Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Сущность религии

  Работа  THE ESSENCE  OF  RELIGION  впервые опубликована  в  1912 году в
"Hibbert  Journal". Перевод выполнен А. А.  Яковлевым по изданию:  The Basic
Writings of В. Russell. 1961. Эта работа отражает влияние на Рассела Оттолин
Моррел,  с которой он познакомился несколькими  годами  ранее. Леди  Оттолин
была глубоко  религиозной женщиной, и Рассел  написал "Сущность религии"  из
уважения  к  ее  религиозным  чувствам,  попытавшись  систематизировать  все
ценное, что, по его мнению, могла бы содержать религия.
     В  письме  к ней  от  29  ноября  1911  г.  Рассел  писал:  "Твоя  вера
сохраняется потому, что ты  не веришь в  разум. Именно здесь у нас серьезные
разногласия,  а  не  в  вопросе  о  боге,  который  является просто  внешним
симптомом. Когда я говорю,  что ты не  веришь в разум, то  имею в виду,  что
страстное   чувство  кажется  тебе  основанием  для  веры,  избавляющим   от
дальнейшего  детального  изучения вопроса  о существовании бога. Когда  я  с
тобой, я не сознаю антагонизма, я только очень хочу найти пути примирения по
фундаментальным вещам,  не отказываясь  в то же время от  своей  собственной
веры. По-моему, страстное чувство любви к богу часто - достаточное основание
для суждений о добре и зле, но не для суждений о существовании".
     Статья  "Сущность  религии"  составляет  опубликованную  часть  большой
работы  Рассела  "Тюрьмы",  полностью  так  и  оставшейся  неопубликованной,
поскольку сам автор в итоге посчитал ее скучной.

     Крушение традиционной религиозной веры, горько оплакиваемое защитниками
церкви и радостно встреченное теми,  кто видит в старых убеждениях одни лишь
предрассудки,  - факт,  не подлежащий сомнению. Однако, если догмы  сметены,
это отнюдь не означает, что вопрос о месте религии в жизни решен. Догмы были
нужны, и не столько сами по  себе, сколько потому, что - как считалось - они
формировали определенное отношение к миру, направляли мысли и способствовали
становлению  целостной  жизни, свободной от  ограниченности  конечного  "я",
тирании желаний и повседневных забот. Но такая жизнь возможна  и без догм, и
ее не  упразднит  безразличие тех,  кто перестал  доверять религиям  прошлых
веков. Действия, вдохновленные религией, устремлены к великим целям, но не в
ясном  понимании целей  их  необходимость.  Стоящие за действиями  убеждения
очень  глубоки  и инстинктивны, но зачастую люди, которые  основывают на них
свою жизнь, ничего об этих убеждениях не знают. Быть может, религия строится
не на убеждениях, а на чувстве. Последнее, вступая  в  область  веры,  может
порождать суждения о добром и злом; ведь и не  прибегая к помощи интеллекта,
чувство способно  играть решающую роль в действии. Можно  сказать,  что суть
религии   -  в  свободе  от  ограничений,  в  стремлении  к  цельной  жизни,
освобождающей  людей  из  тюрьмы  суетных  желаний  и  мелочных  мыслей.  Но
освобождение приносит только та религия, которая обходится без догматических
оков.  Ибо  догмы,  противоречащие человеческому  естеству,  превращаются  в
кандалы.
     Душа  человека - своеобразный  сплав бога  и  зверя, арена  борьбы двух
начал: одно - частичное, ограниченное, эгоистическое,  а другое  - всеобщее,
бесконечное и беспристрастное. Конечная жизнь,  которая одинакова у человека
и животных, привязана к телу и взирает на мир с позиций  "здесь" и "теперь".
Любовь и  ненависть, основанные на служении своему "я", принадлежат конечной
жизни. Любовь  мужчины и  женщины, родителей и детей, пока она не выходит за
рамки  инстинкта,  остается  животной;  она  становится  бесконечной,  когда
преодолевает  инстинкт и перестает подчиняться  только целям конечного  "я".
Ненависть к врагам и любовь  к союзникам люди разделяют  с  другими стадными
животными:  они считают Вселенную расположенной вокруг одного центра, одного
борющегося  "я". Конечная жизнь  содержит в себе  все,  что  отделяет нас от
других людей и от Вселенной; она порождает мысли и желания, которых не может
быть у других, все заблуждения и ошибки, все амбиции, приводящие к вражде.
     Бесконечная  часть  нашей  жизни взирает на мир  не  с  какой-то одной,
частной  точки  зрения:  ее свет подобен  ровному отблеску солнца  на хмуром
небе. Далекие века и отдаленные пространства столь же  реальны для  нее, как
то, что существует сегодня и рядом. В сфере мысли она поднимается над жизнью
чувств, всегда  в  поисках  общего и понятного всем людям. В сфере желаний и
воли  она нацелена на благо как таковое, а не  на "мое" или "твое"  благо; в
сфере чувств - дает любовь всем, а не только тем, кто ее желает ради себя. В
отличие от конечной жизни, она беспристрастна; и беспристрастность  приводит
к истине в мышлении, справедливости в действии и всеобщей любви в чувстве. В
отличие  от  природы, одинаковой  у человека  и  животных, бесконечная жизнь
беспрепятственно охватывает весь универсум существования и  сущности. В  ней
нет ничего личностного,  ее мысли и желания могут быть  общими для всех, ибо
они  не зависят от исключительности  "здесь", "теперь" и "я". Таким образом,
бесконечное  начало  является принципом единства  мира,  а конечное начало -
принципом,  его  разделяющим. Между бесконечным естеством в одном человеке и
бесконечным  естеством  в  другом человеке не  может  возникнуть  серьезного
конфликта: если  их воплощения и несовершенны,  то они дополняют друг друга.
Различие  бесконечного  естества у  разных людей  случайно,  и  бесконечное,
присутствующее во  всех  людях, образует  единую всеобщую природу.  Имеется,
таким  образом, союз всех  бесконечных натур, принадлежащих различным людям,
но  не существует  союза конечных натур. По мере того как  бесконечное в нас
возрастает,  мы начинаем полнее  жить той жизнью единого всеобщего естества,
которое обнимает бесконечное в каждом из нас.
     Конечное "я", движимое желанием самосохранения, возводит тюремные стены
вокруг бесконечной части нашей  природы и стремится оградить ее от свободной
цельной жизни, которая составляет бытие бесконечного. Конечное "я"  нацелено
на господство: оно видит мир  как концентрические круги, идущие от "здесь" и
"теперь",  а  себя - как божество желанного  рая.  Всеобщая душа смеется над
этим взглядом, но конечное  "я"  все  же сохраняет надежду на  осуществление
своей  мечты  и избавление от назойливого критика. Для многих людей конечное
"я"  навсегда остается тюремщиком всеобщей души; другие  имеют возможность -
изредка и ненадолго - устроить себе побег; очень немногие разрушают тюремные
стены полностью и освобождают  всеобщую душу на всю  жизнь. Побег из  тюрьмы
придает отдельным жизненным моментам  и мыслям бесконечность, пробивающуюся,
подобно свету, из какого-то  иного, высшего мира. Неожиданная  красота среди
вражды, нерассуждающая любовь или ночной  ветер, шумящий в листве, - все это
может сообщать  нам, что  возможна жизнь,  свободная от  конфликтов  и суеты
повседневности, жизнь, полная бестревожного покоя. Знание вещей бесконечных,
безусловно, дает более  глубокое  проникновение, чем  самое подробное знание
обычной жизни. Жизнь, проникнутая этим  видением, свободна от борьбы, это  -
жизнь, находящаяся в  гармонии с целым, жизнь, выходящая  за тюремные стены,
возведенные инстинктивными желаниями конечного "я".
     Именно   ощущение   внезапной   мудрости   является   источником   того
существенного, что  имеется в  религии. Мистицизм истолковывает это ощущение
как встречу  с миром  более  глубоким,  истинным  и  единым,  чем  мир наших
обыденных верований. За  тонким  покровом  он видит славу божью - видит, как
правило, смутно,  но  иногда ошеломляюще ярко. Все зло в нашей  повседневной
жизни мистицизм считает  просто тенями,  иллюзиями,  пустяками,  исчезающими
перед  взором тех, кто видит за ними  сияющий мир. Но  тем  самым  мистицизм
преуменьшает ценность опыта,  к  которому  сам  апеллирует.  Ощущаемую  нами
бесконечность нельзя  объяснить  тем,  что мы  начинаем  воспринимать  новые
объекты,  отличные от тех, которые обычно кажутся конечными. Она объясняется
скорее другим  способом  видения тех же самых  объектов  - созерцанием более
безличным  и  широким,  исполненным  большей  любви,  чем  фрагментарный   и
неспокойный  взгляд  на  вещи,  рассматривающий  их  как  средства,  которые
помогают либо  препятствуют достижению наших непосредственных целей. Красота
и покой находятся  не в каком-то потустороннем мире - они  в действительном,
повседневном мире, в самой  гуще дел и событий. Но это  - повседневность, на
которую взирает всеобщая  душа,  это - действия и события, вдохновленные ею.
Зло  и суета - не иллюзии, просто всеобщая  душа обнаруживает в себе любовь,
для которой несовершенство не служит препятствием, и приводит мир в согласие
единством своего собственного созерцания.
     Переход от  жизни конечного  "я" к бесконечной целостной жизни  требует
абсолютной самоотдачи, когда  личная  воля исчезает и душа чувствует себя  в
полном подчинении  у  Вселенной.  Бывает,  что  после  страстной  борьбы  за
какоенибудь  частное  благо  ощущается  нужда  -  внутренняя  или  внешняя -
отказаться от этой  борьбы, поглощавшей все  наши желания.  И  если никакого
другого  желания  наготове нет,  может  возникнуть  состояние воздержания от
воли, когда душа более не хочет навязывать себя миру и в то же время открыта
любому  воздействию, которое мир  на  нее  оказывает. Именно в  такой момент
впервые  зарождается созерцательное видение,  приносящее  с  собой  всеобщую
любовь  и всеобщее поклонение. Из всеобщего поклонения возникает радость, из
всеобщей любви  - новое желание; и  рождается тот поиск  всеобщего блага, на
который  направлена воля  нашего бесконечного  естества.  Таким образом,  из
самоотречения -  этого подобия  смерти для конечного "я"  - возникает  новая
жизнь, с более широким взглядом, новым счастьем и большими надеждами.
     Решиться на самоотречение, порождающее бесконечную жизнь, для некоторых
людей  нетрудно, потому что они верят во  всеведущего бога и подчиняются ему
из чувства долга.  Но по  своей сути оно не связано ни  с этой  верой, ни  с
какой бы то ни было другой. Правда, все  религии прошлого зависели в большей
или меньшей степени от догм - своего рода теорий о природе и цели Вселенной.
Крушение  традиционной  веры  заставило  усомниться во всякой  догматической
религии; оно сделало религию невозможной  для  многих людей, религиозных  по
самой своей природе.  Поэтому те,  кто не  принимают  верований  прошлого  и
вместе с тем полагают, что  религиозное мировоззрение не может обойтись  без
догм, теряют бесконечное в жизни, а их мысли ограничиваются заботами  одного
дня.  Они теряют ощущение  цельности жизни, теряют то  необъяснимое  чувство
единства,  которое  порождает сочувствие  и всемерное служение человечеству.
Они  не  видят,  что красота  отмечена славой,  которую проницательный  взор
различает во всех вещах. Они не видят, что любовь  ведет в тот преображенный
мир, где мы едины со Вселенной. Поэтому их воззрения бедны, а жизнь мелочна.
Чтобы правильно  поступить, они обращаются к чистой морали, но мотивы чистой
морали явно  недостаточны  для тех,  кто жаждет  бесконечного. Поэтому  дело
первостепенной  важности - сохранение религии, не зависящей от догм, принять
которые не позволяет интеллектуальная честность.
     В  христианстве  кое-что  хотелось  бы  сохранить:  это  -  поклонение,
смирение,  любовь.  Поклоняются  в  этой   религии  богу;  смиряются   перед
неизбежным, этой волей  божьей; любовь испытывают  к ближним своим, врагам и
вообще ко  всем  людям.  Любовь, проповедуемая  христианством,  да и  всякая
любовь, которая хочет быть всеобщей и одновременно подлинной, видимо, как-то
зависит от  поклонения и смирения. А они, в  той форме,  какую  принимают  в
христианстве, в свою очередь,  зависят от веры в бога  и потому  неприемлемы
для тех,  кого  эта  вера  не  устраивает.  Наверное,  в  поклонении  что-то
теряется,  когда  мы  перестаем  верить  в  существование пребывающих вместе
высшего блага и  высшей  силы. Но многое  можно  сохранить, и этого, видимо,
достаточно для истинно религиозной  жизни.  Смирение также становится  более
трудным, когда нет веры в бога, поскольку нет оснований для уверенности, что
очевидное зло в мироустройстве на самом деле является благом. Но все же  оно
возможно,  и  когда его достигают, преодолевая величайшие  затруднения,  оно
оказывается  более  благородным,  глубоким   и  проникновенным,   чем  любое
христианское   смирение.  Поэтому  религия,   лишенная  догм,  в   некоторых
отношениях может быть величественнее и религиознее,  чем религия, основанная
на вере в то, что в конце концов наши идеалы осуществятся во внешнем мире.
     1.   Поклонение  трудно  определить,  потому   что  оно  развивалось  и
изменялось по  мере изменения и развития человека. В неразвитых религиях оно
могло  быть  вызвано  одним лишь страхом - поклонялись всему,  что  обладало
могуществом.  Этот  элемент  присутствует и  в поклонении  богу,  которое  в
значительной мере вызывается страхом и  почтением к силе. Но затем страх все
более  и  более вытесняется  любовью, и  во  всяком  развитом культе  он уже
полностью отсутствует. Как  только  страх  преодолевается, приходит  радость
созерцания. Но поклонение - это не только радость: рядом  с  ним должны быть
благоговение и ощущение тайны, которые  тоже не просто  определить. Эти  три
вещи, видимо, существенны для любых высших форм поклонения.
     У поклонения,  в этом широком  смысле,  имеются разновидности,  которые
необходимо различать. Существует избирательное поклонение, которое  требует,
чтобы его объект был добрым, и не  приемлет злого объекта; с другой стороны,
существует бесстрастное поклонение всему существующему, независимо от  того,
доброе оно или злое. Важно еще различать  следующее: есть  поклонение только
существующим в действительности объектам, и есть поклонение только тому, что
принадлежит миру идеалов.  Их  можно назвать  поклонением  действительному и
поклонением  идеальному.  Они  соединяются в поклонении  богу, поскольку бог
существует в действительности и воплощает в совершенном виде идеальное.
     Поклонение  богу избирательно, поскольку имеет в  виду  доброту  божью.
Таково также поклонение великим людям или  великим  делам, вообще всему, что
обладает какой-то  исключительностью и вызывает наше  восхищение. Поклонение
такого  рода,  хотя  оно  и  может  относиться  к  большей  части  того, что
существует в  действительности, не порождает религиозного отношения ко  всей
Вселенной в  целом, разве что у тех, кто верит  во всемогущего  творца или в
пантеистическое  [1]  всепроникающее  единство. Для тех же, кто  не обладает
такой верой, избирательное поклонение находит свой настоящий объект только в
идеальном благе, создаваемом в созерцании. Идеальное благо вообще важно  для
религиозной жизни, поскольку оно мотивирует действия и  наделяет содержанием
стремление ко всеобщему благу, которое чувствует всеобщая любовь. Без знания
и без поклонения  идеальному благу человеческая любовь слепа;  она не видит,
где искать блага для любимых. Всякое  воплощение добра в действительном мире
несовершенно,  хотя бы  в силу своей краткости. Полностью утолить нашу жажду
совершенства может только идеальное благо. Только оно не требует подчиняться
власти и приносить стремление в жертву возможности; только оно не заставляет
мышление  рабски   прислуживать  фактам.  Образ  идеального  блага  сообщает
бесконечную перспективу деятельному поиску тех фрагментов блага, которые мир
позволяет   нам  создавать.  Однако  поклонение  идеальному  благу,  принося
радость,  возникающую из  созерцания  совершенства,  несет с  собою  и боль,
причиняемую несовершенством действительного  мира. Если  поклоняться  только
идеальному благу, то  возникает ощущение  одиночества среди  враждебных сил.
Поэтому такое поклонение, хотя  и необходимо  всякому религиозному действию,
недостаточно  само  по  себе;  оно  не  вызывает  того  чувства  единения  с
действительным миром, которое заставляет нас оставить мир созерцания и - как
ни мала надежда на успех - творить благо здесь, на земле.
     Для  этого необходимо поклоняться существующему. Такое поклонение, если
есть  вера в бога,  может быть  избирательным, поскольку  бог  существует  и
совершенно благ.  Если веры  в бога нет, поклоняться можно великим  людям  и
великим  свершениям,  однако   это  всегда  трудно  из-за  несовершенства  и
ограниченности таких объектов. Поклонение всему,  что существует, не  должно
быть  избирательным  и  заключать  суждений о  благом характере  того,  чему
поклоняются;  оно  должно быть  непосредственным и беспристрастным чувством.
Такого  рода  поклонению способствует созерцательное  видение,  находящее  в
существующем тайну  и  радость,  а с  ними любовь  ко всему  живому.  Всегда
считалось, что беспристрастное поклонение основано на  вере в бога, так  как
заключает  в себе  мнение о благом  характере всего  существующего. На самом
деле оно не предполагает  никаких вообще  мнений и по этой причине не  может
быть ошибочным и зависеть от  догм. Сочетание этого  поклонения с  идеальным
благом дает  нам  веру, не  зависящую  от  мнений о действительном  мире  и,
следовательно,   неуязвимую  для  аргументов,  которые  поколебали  принципы
традиционной религии.


Размер файла: 35.37 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров