две недели осуществилось на самом деле.
     Во вторник брат ваш служил соборную панихиду. Во время
вечерни он в сухожилиях под коленями внезапно почувствовал боль.
Боль эта продолжалась всю ночь по возвращении его в келью, а
поутру она уже мешала ему свободно ходить; поэтому в среду у
утрени он не был. Днем, в среду, он почувствовал упадок сил,
особенно в руках и ногах; аппетит пропал и уже не вернулся к
нему до самой его кончины.
     В четверг был легкий озноб. Чтобы согреться, он, по обычаю
своему, лег на печку, после чего у него сделался легкий
внутренний жар. Все это время мы с ним не видались: я страдал от
зубной боли, а он не придавал значения своему нездоровью,
полагая его простым, неопасным недомоганием, и потому не давал
мне знать. Только в пятницу вечером я узнал о его немощи.
     Когда в субботу утром я увидал его лежащим на постели, то
он вновь мне представился тем же мертвецом, каким он мне
показался во время Богослужения. С этой минуты я уже не мог
разубедить себя в том, что он не жилец уже более на этом свете.
     В этот день прибегли к лекарственным средствам, чтобы
вызвать в больном испарину; но он, вероятно, чувствуя, что это
для него бесполезно, видимо, принуждал себя принимать лекарство
только для того, чтобы снять с окружающих нарекание в недостатке
заботливости.
     С этого времени он слег окончательно пищи не принимал, и
даже позыв к питью в нем сокращался, как и самые дни его.
     В понедельник над ним совершено было Таинство Елеосвящения.
Святых же Тайн его приобщали ежедневно.
     Во вторник ему предложили составить духовное завещание, на
что он и согласился, чтобы заградить уста, склонные к
кривотолкам. Затем ему было предложено раздать все оставляемое
по завещанию имущество своими руками.
     "А если я выздоровлю, Ц возразил он, Ц тогда я вновь, что
ли, должен всем заводиться?"
     Я ему сказал:
     "Тем лучше, что мы всю ветошь спустим, а что вам
потребуется, то выберите в моей келье, как свою собственность".
     "Когда так, Ц сказал он, Ц тогда делайте распоряжение,
какое вам угодно..."
     Со вторника истощение сил стало в нем быстро усиливаться. В
среду я доложил о ходе его болезни митрополиту. Владыка
посоветовал призвать главного врача. Я сказал об этом больному.
     "Когда по благословению владыки, Ц сказал он, Ц то делать
нечего Ц приглашайте!"
     В четверг его тщательно осматривал врач и дал заключение,
обычное докторской манере: и да, и нет Ц и может выздороветь, и
может умереть.
     В пятницу больной после причащения Святых Тайн подписал
духовное завещание и тогда же потребовал проститься со всеми
своими сотрудниками и дать каждому из них на память и
благословение какую-нибудь вещь из своих келейных пожитков. Я
приказал собрать около кровати больного все вещи,
предназначенные для раздачи, и сам, кроме того, принес из своей
кельи сотни три финифтяных образков. И когда стали допускать к
нему прощаться, то прощание это имело вид, как будто отец
какого-то великого семейства прощался со своими детьми. Этот
вечер вся братия лаврская, каждый спешил проститься с ним и
принять его благословение. Я стоял на коленях у изголовья
больного и подавал ему каждую вещь в руку, а он отдавал ее
приходящему. Уже более часу продолжалось это прощание и я было
потребовал его прекратить, чтобы не утомить больного.
     "Нет! Ц возразил он, Ц пусть идут! Это Ц пир, посланный мне
милостью Бога".
     Только ночь прекратила этот "пир", и он им нисколько не
утомился. Глубокой ночью он обеспокоился о нашем спокойствии и
настоял, чтобы мы шли отдыхать.
     Возвратясь в келью, я получил от вас депешу, с которой в ту
же минуту прошел к больному и сказал ему, что я об угрожающей
его жизни опасности известил вас, о.Исаакию каждый день сообщаю
о ходе его болезни. Он тут много говорил со мной и благодарил
меня за содействие к приготовлению его к вечности. Под конец он
спросил меня:
     "А знаешь ты Власову, монахиню в Борисовке?"
     "А что?"
     "Да вот, эту фольговую икону перешли ей. Ее имя Ц Агния.
Этой иконой меня благословила ее тетка, когда я ехал в Оптину
Пустынь, решившись там остаться. Икону эту я всю жизнь имел как
дар Божий".
     "Приказывайте, батюшка, Ц сказал я Ц все, что вам угодно, Ц
исполню все так, как бы вы сами".
     "Да, пока Ц только!"
     "А что чувствуете вы теперь?" Ц спросил я.
     "Да, мне хорошо".
     "Может быть, страх смерти?"
     "Да и того нет! Я даже удивляюсь, что я хладнокровно
отношусь к смерти, тогда как я уверен, что смерть грешников
люта; а я и болезни-то ровно никакой не ощущаю: просто, хоть бы
у меня что да нибудь болело, и того не чувствую; а только вижу,
что силы и жизнь сокращаются... Впрочем, может быть, неделю еще
проживу..."
     Я улыбнулся.Он это заметил.
     "О, и того, видно, нет?.. Ну, буди воля Божья!.. А скажите
мне откровенно, как вы меня видите по вашим наблюдениям?"
     "Я уже сказал вам третьего дня, что вы на жизнь не
рассчитывайте: ее теперь очень мало видится".
     "Я вам вполне верю. Но вот досадно что во мне рождается к
сему прекословие... Впрочем, идите же, отдыхайте Ц вы еще не
спали".
     "Хоть мне и не хочется с вами расстаться, но надо пойти
готовить телеграмму Федору Ивановичу".
     "Что ж вы ему будете передавать?"
     "Да я все же его буду ожидать хоть к похоронам вашим: все
бы он облегчил мне этот труд, если бы он застал вас еще в живых
и принял бы ваше благословение".
     И много, много мы еще говорили, особенно же о том, чтобы
расходы на похороны были умеренны.
     "Да вы знаете, Ц сказал я, Ц что я и сам не охотник до
излишеств; а уже что необходимо, того из порядка не выкинешь".
     "Да, Ц ответил он, Ц и то- правда!.. Ну, идите же,
отдохните!"
     Я поправил ему постель и его самого, почти уже недвижимого,
и отправился отдыхать.
     Отец Гервасий пришел за мной в 7 часов, чтобы я его
приготовил к причащению Св. Тайн. Он его уже исповедовал в
последний раз. Когда я стал его поднимать, он уже был почти
недвижим; но когда я его поднял, он на своих ногах перешел в
другую комнату и в первый раз мог сидя причаститься. После
причастия он прилег и около часа пролежал покойно, даже как
будто уснул. С этого часа дыхание его начало быть все более и
более затруднительным; но он все же говорил, хотя и с трудом. В
это время к нему заходил отец наместник. Надо было видеть, с
каким сердечным сокрушением он прощался с умирающим! Со слезами
на глазах он изъявил готовность умереть вместо него... Потом я
ходил просить митрополита, чтобы он посетил умирающего, к
которому он всегда относился с уважением. Не прошло и пяти минут
после этого, как митрополит уже прибыл к изголовью больного,
который, при его входе, хотел сделать попытку приподняться на
постели, но не мог.
     "Ах, как мне стыдно, владыко, Ц сказал он в изнеможении, Ц
что я лежу пред вами! Вот ведь какой я невежа!"
     Архипастырь преподал ему свое благословение.
     В продолжении дня многие из старших и младших приходили с
ним проститься и принять его благословение, а мы старались,
чтобы он своими руками дал каждому какую-либо вещь на память.
Умирающему это, видимо, доставляло удовольствие, и он всякого
встречал приветливой улыбкой, называя по имени. Заходило много и
мирских; и тех он встречал с такой же приветливостью, а мы
помогали ему раздавать своими руками, что было каждому
назначено... Начался благовест к вечерне; он перекрестился. Я
говорю:
     "Батюшка! Что вам, трудно?"
     "Нет, ничего-с!"
     "А как память у вас?"
     "Слава Богу, ничего-с!.. А что приходящих теперь никого
нету?"
     "Нет, все к вечерне пошли... Хороша лаврская вечерня!"
     "Ох, как хороша, Ц сказал он со вздохом, Ц вам бы пойти!"
     "Нет, я не пойду: у меня есть к вам прошение".
     "Извольте-с!"
     "Теперь, Ц так стал говорить я, Ц уже ваши последние
минуты: скоро душа ваша, может быть, будет иметь дерзновение ко
Господу; то прошу вас, друг мой, попросите у Господа мне
милости, чтобы мне более не прогневлять Его благости!"
     "О, если, по вере вашей, Ц ответил он, Ц сподоблен я буду
дерзновения, Ц это долг мой, а вы за меня молите Господа, чтобы
Он простил все мои грехи".
     "Вы знаете, какой я молитвенник; но, при всей моей
молитвенной скудости, я всю жизнь надеюсь за вас молить Господа.
Вы помните, какие степени проходила наша дружба? Но последние
три года у нас все было хорошо".
     "Да и прежде плохого не было!"
     "Позвольте же и благословите мне шесть недель служить
Божественную Литургию о упокоении души вашей в Царстве
Небесном!"
     "О, Господи! Достоин ли я такой великой милости?.. Слава
Тебе, Господи! Как я этому рад! Спаси же вас, Господи!.. Да вот
чудо: до сего времени нет у меня никакого страха!"
     "Да на что вам страх? Довлеет вам любовь, которая не имеет
страха".
     "Да! Правда это!"
     "Вы, батюшка, скоро увидите наших приснопамятных отцов,
наставников наших и руководителей к духовной жизни: батюшку отца
Леонида, Макария, Филарета, Серафима Саровского [3]..."
     "Да, да!..."
     "Отца Парфения [4]", Ц продолжал я перебирать имена святых
наших современников... И он как будто уже переносился
восторженным духом в их небесную семью...
     "Да, Ц промолвил он с радостным вздохом, Ц Эти все Ц нашего
века. Бог милостив Ц всех увижу!"
     "Вот, Ц говорю я, Ц ваше время уже прошло; были и в вашей
жизни потрясения, но они теперь для вас мелки и ничтожны; но мне
чашу их придется испивать до дна, а настоящее время ими щедро
дарит".

Размер файла: 83.58 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров