Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Святой Григорий Богослов

Содержание

ЦЕРКОВЬ ХРИСТОВА
Рассказы из истории христианской Церкви

Георгий Орлов

Святой Григорий Богослов

Св. Григорий Богослов родился в Каппадокийской области, в бедном
местечке Арианзе, недалеко от города Назианза. Мать его, Нонна,
была христианка, воспитанная в высоком благочестии, а отец,
Григорий, принадлежал к секте, в которой иудейские верования
были смешаны с языческими. Однако же, несмотря на это, отец св.
Григория и в язычестве являл такие высокие качества души, какие
могли бы, кажется, принадлежать только самому благочестивому
христианину. Благодаря прекрасному влиянию своей жены и
собственному расположению, Григорий принял христианство;
насколько душа его была приготовлена к принятию высокого звания
христианина, это доказывает особенное проявление благодати во
время совершения над ним таинства крещения: когда Григорий
выходил из воды, его озарил необыкновенный свет, видимый для
многих присутствовавших. Вскоре после крещения он был посвящен в
сан священника. Все это было еще до рождения св. Григория. Сам
св. Григорий был плод усердной молитвы матери, желавшей иметь
сына и обещавшей посвятить его Богу. Однажды в сонном видении
она была извещена о том, что молитва ее услышана, и даже ей было
показано, каков будет сын ее лицом, и какое будет его имя.

Когда дитя стало приходить в возраст, Нонна старалась прежде
всего вложить в него горячую любовь к Богу, чтобы, таким
образом, расположить его к исполнению данного ею обета. Сердце
дитяти оказалось самой благодарной почвой для ее трудов: ее
наставления глубоко западали в душу Григория, ее беседы,
молитвы, песнопения действовали на него неотразимо и направляли
все силы его души к приобретению небесных благ. Когда он
выучился читать, первую книгу дала она ему в руки Ц св. писание;
самый образ жизни отца и матери, строго-благочестивых, добрых,
милосердых, был для него постоянным живым примером.

Однажды, в отроческом возрасте, было ему такое видение: в легком
сне Григорий увидел, что около него стоят две прекрасные жены,
которые обнимают и целуют его как сына.

Ц Кто вы? Ц спросил их отрок.

Ц Мы дочери небесного Царя: я Ц чистота, а я Ц целомудрие; мы
всегда предстоим престолу Отца небесного и наслаждаемся зрением
чистых девственников; соедини ум твой с нашими умами, и мы
вознесем тебя вместе с нами на небо и поставим пред лицом Св.
Троицы.

Сказав эти слова, чудные девы незримыми крылами понеслись вверх
и исчезли в воздухе. Восхитительное видение долго носилось перед
мысленным взором благочестивого отрока и возбуждало в нем
пламенное желание покорить плоть духу.

Кроме св. Григория, у родителей его были дети: сын Кесарий и
дочь Горгония; оба они так же, как и св. Григорий, отличались
превосходными качествами души и составляли для него прекрасное
общество. Оба брата, Григорий и Кесарий, горячо любили друг
друга, вместе учились и с одинаковым блестящим успехом.

После домашнего образования св. Григорий был отдан в школу в
Кессарии Каппадокийской; здесь среди учащихся он впервые
встретил св. Василия Великого, который уже тогда был известен
всем своими высокими дарованиями и строгой нравственностью.
Добытые сведения в Кесарии не удовлетворили Григория, и он
отправился в Кесарию Палестинскую, где процветало тогда училище
красноречия, и по дороге заехал проститься с родителями; оттуда
вместе с братом Кесарием отправился в Александрию, где
преподавались все науки. Из Палестины Григорий также поехал в
Александрию; здесь он продолжал образование в словесных науках,
потом, увлекаемый любознательностью, уехал в Афины. Однако,
жажда знаний не была у св. Григория бесцельной: он хотел широкое
светское образование употребить в помощь христианскому
просвещению, чтобы знающие одно пустое и суетное витийство,
состоящее в громких словах, не превозносились и не могли опутать
его хитрыми сплетениями ума.

Жажда познаний при его молодости вовлекла его даже в бедствие.
Григорий никак не хотел ждать удобного времени для плавания,
несмотря на советы опытных моряков, и поехал в конце ноября, в
самое опасное время. Действительно вскоре подул сильный ветер,
небо потемнело и вместе с морем слилось в одну непроглядную
ночь. Гибель была почти неминуема, а к страху смерти еще
примешивалась ужасная, нестерпимая жажда, так как вся пресная
вода вылилась в море чрез рассевшееся дно судна. Все были в
страхе, но страх Григория превосходил всех прочих, потому что он
еще не был крещен, по обычаю того времени. Плач его и рыдания,
как он сам говорит, заглушали шум моря и тронули всех бывших с
ним на корабле. Все вместе с ним умоляли Бога помиловать их и не
лишить Григория св. крещения. Молитва их была услышана, и, когда
все сошли благополучно на берег, то многие неверовавшие
обратились ко Христу. В то же время родители св. Григория,
извещенные во сне о грозящей ему опасности, обратились с
пламенной молитвой к Богу, и один из близких к нему прибывших на
корабле видел, как св. Нонна по волнам подошла к кораблю и,
взявшись за руль, направила его к берегу.

Вскоре после прибытия Григория в Афины приехал туда же, как
известно, и св. Василий. Юные друзья жили в одной комнате, имели
общую пищу, общие занятия. За свою ученость и еще более за
строгую целомудренную жизнь стали они известны не только всему
городу, но и всей Греции, особенно среди знатнейших греков; кто
знал и говорил про Афины, тот говорил и про их ученых
наставников, а кто говорил про наставников, тот говорил и про
Василия и Григория.

Прошло пять или шесть лет. Григорий уехал домой. Прибывши к
родителям в Назианз, он только теперь принял христианское
крещение, по обычаю тогдашнего времени: тогда считали более
правильным креститься в лета крещения Спасителя, не раньше, по
крайней мере, 30 лет. Василий в это уже время жил в своем
прекрасном уединении, близ реки Ириса, невдалеке от обители, где
жили его мать и сестра. Из глубины пустыни он звал к себе и
своего друга Григория, рисуя ему картину своего прекрасного
местопребывания. Рвался всею душою в это пустынное уединение к
своему другу для совместного делания Григорий, но разные
обстоятельства, особенно семейные дела его родителей, удерживали
его от этого, к крайнему его огорчению.

По временам, впрочем, Григорий уединялся и к своему другу
Василию, в его пустыню. Здесь святые друзья вполне наслаждались
излюбленною ими созерцательною подвижнической жизнью. "С тех
пор, Ц вспоминал потом Григорий о своем пребывании в обители
Васильевой, Ц я умер для мира, и мир для меня. О, если бы я в
ранние дни моей жизни сокрылся в пропастях земных или в
вертепах, или в горах! Свободный от всех суетных попечений о
житейском, я всего себя посвятил бы единому Христу, и в удалении
от шума людского чистым умом возносился бы к Богу, доколе,
наконец, смерть не отверзла бы надежде моей дверь неба".

По истечении одного или двух лет счастливой жизни, Григорий был
отозван из понтийского монастыря настоятельными обязанностями в
Назианз. Его отец и Церковь, в которой он епископствовал, крайне
нуждались в его присутствии и помощи.

Дело в том, что отец его Григорий, как епископ назианский,
подписал полуарианский символ, но не из страха, как мы можем
быть уверены, а потому, что не получил богословского образования
и не понимал арианского коварства. Вследствие этого монахи в его
епархии пришли в необычайное возбуждение. С богословием они,
пожалуй, знакомы были даже менее, чем их епископ, но всегда
твердо держались православия и полагали, что все, что не
согласовалось с символом св. Афанасия, есть заблуждение.

Доселе счастливой и мирной епархии теперь угрожало опасное
разделение. При таких-то обстоятельствах Григорий и выступил (в
360 году) в качестве примирителя между своим отцом и монахами. В
одной речи он пользуется своим высоким авторитетом для того,
чтобы доказать, что его отец всегда был православным, и "с
душою, не запятнанною еретическими чернилами", некогда отверг
заблуждение, в которое он введен был теперь своею простотою. В
то же самое время он восхваляет монахов за ревность, которая,
даже если бы она была чрезмерна и ошибочна в своих проявлениях,
все-таки возжигаема была пламенной любовью к истинной вере.

Праздник Рождества в 361 году был свидетелем достопамятного
события в жизни Григория. Согласно с обычаем того времени, он
был внезапно схвачен и принужден своим отцом и собравшейся
паствой принять посвящение в пресвитера. Рассказывают, что такой
способ посвящения был совершенно обычным, и из писем св. Василия
Великого мы узнаем, что ничто не могло воспрепятствовать этому,
кроме клятвы в противоположном смысле. Но негодование Григория
на эту "духовную тиранию", как он называет ее, не было
воображаемым или только официальным. Совершенный над ним
поступок огорчил его, и он в порыве глубокого чувства, в
праздник Богоявления в 362 году, убежал к Василию в Понт. Только
там уже над ним возобладали более спокойные и лучшие мысли. Он
чувствовал, что совершил предосудительный шаг, и опять бросился
в бездну, боясь негодующего гнева своего отца. Около Пасхи 362
года он опять возвратился в Назианз и произнес свою первую
проповедь в пасхальное воскресенье. В начале своей проповеди он
говорит, что Пасха должна быть временем христианского
примирения. Поэтому он обращается к собравшимся христианам как к
братьям, даже к тем, которые ненавидят его, и еще более к тем,
которые любят его, хотя они и поступили тиранически, принуждая
его к пресвитерству. Они с своей стороны должны простить его за
его бегство, так как некоторая искренняя неохотность
повиноваться столь страшному призванию, обнаруженная даже
Моисеем и Иеремией, может, имеет и свою добрую сторону, не менее
как и охотность Аарона и Исаии.

Между тем, Григорию предстояло еще большее испытание. В 370 году
арианин-император Валент в своих собственных видах разделил
Каппадокию на две провинции, и Василий напрасно старался
сохранить церковное единство своей епархии, несмотря на это
гражданское разъединение. Столицей второй половины сделался
город Тиана, и его суетночестолюбивый епископ Анфим сразу же
пришел в столкновение с своим бывшим митрополитом.

С целью подкрепить свои собственные митрополичьи права, Василий
к числу своих пятидесяти хорепископов по меньшим городам
Каппадокии поставил еще несколько новых епископов. Эти
хорепископы занимали едва ли высшее положение, чем обыкновенные
благочинные, и назначались из обыкновенных пресвитеров. На
границах двух новообразовавшихся, вследствие разделения
областей, епархий был особенно один неприглядный город, из-за
которого, однако же, горячо спорили между собою Анфим и Василий.
Это именно город Сасима. Он лежал в скалистой местности, верстах
в пятидесяти от Тианы и тридцати шести от Назианза. Местность
эта Ц лишенная растительности, безводная и самый город ничтожный
и пыльный, а будучи расположен в узле трех дорог, он был до
невыносимости шумный, с подвижным населением из погонщиков и
странствующих торговцев. В действительности он служил станцией
для перемены лошадей, и в нем не было ничего другого, кроме
пыли, шума, всякого гвалта, разного рода агентов и конской сбруи.

На это-то именно место Василий и назначил епископом своего
преданного друга. Сильно огорчило Григория это назначение.
"Лучше бы мне бежать к диким зверям", Ц писал он Василию.

Но Василий не хотел отступить от раз сделанного шага. Он прибыл
в Назианз для рукоположения Григория, и последний, чувствуя, что
он уже более не волен в себе и, конечно, видя во всем этом
высшую руку Промышления, наконец, уступил и Ц хотя все еще с
неохотою Ц согласился принять сделанное ему назначение. В
построенной его отцом церкви Василий вывел его на средину и,
взяв его за руку, посадил его рядом с собою. Затем он помазал
его, облачил его в ефод, возложил на его голову митру, подвел
его к св. жертвеннику, посвятил его руки Духу Святому и повел
его в святилище, чтобы сделать епископом святых. Там Григорий в
присутствии Василия и своего отца произнес проповедь.

Ц Еще раз, Ц говорил он, Ц сошли на меня посвящение и Дух, и еще
раз отправляюсь я на свой подвиг печальным и унылым.

Этим своим возвышением, по его словам, он обязан был не
убеждению, а силе. Но в то же время в духе истинного
самоотречения он осуждал свою собственную "самовольность и
недостаток смысла", и благодарил своего высокочтимого друга за
его доброту и преданность, по которой он не дал ему зарыть
своего таланта в землю.

После хиротонии Григорий, с целию укрепления своего духа,
удалился в уединение, которое так любил, и даже по возвращении
оттуда не видно, чтобы он отправился в свою Сасиму, где он во
всяком случае не совершил ни одного епископского акта.

Ему совсем не хотелось, да и не по характеру было, вести борьбу
с Анфимом. Тем не менее, это не освободило его от многих
неприятностей. Анфим, вместе с другими епископами тианской
епархии, прибыл в Назианз как бы с целью посетить отца Григория,
а в действительности склонить или страхом заставить
новопоставленного епископа Сасимы признать себя в качестве
митрополита. Ему не удалось это, и он с негодованием обвинял
Григория в "василизме". Затем он склонил его сделать попытку
посредничества между кафедрами тианской и кесарийской. Григорий
потерпел в этом отношении неудачу, так как Василий решительно
отверг все притязания со стороны Анфима.

Наконец, чувствуя невозможность для себя быть полезным в таком
месте, каким была Сасима, удрученный своим положением, Григорий
еще раз удалился в отрадное для него жилище Ц среди уединенных
холмов, чтобы там насладиться безмолвием и уединением, которые
только и любил он. Он отказался даже исполнить просьбу своего
отца и не хотел отправиться в свой епископский город, чтобы "не

Размер файла: 26.55 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров