Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

О. Генри. Из сборника "Остатки"

(1913 г.)
    

Исповедь юмориста

     Перевод М. Лорие


     Инкубационный период длился, не  причиняя  мне  беспокойства,  двадцать
пять лет, а затем появилась сыпь, и окружающие поставили диагноз.
     Только они назвали болезнь не корью, а чувством юмора.
     Когда  старшему  компаньону  фирмы  исполнилось  пятьдесят   лет,   мы,
служащие, преподнесли ему серебряную чернильницу.
     Церемония эта происходила в его  кабинете.  Произнести  поздравительную
речь было поручено мне, и я старательно готовил ее целую неделю.
     Моя коротенькая речь произвела  фурор.  Она  была  пересыпана  веселыми
намеками, остротами и каламбурами, которые имели бешеный успех.
     Сам старик Марлоу - глава солидного  торгового  дома  "Оптовая  продажа
посудных и скобяных товаров" - снизошел до улыбки, а служащие, прочтя в этой
улыбке поощрение, хохотали до упаду.
     Вот с этого-то утра за мною и утвердилась репутация юмориста.
     Сослуживцы неустанно раздували пламя моего самомнения. Один  за  другим
они подходили к моей конторке, уверяли, что я произнес замечательную речь, и
прилежно растолковывали мне, чем именно была смешна каждая из моих шуток.
     Выяснилось, что я должен продолжать в том же духе.  Другим  разрешалось
вести нормальные разговоры о делах и о погоде, от меня же по всякому  поводу
ожидали замечаний игривых и легкомысленных.
     Мне полагалось сочинять эпиграммы на глиняные миски, и  зубоскалить  по
поводу эмалированных кастрюль. Я занимал должность  младшего  бухгалтера,  и
товарищи мои бывали разочарованы, если я не обнаруживал повода для  смеха  в
подсчитанной мною колонке цифр иди в накладной на плуги.
     Постепенно слава обо мне разнеслась, и я стал  "фигурой".  Наш  городок
был для этого достаточно мал. Меня цитировали в местной газете. Без меня  не
обходилось ни одно сборище.
     Я, очевидно, и в самом деле был  от  природы  наделен  некоторой  долей
остроумия и находчивости. Эти свойства я  развивал  постоянной  тренировкой.
Шутки  мои,  надо  сказать,  носили  безобидный  характер,  в  них  не  было
язвительности, они не ранили. Еще издали завидев  меня,  встречные  начинали
улыбаться, а к тому времени, когда мы сходились, у меня обычно  была  готова
фраза, от которой улыбка их разрешалась смехом.
     Женился я рано. У нас был прелестный  сынишка  трех  лет  и  пятилетняя
дочка. Мы, конечно, жили в домике, увитом  плющом,  и  были  счастливы.  Мое
бухгалтерское жалованье гарантировало нас от зол, сопряженных  с  чрезмерным
богатством.
     Время от времени я  записывал  какую-нибудь  свою  шутку  или  выдумку,
показавшуюся мне особенно удачной, и посылал в один  из  тех  журналов,  что
печатают такую чепуху. Не было случая, чтобы ее  не  приняли.  От  некоторых
редакторов поступили просьбы и дальше снабжать их материалом.
     Однажды я получил  письмо  от  редактора  известного  еженедельника  Он
просил прислать ему какую-нибудь юмористическую вещичку на целый  столбец  и
давал понять, что, если она подойдет, он будет  печатать  такой  столбец  из
номера в номер. Я послал, и  через  две  недели  он  предложил  мне  годовой
контракт и гонорар, значительно превышавший то  жалованье,  которое  платила
мне скобяная фирма.
     Я был вне себя от радости. Жена мысленно уже венчала меня  неувядающими
лаврами литературного успеха. На  ужин  мы  закатили  крокеты  из  омаров  и
бутылку черносмородинной наливки. Освобождение от бухгалтерской лямки  -  об
этом стоило подумать! Мы с Луизой очень  серьезно  обсудили  этот  вопрос  и
пришли к выводу, что мне следует отказаться от места и посвятить себя юмору.
     Я бросил службу в торговом доме.  Сослуживцы  устроили  мне  прощальный
обед. Моя речь была сплошным фейерверком. Местная газета напечатала ее -  от
первого до последнего слова. На следующее утро я проснулся  и  посмотрел  на
часы.
     - Проспал! - воскликнул я в ужасе и кинулся одеваться.
     Луиза напомнила мне, что я уже не раб скобяных изделий  и  подрядов  на
поставку. Отныне я - профессиональный юморист.
     После завтрака она гордо ввела меня  в  крошечную  комнату  за  кухней.
Милая Луиза! Оказывается, мне уже был  приготовлен  стол  и  стул,  блокнот,
чернила и пепельница, а  также  все  остальное,  что  полагается  настоящему
писателю: вазочка с только что срезанными розами и жимолостью,  прошлогодний
календарь на стене, словарь и  пакетик  шоколадных  конфет  -  лакомиться  в
промежутках между приступами вдохновения. Милая Луиза!
     Я засел за работу. Обои в моем кабинете  были  расписаны  арабесками...
или одалисками, а может быть, трапецоидами. Упершись взглядом в одну из этих
фигур, я сосредоточил свои мысли на юморе.
     Я вздрогнул, - кто-то окликнул меня.
     - Если ты не очень занят, милый, - сказал голос Луизы, - иди обедать.
     Я взглянул на часы. Да, страшная старуха с косой уже забрала себе  пять
часов моей жизни. Я пошел обедать.
     - Не надо тебе переутомляться, - сказала Луиза. - Гете - или  кто  это,
Наполеон? - говорил, что для умственной работы  пять  часов  в  день  вполне
достаточно. Хорошо бы нам после обеда сходить с ребятами в лес.
     - Да, я немножко устал, - признался я. И мы пошли в лес.
     Но скоро я втянулся. Через месяц я уже сбывал  рукописи  без  задержки,
как партии скобяных товаров.
     Я познал успех. О моих фельетонах в еженедельнике  заговорили.  Критики
снизошли до утверждения, что я внес в юмористику новую,  свежую  струю.  Для
приумножения своих доходов я посылал кое-что и в другие журналы.
     Я совершенствовал свою технику. Забавная выдумка,  воплощенная  в  двух
стихотворных строках, приносила мне доллар. Я  мог  приклеить  ей  бороду  и
подать ее в холодном виде как четверостишие, тогда  ее  ценность  возрастала
вдвое. А перелицевать юбку да прибавить оборочку из рифм - и ее не  узнаешь:
это уже салонные стишки с иллюстрацией из модного журнала.
     Я стал откладывать деньги, мы купили два ковра и фисгармонию. В  глазах
соседей я был уже не просто балагур и остряк, как в дни моего бухгалтерства,
а гражданин с некоторым весом.
     Месяцев  через  пять  или  шесть  мой   юмор   стал   утрачивать   свою
непосредственность. Шутки и остроты уже не  слетали  у  меня  с  языка  сами
собой.  Порой  мне  не  хватало  материала.  Я  ловил  себя  на   том,   что
прислушиваюсь - не мелькнет  ли  что-нибудь  подходящее  в  разговорах  моих
друзей. Иногда я часами грыз карандаш и  разглядывал  обои,  силясь  создать
веселенький экспромт.
     А потом я превратился в гарпию, в Молоха, в вампира, в злого гения всех
своих знакомых. Усталый, издерганный, алчный, я отравлял  им  жизнь.  Стоило
мне услышать  острое  словцо,  удачное  сравнение,  изящный  парадокс,  и  я
бросался на него, как собака на кость. Я не доверял своей  памяти:  виновато
отвернувшись, я украдкой записывал его впрок на манжете или  в  книжечку,  с
которой никогда не расставался.
     Знакомые дивились на меня и огорчались. Я совсем  изменился.  Раньше  я
веселил и развлекал их, теперь  я  сосал  их  кровь.  Тщетно  они  стали  бы
дожидаться от меня шуток. Шутки были слишком  драгоценны,  я  берег  их  для
себя. Транжирить свои средства  к  существованию  было  бы  непозволительной
роскошью.
     Как мрачная лисица, я расхваливал пение моих  друзей-ворон,  домогаясь,
чтобы они выронили из клюва кусочек остроумия.

Размер файла: 19.38 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров