Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Пределы: Метод. указ./ Составители: С.Ф. Гаврикова, И.В. Касымова.–Новокузнецк: ГОУ ВПО «СибГИУ», 2003 (0)
(Методические материалы)

Значок файла Салихов В.А. Основы научных исследований в экономике минерального сырья: Учеб. пособие / СибГИУ. – Новокузнецк, 2004. – 124 с. (0)
(Методические материалы)

Значок файла Дмитрин В.П., Маринченко В.И. Механизированные комплексы для очистных работ. Учебное посо-бие/СибГИУ - Новокузнецк, 2003. – 112 с. (1)
(Методические материалы)

Значок файла Шпайхер Е. Д., Салихов В. А. Месторождения полезных ископаемых и их разведка: Учебное пособие. –2-е изд., перераб. и доп. / СибГИУ. - Новокузнецк, 2003. - 239 с. (0)
(Методические материалы)

Значок файла МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ К ВЫПОЛНЕНИЮ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЧАСТИ ДИПЛОМНЫХ ПРОЕКТОВ Для студентов специальности "Металлургия цветных металлов" (0)
(Методические материалы)

Значок файла Учебное пособие по выполнению курсовой работы по дисциплине «Управление производством» Специальность «Металлургия черных металлов» (110100), специализация «Электрометаллургия» (110103) (0)
(Методические материалы)

Значок файла Контрольные задания по математике для студентов заочного факультета. 1 семестр. Контрольные работы №1, №2, №3/Сост.: С.А.Лактионов, С.Ф.Гаврикова, М.С.Волошина, М.И.Журавлева, Н.Д.Калюкина : СибГИУ. –Новокузнецк, 2004.-31с. (2)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

С. Нилус. Жатва жизни (пшеница и плевелы)

 Оглавление

  К читателю

  Праведная кончина инока

  Праведная кончина мирянина

  Кончина кающегося грешника

  Смерть грешника люта

  Еще о том же

  Издание православного братства во имя Воздвижения Честного и
  Животворящего Креста Господня



  Печатать дозволяется. Вологда. Сентября 14 дня, 1908 г.

  Цензор Никон,
  епископ Вологодский и Тотемский

                            К ЧИТАТЕЛЮ

     В бедах и скорбях, тесным кольцом великой, тяжести
сдавивших со всех сторон твое странствование по путям и
распутиям жизни, столь осложнившейся в последнее время,
задумывался ли ты когда-нибудь, читатель, о конечной и для всех
живущих на земле единственно общей цели всех земных трудов и
усилий, всех горестей и радостей, разочарований и надежд, любви
и ненависти, добра и зла Ц всего, словом, того, из чего
сплетается терновый венец твоей жизни? Да, полно, знаешь ли ты
даже, что это за цель такая? А если и знаешь, то помнишь ли о
ней с той вдумчивостью, какой она по важности своей заслуживает?
     Не думаю. Так позволь же мне, читатель мой и брат мой во
Христе, напомнить тебе, кто бы ни был ты Ц народов ли
повелитель, иль нищий бездомный, Ц что для жизни твоей нет иной
цели, как смерть, как приготовление к смерти.
     О, слово и дело великое и страшное! И как мало на свете
людей, кто бы о нем думал!
     "Помни час смертный и во век не согрешишь", Ц взывает к нам
святая наша мать Церковь. "Во век не согрешишь!" Слышишь ли, что
говорит она? Забыли мы об этом для всех неизбежном часе: и во
что же грехами своими обратили мы теперь весь окружающий нас
мир? Забыли думать о смерти; но она не забыла о нас и с силой
ужасающей все больше и яростнее, день ото дня, час от часу все
безжалостнее вырывает она из рядов живых свои намеченные жертвы:
война, голод, болезни, землетрясения, страшные и внезапные
наводнения; общественные и семейные раздоры, доходящие до
кровопролитий, в которых сыновья поднимают руку на отцов и
матерей, брат на брата, мужья на жен, жены на мужей;
междоусобная брань, в которой общественные отбросы и увлеченная
богоборным учением обезумевшая молодежь наша в ослеплении
восстает на власть предержащую и на всех, кто живет по заповедям
Божьим, а не по стихиям мира. Льется кровь потоками, и коса
смерти пожинает такую обильную жатву, что сердце стынет от
холодного ужаса. Наступают, по-видимому, времена, о которых
верные христиане предупреждены грозным словом Св. Писания, что
"до узд конских будет кровь тогда" и "если бы не сократились дни
те ради избранных, то не было бы спасения никакой плоти". И, тем
не менее, видят все это люди, видят все ужасы смерти, и мало кто
думает о смерти. Как будто временно остающиеся в живых, одни
они, имеют какой-то, им одним известный залог вечной жизни на
земле, и только те, которые умирали, предназначены к смерти.
     Нет, друг мой читатель, и тебе, и мне, и всему живущему на
земле определено "единою умрети, а затем Ц суд". Не обманывает
тебя Богом в тебя наложенное предчувствие вечной жизни: она тебе
дана, но только по смерти, как семени, которое "аще не умрет, не
оживет". Весь вопрос заключен в том: как умереть и как ожить?
Умереть ли для вечной жизни в грехе и в муке греха, или же для
нескончаемой радости в блаженстве для правды, в вечном
созерцании Источника всякой правды Отца светов, Бога
Истинного?..
     "В чем застану, в том и сужу"... Люта смерть грешников...
Страшно грешнику впасть в руце Бога Живого в том вожделенном
мире, идеже лица святых и праведницы сияют, яко светила!.. Не
войдет туда ничто от скверны плоти и духа.
     И слышится мне в тиши моего уединения, как враг-диавол
нашептывает внимающему речам моим:
     - Не слушай его! Иди вслед за образованным миром, который
уже давно на основании науки и разума отверг все эти басни
отжившего свой век христианства.
     Что имело смысл для младенчествовавшего и темного
человечества, то "сознательным" человеком рассеяно как дым
суеверия и невежества. Из рук своекорыстных жрецов алтаря
вырвана теперь власть морочить людей угрозой вечной жизни по
смерти в вечных муках, предназначенной будто бы для тех, которые
рабски не следуют в этой жизни их правилам. Смотри, даже простой
народ, и тот уже понял, что он был окован в своей свободе, в
свободном своем достоинстве человека, путами жреческой морали,
на которой столько веков строилось рабство и угнетение личности
во имя какой-то вечности в блаженстве, которой не видал никто, а
все видели тиранию немногих над всеми, благополучие и довольство
единиц, основанное на нищете, труде и горе миллионов, довольно
сказок о Царстве Небесном; нам подай по праву принадлежащее
каждому царство земное!
     Знакомые лукавые речи! Кто только не слыхивал их на своем
веку, и не только извне, но и в тайниках глубинных своего
сердца!.. Но не прельщайся ими, читатель, Ц они обманут тебя,
как обманули и погубили уже многих, Ц а последуй-ка лучше за
мной в ту область, которая зовется миром своего и чужого опыта в
духовной жизни, в мир наблюдений и воспоминаний как лично своих,
так и тех людей, которые в той области тоже кое-что видели и
наблюдали. Ведь и это тоже наука, но редко кто знает и хочет
знать эту науку. Пойдем же, заглянем туда, где над нашим с тобой
братом, русским человеком, таким же, как ты и я, уже пронеслось
грозное дыхание смерти, где бесшумно, но таинственно и важно
совершилось величайшее таинство перехода от жизни временной в
жизнь вечную.
     Пойдем же за мной туда, пока мы еще с тобой живы, пойдем
хоть из простого любопытства!..
                     ПРАВЕДНАЯ КОНЧИНА ИНОКА

     Передо мной лежит письмо, простое частное письмо от лица к
лицу. Давнишнее уже письмо это, и время наложило на него печать
разрушения: поблекли и пожелтели листы почтовой бумаги,
повыцвели чернила; только любовь, которая его диктовала, все так
же свежа, все так же благоухает, и время не имело власти над
ней. Я знаю этих лиц, хотя они уже ушли из этого мира, и я на
его распутиях не встречался с ними; но я знаю их по рассказам о
них от близких им по духу, по общности нашей с ними веры и
любви, по вере и любви к тем обетованиям, в которые веровали они
и в которые всем сердцем верю и я: они близки и дороги мне, эти
лица, как воплощение чистейшего идеала и величия духа простых
сердцем русских людей, былых строителей великой моей Родины.
     Пишет духовник Киево-Печерской Лавры иеромонах Антоний к
именитому курскому купцу Федору Ивановичу Антимонову о последних
днях жизни родного брата Федора Ивановича, екклесиарха Великой
церкви, архимандрита Мелетия [1]. Прочти его со мной вместе, мой
дорогой читатель!
     "Достопочтеннейший Федор Иванович! Сообщаю Вам Божье
благословение как поручение Вашего любезного брата и моего
духовного друга, отца Мелетия, Вам и всему Вашему потомству, и
всем родственникам Вашим. Испросил я его у брата Вашего от лица
всех вас за восемь часов до блаженной его кончины, последовавшей
1865 года октября 17-го, пополуночи в 5 ч 30 м утра.
     Последняя телеграмма передала Вам роковую сию весть, столь
близкую Вашему сердцу. Я обещал писать Вам подробно, но доселе
замедлил. Причины замедления заключаются в том, что мне пришлось
исполнить весь долг христианский в отношении дорогого усопшего:
уход за ним во все время его предсмертной болезни; напутствие
его к смерти, погребение и, наконец, шестинедельное по душе его
служение Божественной Литургии Ц все это лежало на моей
обязанности. И теперь еще, до исполнения 40 дней со дня его
кончины я не свободен, так как ежедневно совершаю службу в
Великой церкви за упокой души дорогого почившего. Поэтому не
взыщите за недостаточную связность изложения Ц пишу Вам
урывками.
     Велик и важен предмет, о котором я пишу Вам и о котором я
ежедневно сообщал отцу Исаакию [2], ибо что может быть важнее
для христианского сердца праведнической, безболезненной кончины
христианина? А этим праведником и был покойный брат ваш.
     3 октября, т.е. в воскресенье, брат ваш служил в Великой
церкви; служил с ним и я. Не могу вам объяснить того чувства,
которое я испытывал при виде его, воздвигающим во время
херувимской песни руки свои горе: он представился мне тогда,
несмотря на то, что ничто не предуказывало его близкой кончины,
праведнейшим мертвецом; именно Ц мертвецом, а не живым и
священнодействующим Божьим иереем. Но тогда на это впечатление
моей души я не обратил должного внимания, а между тем это
прозрение сердца через две недели осуществилось на самом деле.
     Во вторник брат ваш служил соборную панихиду. Во время
вечерни он в сухожилиях под коленями внезапно почувствовал боль.
Боль эта продолжалась всю ночь по возвращении его в келью, а
поутру она уже мешала ему свободно ходить; поэтому в среду у
утрени он не был. Днем, в среду, он почувствовал упадок сил,
особенно в руках и ногах; аппетит пропал и уже не вернулся к
нему до самой его кончины.
     В четверг был легкий озноб. Чтобы согреться, он, по обычаю
своему, лег на печку, после чего у него сделался легкий
внутренний жар. Все это время мы с ним не видались: я страдал от
зубной боли, а он не придавал значения своему нездоровью,
полагая его простым, неопасным недомоганием, и потому не давал
мне знать. Только в пятницу вечером я узнал о его немощи.
     Когда в субботу утром я увидал его лежащим на постели, то
он вновь мне представился тем же мертвецом, каким он мне
показался во время Богослужения. С этой минуты я уже не мог
разубедить себя в том, что он не жилец уже более на этом свете.
     В этот день прибегли к лекарственным средствам, чтобы
вызвать в больном испарину; но он, вероятно, чувствуя, что это
для него бесполезно, видимо, принуждал себя принимать лекарство
только для того, чтобы снять с окружающих нарекание в недостатке
заботливости.
     С этого времени он слег окончательно пищи не принимал, и
даже позыв к питью в нем сокращался, как и самые дни его.
     В понедельник над ним совершено было Таинство Елеосвящения.
Святых же Тайн его приобщали ежедневно.
     Во вторник ему предложили составить духовное завещание, на
что он и согласился, чтобы заградить уста, склонные к
кривотолкам. Затем ему было предложено раздать все оставляемое
по завещанию имущество своими руками.
     "А если я выздоровлю, Ц возразил он, Ц тогда я вновь, что
ли, должен всем заводиться?"
     Я ему сказал:
     "Тем лучше, что мы всю ветошь спустим, а что вам
потребуется, то выберите в моей келье, как свою собственность".
     "Когда так, Ц сказал он, Ц тогда делайте распоряжение,
какое вам угодно..."
     Со вторника истощение сил стало в нем быстро усиливаться. В
среду я доложил о ходе его болезни митрополиту. Владыка
посоветовал призвать главного врача. Я сказал об этом больному.
     "Когда по благословению владыки, Ц сказал он, Ц то делать
нечего Ц приглашайте!"
     В четверг его тщательно осматривал врач и дал заключение,
обычное докторской манере: и да, и нет Ц и может выздороветь, и
может умереть.
     В пятницу больной после причащения Святых Тайн подписал
духовное завещание и тогда же потребовал проститься со всеми
своими сотрудниками и дать каждому из них на память и
благословение какую-нибудь вещь из своих келейных пожитков. Я
приказал собрать около кровати больного все вещи,
предназначенные для раздачи, и сам, кроме того, принес из своей
кельи сотни три финифтяных образков. И когда стали допускать к
нему прощаться, то прощание это имело вид, как будто отец
какого-то великого семейства прощался со своими детьми. Этот
вечер вся братия лаврская, каждый спешил проститься с ним и
принять его благословение. Я стоял на коленях у изголовья
больного и подавал ему каждую вещь в руку, а он отдавал ее
приходящему. Уже более часу продолжалось это прощание и я было
потребовал его прекратить, чтобы не утомить больного.
     "Нет! Ц возразил он, Ц пусть идут! Это Ц пир, посланный мне
милостью Бога".
     Только ночь прекратила этот "пир", и он им нисколько не
утомился. Глубокой ночью он обеспокоился о нашем спокойствии и
настоял, чтобы мы шли отдыхать.
     Возвратясь в келью, я получил от вас депешу, с которой в ту
же минуту прошел к больному и сказал ему, что я об угрожающей
его жизни опасности известил вас, о.Исаакию каждый день сообщаю
о ходе его болезни. Он тут много говорил со мной и благодарил
меня за содействие к приготовлению его к вечности. Под конец он
спросил меня:
     "А знаешь ты Власову, монахиню в Борисовке?"
     "А что?"
     "Да вот, эту фольговую икону перешли ей. Ее имя Ц Агния.
Этой иконой меня благословила ее тетка, когда я ехал в Оптину
Пустынь, решившись там остаться. Икону эту я всю жизнь имел как
дар Божий".
     "Приказывайте, батюшка, Ц сказал я Ц все, что вам угодно, Ц
исполню все так, как бы вы сами".
     "Да, пока Ц только!"
     "А что чувствуете вы теперь?" Ц спросил я.
     "Да, мне хорошо".
     "Может быть, страх смерти?"
     "Да и того нет! Я даже удивляюсь, что я хладнокровно
отношусь к смерти, тогда как я уверен, что смерть грешников
люта; а я и болезни-то ровно никакой не ощущаю: просто, хоть бы
у меня что да нибудь болело, и того не чувствую; а только вижу,
что силы и жизнь сокращаются... Впрочем, может быть, неделю еще
проживу..."
     Я улыбнулся.Он это заметил.
     "О, и того, видно, нет?.. Ну, буди воля Божья!.. А скажите
мне откровенно, как вы меня видите по вашим наблюдениям?"
     "Я уже сказал вам третьего дня, что вы на жизнь не
рассчитывайте: ее теперь очень мало видится".
     "Я вам вполне верю. Но вот досадно что во мне рождается к
сему прекословие... Впрочем, идите же, отдыхайте Ц вы еще не
спали".
     "Хоть мне и не хочется с вами расстаться, но надо пойти
готовить телеграмму Федору Ивановичу".
     "Что ж вы ему будете передавать?"
     "Да я все же его буду ожидать хоть к похоронам вашим: все
бы он облегчил мне этот труд, если бы он застал вас еще в живых
и принял бы ваше благословение".
     И много, много мы еще говорили, особенно же о том, чтобы
расходы на похороны были умеренны.
     "Да вы знаете, Ц сказал я, Ц что я и сам не охотник до
излишеств; а уже что необходимо, того из порядка не выкинешь".
     "Да, Ц ответил он, Ц и то- правда!.. Ну, идите же,
отдохните!"
     Я поправил ему постель и его самого, почти уже недвижимого,
и отправился отдыхать.
     Отец Гервасий пришел за мной в 7 часов, чтобы я его
приготовил к причащению Св. Тайн. Он его уже исповедовал в
последний раз. Когда я стал его поднимать, он уже был почти
недвижим; но когда я его поднял, он на своих ногах перешел в
другую комнату и в первый раз мог сидя причаститься. После
причастия он прилег и около часа пролежал покойно, даже как
будто уснул. С этого часа дыхание его начало быть все более и
более затруднительным; но он все же говорил, хотя и с трудом. В
это время к нему заходил отец наместник. Надо было видеть, с
каким сердечным сокрушением он прощался с умирающим! Со слезами
на глазах он изъявил готовность умереть вместо него... Потом я
ходил просить митрополита, чтобы он посетил умирающего, к
которому он всегда относился с уважением. Не прошло и пяти минут
после этого, как митрополит уже прибыл к изголовью больного,
который, при его входе, хотел сделать попытку приподняться на
постели, но не мог.
     "Ах, как мне стыдно, владыко, Ц сказал он в изнеможении, Ц
что я лежу пред вами! Вот ведь какой я невежа!"
     Архипастырь преподал ему свое благословение.
     В продолжении дня многие из старших и младших приходили с
ним проститься и принять его благословение, а мы старались,
чтобы он своими руками дал каждому какую-либо вещь на память.
Умирающему это, видимо, доставляло удовольствие, и он всякого
встречал приветливой улыбкой, называя по имени. Заходило много и
мирских; и тех он встречал с такой же приветливостью, а мы
помогали ему раздавать своими руками, что было каждому
назначено... Начался благовест к вечерне; он перекрестился. Я
говорю:
     "Батюшка! Что вам, трудно?"
     "Нет, ничего-с!"
     "А как память у вас?"
     "Слава Богу, ничего-с!.. А что приходящих теперь никого
нету?"
     "Нет, все к вечерне пошли... Хороша лаврская вечерня!"
     "Ох, как хороша, Ц сказал он со вздохом, Ц вам бы пойти!"
     "Нет, я не пойду: у меня есть к вам прошение".
     "Извольте-с!"
     "Теперь, Ц так стал говорить я, Ц уже ваши последние
минуты: скоро душа ваша, может быть, будет иметь дерзновение ко
Господу; то прошу вас, друг мой, попросите у Господа мне
милости, чтобы мне более не прогневлять Его благости!"
     "О, если, по вере вашей, Ц ответил он, Ц сподоблен я буду
дерзновения, Ц это долг мой, а вы за меня молите Господа, чтобы
Он простил все мои грехи".
     "Вы знаете, какой я молитвенник; но, при всей моей
молитвенной скудости, я всю жизнь надеюсь за вас молить Господа.
Вы помните, какие степени проходила наша дружба? Но последние
три года у нас все было хорошо".
     "Да и прежде плохого не было!"
     "Позвольте же и благословите мне шесть недель служить
Божественную Литургию о упокоении души вашей в Царстве
Небесном!"
     "О, Господи! Достоин ли я такой великой милости?.. Слава
Тебе, Господи! Как я этому рад! Спаси же вас, Господи!.. Да вот
чудо: до сего времени нет у меня никакого страха!"
     "Да на что вам страх? Довлеет вам любовь, которая не имеет
страха".
     "Да! Правда это!"
     "Вы, батюшка, скоро увидите наших приснопамятных отцов,
наставников наших и руководителей к духовной жизни: батюшку отца
Леонида, Макария, Филарета, Серафима Саровского [3]..."
     "Да, да!..."
     "Отца Парфения [4]", Ц продолжал я перебирать имена святых
наших современников... И он как будто уже переносился
восторженным духом в их небесную семью...
     "Да, Ц промолвил он с радостным вздохом, Ц Эти все Ц нашего
века. Бог милостив Ц всех увижу!"
     "Вот, Ц говорю я, Ц ваше время уже прошло; были и в вашей
жизни потрясения, но они теперь для вас мелки и ничтожны; но мне
чашу их придется испивать до дна, а настоящее время ими щедро
дарит".

Размер файла: 83.58 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров