Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (3)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (4)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (13)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (14)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Джемс У. ВОЛЯ


Волевые акты. Желание, хотение, воля суть состояния сознания,
хорошо знакомые всякому, но не поддающиеся какому-либо
определению. Мы желаем испытывать, иметь, делать всевозможные
вещи, которых в данную минуту мы не испытываем, не имеем, не
делаем. Если с желанием чего-нибудь у нас связано осознание того,
что предмет наших желаний недостижим, то мы просто желаем;
если же мы уверены, что цель наших желаний достижима, то мы
хотим, чтобы она осуществилась, и она осуществляется или
немедленно, или после того, как мы совершим некоторые
предварительные действия.

Единственные цели наших хотений, которые мы осуществляем
тотчас же, непосредственно, - это движение нашего тела. Какие бы
чувствования мы ни желали испытать, к каким бы обладаниям мы
ни стремились, мы можем достигнуть их не иначе, как совершив для
нашей цели несколько предварительных движений. Этот факт
слишком очевиден и потому не нуждается в примерах: поэтому мы
можем принять за исходный пункт нашего исследования воли то
положение, что единственные непосредственные внешние
проявления - телесные движения. Нам предстоит теперь
рассмотреть механизм, с помощью которого совершаются волевые
движения.

Волевые акты суть произвольные функции нашего организма.
Движения, которые мы до сих пор рассматривали, принадлежали к
типу автоматических, или рефлекторных, актов, и притом актов,
значение которых не предвидится выполняющим их лицом (по
крайней мере лицом, выполняющим их первый раз в жизни).
Движения, к изучению которых мы теперь приступаем, будучи
преднамеренными и составляя заведомо объект желаний, конечно,
совершаются с полным осознанием того, каковы они должны быть.
Отсюда следует, что волевые движения представляют производную,
а не первичную функцию организма. Это - первое положение,
которое следует иметь в виду для понимания психологии воли. И
рефлекс, и инстинктивное движение, и эмоциональное суть
первичные функции. Нервные центры так устроены, что
определенные стимулы вызывают в известных частях их разряд, и
существо, впервые испытывающее подобный разряд, переживает
совершенно новое явление опыта.

Как-то раз я находился на платформе с маленьким сыном в то время,
когда к станции с грохотом подъехал курьерский поезд. Мой
мальчик, стоявший недалеко от края платформы, при шумном
появлении поезда испугался, задрожал, стал прерывисто дышать,
побледнел, заплакал, наконец, бросился ко мне и спрятал свое лицо.
Я не сомневаюсь, что ребенок был почти столь же удивлен
собственным поведением, как и движением поезда, и во всяком
случае более удивлен своим поведением, чем я, стоявший возле
него. Разумеется, после того как мы испытаем на себе несколько раз
подобную реакцию, мы сами научимся ожидать ее результатов и
начнем предвидеть свое поведение в таких случаях, даже если
действия остаются при этом столь же непроизвольными, как и
прежде. Но если в волевом акте мы должны предвидеть действие, то
{2}
отсюда следует, что только существо, обладающее даром
предвидения, может совершить сразу волевой акт, никогда не сделав
рефлекторных или инстинктивных движений.

Но мы не обладаем пророческим даром предвидеть, какие движения
мы можем произвести, точно так же, как мы не можем предугадать
ощущения, которые нам предстоит испытать. Мы должны ждать
появления известных ощущений; точно так же мы должны
совершить ряд непроизвольных движений, чтобы выяснить, в чем
будут заключаться движения нашего тела. Возможности познаются
нами посредством действительного опыта. После того как мы
произвели какое-то движение случайным, рефлекторным или
инстинктивным путем и оно оставило след в памяти, мы можем
пожелать вновь произвести это движение и тогда произведем его
преднамеренно. Но невозможно понять, каким образом могли бы мы
желать произвести известное движение, никогда перед тем не делая
его. Итак, первым условием для возникновения волевых,
произвольных движений является предварительное накопление
идей, которые остаются в нашей памяти после того, как мы
неоднократно произведем соответствующие им движения
непроизвольным образом.

Два различных рода идей о движениях. Идеи о движениях бывают
двоякого рода: непосредственные и опосредованные. Иначе говоря,
в нас может возникать или идея о движении в самих двигающихся
частях тела, идея, осознаваемая нами в момент движения, или идея о
движении нашего тела, поскольку это движение видимо, слышимо
нами или поскольку оно оказывает известное действие (удар,
давление, царапанье) на какую-нибудь другую часть тела.

Непосредственные ощущения движения в двигающихся частях
называются кинестетическими, воспоминания о них -
кинестетическими идеями. При помощи кинестетических идей мы
сознаем пассивные движения, которые сообщают члены нашего тела
друг другу. Если вы лежите с закрытыми глазами, а кто-то тихонько
изменяет положение вашей руки или ноги, то вы осознаете, какое
положение придано вашей конечности, и можете затем другой рукой
или ногой воспроизвести сделанное движение. Подобным же
образом человек, проснувшийся внезапно ночью, лежа в темноте,
осознает, в каком положении находится его тело. Так бывает по
крайней мере в нормальных случаях. Но когда ощущения пассивных
движений и все другие ощущения в членах нашего тела утрачены, то
перед нами патологическое явление, описанное Штрюмпеллем на
примере мальчика, у которого сохранились только зрительные
ощущения в правом глазу и слуховые в левом ухе (in: Deutsches Archiv
fur Klin. Medicin, ХХII). "Конечностями больного можно было двигать
самым энергичным образом, не привлекая его внимания. Только при
исключительно сильном ненормальном растяжении сочленений, в
особенности колен, у больного возникало неясное тупое чувство
напряжения, но и оно редко локализовалось точным образом.
Нередко, завязав глаза больного, мы носили его по комнате, клали на
стол, придавали его рукам и ногам самые фантастические и, по-
видимому, крайне неудобные позы, но пациент ничего этого даже не
подозревал. Трудно описать изумление на его лице, когда, сняв с его
глаз платок, мы показывали ему ту позу, в которую было приведено
его тело. Только когда голова его во время опыта свешивалась вниз,
он начинал жаловаться на головокружение, но не мог объяснить его
причину.
{3}
Впоследствии по звукам, связанным с некоторыми нашими
манипуляциями, он иногда начинал догадываться, что мы над ним
проделываем что-то особенное... Чувство утомления мышц было
совершенно неизвестно ему. Когда мы, завязав ему глаза, попросили
поднять вверх руки и держать их в таком положении, он без труда
выполнил это. Но через минуту или две его руки начали дрожать и
незаметно для него самого опустились, причем он продолжал
утверждать, что держит их в том же положении. Находятся ли
пальцы его в пассивно-неподвижном состоянии или нет - этого он
не мог заметить. Он постоянно воображал, что сжимает и разжимает
руку, между тем как на самом деле она была совершенно
неподвижна".

Нет оснований предполагать существование какого-либо третьего
рода моторных идей. Итак, чтобы совершить произвольное
движение, нам нужно вызвать в сознании или непосредственную
(кинестетическую), или опосредованную идею, соответствующую
предстоящему движению. Некоторые психологи предполагали, что,
сверх того, в данном случае нужна идея о степени иннервации,
необходимой для сокращения мышц. По их мнению, нервный ток,
идущий при разряде из двигательного центра в двигательный нерв,
порождает ощущение sui generis (своеобразное), отличающееся от
всех других ощущений. Последние связаны с движениями
центростремительных токов, между тем как с центробежными
токами связано чувство иннервации и ни одно движение не
предваряется нами мысленно без того, чтобы это чувство не
предшествовало ему. Иннервационное чувство указывает будто бы
на степень силы, с какой должно быть произведено данное
движение, и на то усилие, при помощи которого его всего удобнее
выполнить. Но многие психологи отвергают существование
иннервационного чувства, и, конечно, они правы, так как нельзя
привести прочных доводов в пользу его существования.

Различные степени усилия, действительно испытываемые нами,
когда мы производим то же движение, но по отношению к
предметам, оказывающим неодинаковую силу сопротивления, все
обусловлены центростремительными токами, идущими от нашей
груди, челюстей, брюшной полости и других частей тела, в которых
происходят симпатические сокращения мышц, когда предлагаемое
нами усилие велико. При этом нет никакой надобности осознавать
степень иннервации центробежного тока. Путем самонаблюдения
мы убеждаемся только в том, что в данном случае степень
потребного напряжения всецело определяется нами при помощи
центростремительных токов, идущих от самих мышц, от их
прикреплений, от соседних суставов и от общего напряжения
глотки, груди и всего тела. Когда мы представляем себе известную
степень напряжения, то этот сложный агрегат ощущений, связанных
с центростремительными токами, составляя объект нашего сознания,
точным и отчетливым образом указывает нам, с какой именно силой
мы должны произвести данное движение и как велико
сопротивление, которое нам нужно преодолеть.

Пусть читатель попробует направить свою волю на определенное
движение и постарается подметить, в чем состояло это направление.
Входило ли в него что-либо, кроме представления тех ощущений,
которые он испытает, когда произведет данное движение? Если мы
мысленно выделим эти ощущения из области нашего сознания, то
{4}
останется ли в нашем распоряжении какой-нибудь чувственный
знак, прием или руководящее средство, при помощи которых воля
могла бы с надлежащей степенью интенсивности иннервировать
надлежащие мышцы, не направляя тока беспорядочно в какие
попало мышцы? Выделите эти ощущения, предваряющие конечный
результат движения, и, вместо того чтобы получить ряд идей о тех
направлениях, по которым наша воля может направить ток, вы
получите в сознании абсолютную пустоту, оно окажется не
заполненным никаким содержанием. Если я хочу написать Петр, а не
Павел, то движениям моего пера предшествуют мысли о некоторых
ощущениях в пальцах, о некоторых звуках, о некоторых значках на
бумаге - и больше ничего. Если я хочу произнести Павел, а не Петр,
то произнесению предшествуют мысли о слышимых мною звуках
моего голоса и о некоторых мышечных ощущениях в языке, губах и
глотке. Все указанные ощущения связаны с центростремительными
токами; между мыслью об этих ощущениях, которая сообщает
волевому акту возможную определенность и законченность, и самим
актом нет места для какого-нибудь третьего рода психических
явлений.

В состав волевого акта входит некоторый элемент согласия на то,
чтобы акт совершился, - решение "да будет!". И для меня, и для
читателя, без сомнения, именно этот элемент и характеризует
сущность волевого акта. Ниже мы рассмотрим подробнее, в чем
заключается решение "да будет!". В данную минуту мы можем
оставить его в стороне, так как оно входит в состав всех волевых
актов и потому не указывает на различия, которые можно установить
между ними. Никто не станет утверждать, что при движении,
например, правой рукой или левой оно качественно различно.

Итак, путем самонаблюдения мы нашли, что предшествующее
движению психическое состояние заключается только в
предваряющих движение идеях о тех ощущениях, которые оно
повлечет за собой, плюс (в некоторых случаях) повеление воли,
согласно которому движение и связанные с ним ощущения должны
осуществиться; предполагать же существование особых ощущений,
связанных с центробежными нервными токами, нет никаких
оснований.

Таким образом, все содержание нашего сознания, весь
составляющий его материал - ощущения движения, равно как и все
другие ощущения, - имеют, по-видимому, периферическое
происхождение и проникают в область нашего сознания прежде
всего через периферические нервы.

Конечный повод к движению. Назовем конечным поводом к
движению ту идею в нашем сознании, которая непосредственно
предшествует двигательному разряду. Спрашивается: служат
поводами к движению только непосредственные моторные идеи
или ими могут быть также и опосредованные моторные идеи? Не
может быть сомнения в том, что конечным поводом к движению
могут быть равным образом и непосредственные, и опосредованные
моторные идеи. Хотя в начале нашего знакомства с известным
движением, когда мы еще учимся производить его,
непосредственные моторные идеи и выступают на первый план в
нашем сознании, но впоследствии это бывает не так.
{5}
Вообще говоря, можно считать за правило, что с течением времени
непосредственные моторные идеи все более отступают в сознании
на задний план и чем более мы научаемся производить какое-то
движение, тем чаще конечным поводом к нему являются
опосредованные моторные идеи. В области нашего сознания
господствующую роль играют наиболее интересующие нас идеи, от
всего остального мы норовим отделаться как можно скорее. Но,
вообще говоря, непосредственные моторные идеи не представляют
никакого существенного интереса. Нас интересуют главным образом
те цели, на которые направлено наше движение. Эти цели по
большей части суть опосредованные ощущения, связанные с теми
впечатлениями, которые данное движение вызывает в глазу, в ухе,
иногда на коже, в носу, в небе. Если мы теперь предположим, что
представление одной из таких целей прочно ассоциировалось с
соответствующим ей нервным разрядом, то окажется, что мысль о
непосредственных действиях иннервации явится элементом, так же
задерживающим выполнение волевого акта, как и то чувство
иннервации, о котором мы говорим выше. Наше сознание не
нуждается в этой мысли, для него достаточно представления
конечной цели движения.

Таким образам, идея цели стремится все более и более завладеть
областью сознания. Во всяком случае если кинестетические идеи и
возникают при этом, то они настолько поглощены живыми
кинестетическими ощущениями, которые их немедленно настигают,
что мы не осознаем их самостоятельного существования. Когда я
пишу, я не осознаю предварительно вида букв и мышечного
напряжения в пальцах как чего-то обособленного от ощущений
движения моего пера. Прежде чем написать слово, я слышу как бы
его звучание в моих ушах, но при этом не возникает никакого
соответствующего воспроизведенного зрительного или моторного
образа. Происходит это вследствие быстроты, с которой движения
следуют за их психическими мотивами. Признав известную цель

Размер файла: 49.47 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров