Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

О. Генри. Клад

Перевод под ред. М. Лорие



   Дураки бывают разные. Нет, попрошу не вставать с места,
пока вас не вызвали.
   Я бывал дураком всех разновидностей, кроме одной. Я
расстроил свои дела патримониальные, подстроил
матримониальные, играл в покер, в теннис и на скачках -
избавлялся от денег всеми известными способами. Но одну из
ролей, для которых требуется колпак с бубенчиками, я не
играл никогда - я никогда не был Искателем Клада. Мало кого
охватывает это сладостное безумие. А между тем из всех, кто
идет по следам копыт царя Мидаса, именно кладоискателям
выпадает на долю больше всего приятных надежд.
   Должен признаться, - я отклоняюсь от темы, как всегда
бывает с горе-писателями, - что я был дураком
сентиментального оттенка. Я увидел Мэй Марту Мангэм - и пал
к ее ногам. Ей было восемнадцать лет; кожа у нее была цвета
белых клавишей у новенького рояля, она была прекрасна и
обладала чарующей серьезностью и трогательным обаянием
ангела, обреченного прожить свою жизнь в скучном городишке в
сердце техасских прерий. В ней был огонь, в ней была
прелесть - она смело могла бы срывать, точно малину,
бесценные рубины с короны короля бельгийского или другого
столь же легкомысленного венценосца; но она этого не знала,
а я предпочитал не рисовать ей подобных картин.
   Дело в том, что я хотел получить Мэй Марту Мангэм в
полную собственность. Я хотел, чтобы она жила под моим
кровом и прятала каждый день мою трубку и туфли в такие
места, где их вечером никак не найдешь.
   Отец Мэй Марты Мангэм скрывал свое лицо под густой
бородой и очками. Этот человек жил исключительно ради
жуков, бабочек и всяких насекомых - летающих, ползающих,
жужжащих или забирающихся вам за шиворот и в масленку. Он
был этимолог или что-то в этом роде. Все время он проводил
в том, что ловил летучих рыбок из семейства июньских жуков,
а затем втыкал в них булавки и называл их по-всякому.
   Он и Мэй Марта составляли всю семью. Он высоко ценил ее
как отличный экземпляр racibus humanus; она заботилась о
том, чтобы он хоть изредка ел, и не надевал жилета задом
наперед, и чтобы в его склянках всегда был спирт. Люди
науки, говорят, отличаются рассеянностью.
   Был еще один человек, кроме меня, который считал Мэй
Марту привлекательным существом. Это был некий Гудло Банке,
юноша, только что окончивший колледж. Он знал все, что есть
в книгах, - латынь, греческий, философию и в особенности
высшую математику и самую высшую логику.
   Если бы не его привычка засыпать своими познаниями и
ученостью любого собеседника, он бы мне очень нравился. Но
даже и так вы решили бы, что мы с ним друзья.
   Мы бывали вместе, когда только могли: каждому из нас
хотелось выведать у другого, что, по его наблюдениям,
показывает флюгер относительно того, в какую сторону дует
ветер от сердца Мэй Марты... метафора довольно
тяжеловесная. Гудло Банке нипочем не написал бы такой
штуки. На то он и был моим соперником.
   Гудло отличался по части книг, манер, культуры, гребли,
интеллекта и костюмов. Мои же духовные запросы
ограничивались бейсболом и диспутами в местном клубе;
впрочем, я еще хорошо ездил верхом.
   Но ни во время наших бесед вдвоем, ни во время наших
посещений Мэй Марты или разговоров с ней мы не могли
догадаться, кого же из нас она предпочитает. Видно, у Мэй
Марты было природное, с колыбели, уменье не выдавать себя.
   Как я уже говорил, старик Мангэм отличался рассеянностью.
Лишь через долгое время он открыл, - верно, какая-нибудь
бабочка ему насплетничала, - что двое молодых людей пытаются
накрыть сеткой молодую особу - кажется, его дочь, в общем то
техническое усовершенствование, которое заботится о его
удобствах.
   Я никогда не воображал, что человек науки может оказаться
при подобных обстоятельствах на высоте. Старик Мангэм без
труда устно определил нас с Гудло и наклеил на нас этикетку,
из которой явствовало, что мы принадлежим к самому низшему
отряду позвоночных; и притом еще он проделал это
по-английски, не прибегая к более сложной латыни, чем
Orgetorix, Rex Helvetii - дальше этого я и сам не дошел в
школе. Он еще добавил, что если когда-нибудь поймает нас
вблизи своего дома, то присоединит нас к своей коллекции.
   Мы с Гудло Банксом не показывались пять дней, в ожидании,
что буря к тому времени утихнет. Когда же мы, наконец,
решились зайти, то оказалось, что Мэй Марта и отец ее
уехали. Уехали! Дом, который они снимали, был заперт. Вся
их несложная обстановка, все вещи их также исчезли.
   И ни словечка на прощание от Мэй Марты! На ветвях
боярышника не виднелось белой записочки; на столбе калитки
ничего не было начертано мелом; на почте не оказалось
открытки - ничего, что могло бы дать ключ к разгадке.
   Два месяца Гудло Банке и я - порознь - всячески пробовали
найти беглецов. Мы использовали нашу дружбу с кассиром на
станции, со всеми, кто отпускал напрокат лошадей и экипажи,
с кондукторами на железной дороге, с нашим единственным
полицейским, мы пустили в ход все наше влияние на них - и
все напрасно.
   После этого мы стали еще более близкими друзьями и
заклятыми врагами, чем раньше. Каждый вечер, окончив
работу, мы сходились в задней комнате в трактире у Снайдера,
играли в домино и подстраивали один другому ловушки, чтобы
выведать, не узнал ли чего-нибудь кто-либо из нас. На то мы
и были соперниками.
   У Гудло Банкса была какая-то ироническая манера
выставлять напоказ свою ученость, а меня засаживать в класс,
где учат "Дженни плачет, бедняжка, умерла ее пташка". Ну,
Гудло мне скорее нравился, а его высшее образование я ни во
что не ставил; вдобавок я всегда считался человеком
добродушным, и потому я сдерживался. Кроме того, я ведь
хотел выведать, не известно ли ему что-нибудь про Мэй Марту,
и ради этого терпел его общество.
   Как-то раз, когда мы с ним обсуждали положение, он мне
говорит:

Размер файла: 21.67 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров